Путь

Винбарр упал замертво. Лаэрт, не помня себя от тревоги за Константина, побежал к нему, прихрамывая. Прижал руку к груди — ныли ребра, каждый вдох причинял боль. Сколько ударов он пропустил? Как ухитрился нанести крылатому существу смертельную рану? Еще не пришло осознание, что он совершил. Знал лишь точно, ради кого. Он упал возле Константина на колени, схватил его за плечи и не смог вымолвить и слова: так странно, страшно было увидеть его таким… таким изменившимся. — Ты… ты ранен? Жив? — спросил Лаэрт, разглядывая Константина. Замутненный взгляд, на лице — раны? Шрамы? Что это? И почему он молчит? Константин полуприкрыл глаза, словно ему тяжело было оставаться в сознании. Лаэрт обхватил его одной рукой, поддерживая за спину, и Константин привалился к нему, пряча лицо на груди. Пришлось прикусить губу, чтобы не подать виду, что от боли на миг ослеп. Винбарр потрепал его изрядно… Но это не имеет никакого значения, потому что Константин — вот он, спустя несколько дней бесконечной погони, спустя долгие бессонные ночи — он здесь, в руках Лаэрта. Лаэрт не сразу заметил, что по щекам у него катятся слезы от облегчения. Он только теперь поверил, что Константин не погиб, а до того несколько дней подряд безуспешно гнал мысль о том, что не успеет спасти его, прочь. Лаэрт обнял его, преодолевая боль в груди, уткнулся губами ему в волосы. Скулу оцарапала ветка. Откуда здесь деревья? Лаэрт в ужасе увидел, что ветвь — темная, узловатая — торчит из головы Константина. Но крови нет… Ох, она же растет из него… Как из шаманов-островитян… — Что он с тобой сделал? — выдохнул Лаэрт и отстранился, чтобы заглянуть в глаза Константину. — Исцелил, — сказал Константин. — Катасах меня исцелил. Лоб его покрывала испарина, руки подрагивали, но в больных, запавших глазах светилась радость. Он несмело улыбнулся. И Лаэрт сделал единственное возможное в этой ситуации: наклонил к нему голову и поцеловал. Прижался к его губам своими целомудренно, но ему большего и не нужно было. Лишь почувствовать, что его Константин — рядом с ним, живой, пусть изменившийся, но живой. Константин замер, окаменел. И Лаэрт торопливо отстранился. Уши горели, лицо тоже, и он рад был бы списать свой лихорадочный румянец на последствия недавнего боя, но… Константин вдруг стал заваливаться на бок, разом ослабев, и Лаэрт, не задумываясь, просунул одну руку ему под колени, вторую положил на спину и скомандовал: — Держись за мою шею. Держись крепко. Потерпи еще немножко, пожалуйста, Константин! Константин глубоко вздохнул. — Хорошо, мой дорогой. Твои просьбы для меня закон… Он обнял Лаэрта за шею и вновь спрятал лицо, уткнувшись лбом ему в шею. Лаэрт осторожно поднялся на ноги. Константин так исхудал за время болезни, что даже его камзол, казалось, весит больше, чем он сам. Припадая на раненую в бою ногу, Лаэрт медленно побрел прочь из пещеры. Главное — выбраться на воздух. Там их ждут. Там помогут. Он нес Константина, поражаясь, какой он горячий. Пышет жаром. Пару раз приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. После короткого отдыха Лаэрт снова взваливал на себя Константина и нес его прочь из треклятой пещеры, прочь от сумасшедшего похитителя, прятал его за своей спиной и мысленно твердил: никто больше не посмеет и пальцем прикоснуться к тебе, никто. Если понадобится, Лаэрт бросит все дела и сам станет его охранять, будет при нем телохранителем, но больше никогда не позволит Константину попасть в беду. Оказавшись на воздухе, под открытым небом, Лаэрт вдохнул полной грудью — и опустился на колени, помогая Константину сесть на траву. Все мышцы дрожали от усталости, в груди плескалась лава, пот градом катился с лица. К ним уже бежали — Курт и Васко, стража, придворный лекарь… Вдалеке фыркали лошади рядом с повозкой. Константин, оглянувшись, проследил за взглядом Лаэрта и внимательно посмотрел на него. — Я никогда не забуду, что ты для меня сделал, — тихо сказал он, глядя Лаэрту в глаза. — Иначе я поступить попросту не мог, — ответил Лаэрт. Он придерживал голову Константина, касался его локтя и все еще закрывал его своим телом, словно из пещеры мог вырваться мстительный дух и напасть. Константин смотрел ему в глаза до последнего, даже когда вокруг столпились люди, даже когда их расцепили и начали просить Константина позволить помочь ему лечь на носилки. И этот взгляд, долгий, пристальный, отчего-то испугал Лаэрта.