Путь

За окном темнеет, когда Лаэрт заканчивает под чутким руководством Де Курсийона отмечать на карте тончайшей кистью места, пригодные для размещения лагерей. Хоть какая-то польза от сломанных ребер, утешает себя Лаэрт, вынужденный сидеть на месте. Отправляться в долгие путешествия верхом он не может, в караванах ему становится тошно и укачивает хуже, чем на корабле. Здравый смысл говорит, что нужно воспользоваться передышкой, чтобы восстановить силы. Но возвращаться к ленивой размеренной жизни после круговерти последних месяцев — все равно что расписаться в собственном бессилии. Поначалу он потянулся было к Константину, но тот каждый вечер находил дела. Лаэрт побродил по порту в компании Васко, проверил стражников вместе с Куртом, а больше и не знал, чем себя занять. Так он и оказался в кабинете Де Курсийона. — Храбрость делает вам честь, но все же стоит относиться к себе бережнее, — замечает Де Курсийон. — Я же подчинился докторам — сижу в городе, — оправдывается Лаэрт. Де Курсийон только качает головой с полуулыбкой. Конечно, он ведь лучше всех помнит, как Лаэрт с самого детства голову готов был сложить за Константина, однажды даже с голыми руками бросился защищать его от стаи собак… Лаэрт выглядывает в окно. Сердце его сжимается. — Я пойду, — торопливо говорит он. — Поздно уже… Закончим завтра… Глаза он прячет. Не говорить же, что до смерти волнуется за Константина после недавних событий. Не признаваться же, что понял: Константин куда-то сбегает по вечерам без охраны. Неужели на свидания? Нет, Лаэрт не ревнует. По большому счету, он никогда не ревновал, потому что знал: с кем бы ни был Константин — они все равно остаются друг для друга на первом месте. Но сейчас Константин скрывается под покровом ночи за стенами города, растворяется в недружелюбной природе чужого острова, и Лаэрт решительно не может понять, к чему этот риск. Он сбегает по лестнице вниз. Лишь бы не опоздать. Наугад идет в том направлении, которое приметил из окна, и походя спрашивает у стражника, куда повернул молодой человек в дорогом камзоле. Дорога ведет к воротам, и Лаэрт срывается на бег. Сердце стучит так сильно, что пульс отдается в ушах. Мгновенно приходит усталость вместе с болью, но он из упрямства мчится еще пару минут. Он останавливается на выходе из города, держась за горящую грудь, и тяжело дышит. Константина нигде нет. Шорох крон деревьев, шелест травы, вдалеке тлеет костерок. Еще раз глубоко вдохнув, Лаэрт распрямляется. И тут же его сносит словно вихрем в сторону. На миг он теряет равновесие — и сразу его впечатывают спиной в крепостную стену — достаточно бережно, чтобы не причинить боли. Даже в темноте он мгновенно понимает, кто перед ним. И отблеска света не надо, чтобы узнать Константина, его цветочный запах, хватку его пальцев и ритм дыхания. Лаэрт облегченно улыбается. Он дотрагивается до щеки Константина ладонью. — Следил за мной? — интересуется Константин как ни в чем не бывало. — Пришлось. Ты же не рассказываешь, куда сбегаешь, — отвечает Лаэрт. От обиды, звучащей в голосе, он морщится. Не так. По-другому нужно было. Чтобы Константин понял: он может довериться. Вот только раньше он успевал все рассказать Лаэрту еще до того, как тот начнет сыпать вопросами. А теперь скрывает… Константин ослабляет хватку, ладони его стекают с плеч Лаэрта. Он отступает на полшага назад, обхватывая себя руками, и опускает глаза. — Прости, мой дорогой. Я все тебе расскажу, но позже. Просто доверься мне. — И кто она? Или он? — уныло спрашивает Лаэрт. Лава медленно уходит из грудной клетки, но на ее место приходит что-то подобное осенней мороси, капелькам влаги в холодном тумане. Определенно — еще года три назад Константин ему рассказывал обо всех своих пассиях задолго до свиданий, выкладывал подробный план по соблазнению и просил совета. Неужели они так сильно повзрослели? — Та девушка, Эфра — она ведь влюблена в тебя, — говорит Константин, уходя от ответа. — И что? — пожимает плечами Лаэрт. Он прислоняется к стене и тоже обнимает себя руками. Зябко. Пот, выступивший на лбу от бега, высыхает. Только в груди все еще покалывает. Как же лекари рассердятся… — Меня никто не ждет, — произносит Константин и поднимает на него взгляд. В свете луны, едва выглядывающей из-за облаков, его глаз почти не видно. — Не иди за мной. Все в порядке. Мой дорогой, поверь мне, прошу тебя. Лаэрт угрюмо молчит. И как объяснишь ему?.. Константин же, трактуя его молчание по-своему, продолжает просить: — Я вернусь к тебе к утру. Хорошо? Жди меня в своем доме. Как только начнет светать — я уже буду с тобой. — Ты не понимаешь! — не выдерживает Лаэрт и делает к нему шаг, протягивая руку. Константин смотрит на нее, не догадываясь сжать. — Ты и представить себе не можешь, что я испытал, когда… — Он переводит дух. Проводит по лицу ладонями. И, выдохнув, продолжает: — Я шел по твоему следу. По пятнам крови. Я посмотрел в глаза каждому трупу, чтобы убедиться, что это не ты. Ты и представить не можешь, сколько мертвецов я перевернул, сколько проломленных черепов увидел. И замирал каждый раз: вдруг ты? Поверить не мог, что живым тебя нашел. Что успел. Махнув рукой, Лаэрт отворачивается и идет к городу. Снова начинает ныть колено, на которое так неудачно упал в схватке с Винбарром, и он прихрамывает, сутулится, держась за ребра. И все же решимости не хватает, чтобы так просто взять и уйти. Развернувшись, Лаэрт смотрит на Константина. Тот стоит как изваяние, как вырезанный из дерева идол. Протягивает к Лаэрту руки и молит: — Просто доверься мне. Я обещаю, что со мной все будет в порядке. Тебе больше не придется так переживать. — Переживать, — криво усмехается Лаэрт. Слово совсем не подходит к тому, через что он прошел. Сходить с ума — уже ближе. — Ты не передумаешь, — с тяжелым сердцем произносит он. — Ты уйдешь. Константин кивает. Он повторяет: — Как только начнет светать — я вернусь к тебе. Постарайся заснуть. Он быстро отворачивается и уходит прочь, словно ему больно смотреть на Лаэрта. — Постой! Константин послушно замирает. Лаэрт приближается к нему, встречается с его умоляющим взглядом — прекрати меня мучить, пожалуйста, прекрати — и целует, обхватив лицо ладонями. Уже плевать. Пропало давно стеснение, сгорел стыд. Лаэрт держит его изъеденное шрамами лицо и прижимается к губам — нежным и мягким. И чувствует, как Константин кладет руки поверх его. На мгновение кажется — разрешит пойти с ним. Или согласится вернуться в город. Но Константин мягко отстраняет его и, касаясь плеч и шеи, тихо говорит: — Возвращайся. А сам уходит по дороге вглубь леса. Лаэрт смотрит на него, напрягая зрение, пока Константин не смешивается с тенями. А потом тоже разворачивается и плетется в город. Он сделал все, чтобы удержать Константина. И будь это возможно — Константин послушался бы и остался. Теперь же остается только ждать, когда он исполнит свое обещание. До рассвета, кажется, целая вечность.