Путь

Видеть его таким — странно, но всяко лучше, чем с черными венами и темными кругами под глазами. Константин, исцеленный, воскресший, хотя обеими ногами совсем недавно стоял в могиле, будто не чувствует взгляда Лаэрта. Обходит кровать в своей опочивальне, сбрасывает с плеч камзол и валится на кровать, не прекращая говорить: — ...полон сил. Действительно, дорогой, я не пытаюсь обмануть тебя фальшивой бодростью. Лаэрт делает вид, что не заметил, как Константин опять пропустил “кузен”, обращаясь к нему. Еще он старательно притворяется, что не пытался поцеловать Константина в той пещере. Он присаживается на край постели и осторожно — сломанное ребро не дает согнуться — снимает покрытые пылью и дорожной грязью сапоги. Сам себе признается: просто оттягивает время. Ему все еще сложно посмотреть в лицо Константину. В те дни, что Лаэрт сопровождал его по дороге домой, рядом постоянно были люди, Константин хандрил и кутался в одеяло, прятался за стеклами повозки, и совсем не было времени, чтобы по-настоящему взглянуть друг на друга. А теперь… теперь сложно. И все-таки под беззаботную болтовню Константина Лаэрт подтягивается к изголовью кровати, с облегчением ложится на спину и приказывает себе повернуть голову. Поразительно, как энергичен Константин, словно и не было похищения; а Лаэрта лекари принудили соблюдать постельный режим и ежедневно принимать их для осмотра. Обеими рекомендациями Лаэрт, конечно, пренебрег. — ...раньше я просто ждал, днями и ночами ждал тебя, а сейчас хочу тоже действовать, начать уже, в конце концов, что-то делать, и… — Лаэрт одним взглядом заставляет Константина замолкнуть и посмотреть в ответ. Из-под его светлых волос пробиваются, словно рога, ветви. Лицо исполосовано венами — не черными, к счастью, не набухшими черными венами, но то, что предстает перед глазами Лаэрта, пугает не меньше. Подушечкой пальца он дотрагивается до скулы Константина, подспудно ожидая почувствовать холод, что-то неживое, нечеловеческое… Но ощущения все те же, как и тысячу, миллион раз до этого: теплая кожа. Только не гладкая, как раньше, а в жестких тонких канатах. Будто шрамы… — Скажешь, я потерял товарный вид? — тихо, почти шепотом спрашивает Константин и улыбается. — Тебе не больно? — невпопад отвечает Лаэрт. Он не может оторвать руки от лица Константина. Проводит по щеке вниз, до подбородка, и скользит обратно, считывая каждый изъян. Нет, не изъян. Отметины. Знаки того, что Константин балансировал на краю смерти — и выжил вопреки всему. — Больше нет, — шепчет Константин. Он прикрывает глаза и откидывает голову на подушку. Ресницы едва подрагивают. Лаэрт склоняется к нему и касается губами лба. — Я едва не сошел с ума. Думал, что потерял тебя, — признается он Константину. — А я не боялся. Я знал, что ты найдешь меня. И потом… я чувствовал себя гораздо лучше. Константин улыбается. Он распахивает глаза неожиданно, застает врасплох нависшего над ним Лаэрта. — Со мной больше ничего плохого не случится, — уверенно говорит Константин. — Еще бы, — хмыкает Лаэрт. Нервный смешок срывается с губ сам собой. Он откатывается от Константина вытягивается на кровати, положив ладонь на ноющую грудь. Смотрит в потолок. — Самое худшее уже точно произо… И рот ему накрывает ладонь Константина.