Путь

Лаэрт раскланялся с придворными лекарями и вышел из пропахшего снадобьями кабинета со смутным ощущением, что он обманул этих чересчур заботливых людей. Но нет, он честно признался, что ребра почти не беспокоят, и чувствует он себя замечательно… В ответ получил разрешение отправляться в дорогу, если его позовут дела короны. И, оказавшись в холле дворца, Лаэрт с удивлением посмотрел вслед двум дамам, едва ли не наперегонки поднимавшимся по лестнице вверх, к тронному залу. Он последовал за ними, машинально отметив пыльные от долгой скачки на лошадях плащи, на одной — одежду, свойственную жителям Телемы, и представителям Хикмета — на другой. Когда он вошел в зал, женщины уже говорили, перебивая друг друга, а Константин, подперев кулаком подбородок, внимал им. Он будто бы не заметил, как Лаэрт встал возле дверей, прислушиваясь, но, стоило женщинам изложить свои просьбы, тут же устремил на него взгляд. Лаэрт, повинуясь молчаливому указанию, приблизился. Константин заговорил: — После недавнего мятежа у нас тоже нехватка стражи. И, раз на вас напали, то и нам, полагаю, следует ждать атаки. Ума не приложу, чем помочь вам, — с сожалением ответил он, но глаза его остались холодными. Лаэрт не выдержал: — Я могу хотя бы постараться понять, в чем дело. Что случилось с животными, раз они стали нападать на города. — Исключено, — категорично сказал Константин, нахмурившись. — Твоя жизнь — самое важное, что у меня есть и было, и подвергать себя опасности… — Константин, — перебил его Лаэрт, украдкой глянув на посланниц соседей. Не хватало еще, чтобы он в своем экзальтированном состоянии наговорил лишнего… — Со мной будет Курт. Уж он-то проследит, чтобы ничего не случилось. Я ничем не занят, — добавил он. — Разве что ты хотел принять мою помощь в своих делах за городом… Константин держал лицо отлично. Никак не показал, что Лаэрт его уязвил. — Что ж, — вздохнул он, — поступай как знаешь, дорогой. — Только скорее, пожалуйста, — взмолилась женщина из Телемы. — Отдохните с дороги, — распорядился Константин. — Мне нужно переговорить с кузеном… И он махнул рукой, веля страже и придворным покинуть зал. Лаэрт не двинулся с места, сверля взглядом Константина. Он дождался, пока они останутся наедине, и произнес с тяжелым сердцем: — Я не узнаю тебя. Секреты… ладно. У каждого есть право на маленькие тайны. Но отказ в помощи? У нас мало стражи? Константин встал с трона и, скрестив руки на груди, отошел к окну. Лаэрт проследил за ним взглядом. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! — голос Константина взвился вверх. Он резко повернулся к Лаэрту. Весь он будто горел от гнева. Зло выговаривал: — Если эти звери перебили половину их стражников, то что можешь сделать ты в одиночку? Нет, не надо напоминать мне про Курта. Как ты не поймешь, что ты, я, каждый из нас — пылинки, и будь я хоть трижды наместником, мне не хватит власти, чтобы защитить самое дорогое… — О, теперь ты понимаешь, что чувствую я, когда ты гуляешь ночами по горам, — криво усмехнулся Лаэрт. Возмущение Константина пропало. Он разом смягчился и тихо спросил: — Ты мне доверяешь? Он задал этот вопрос так тихо, что Лаэрт подумал, что сейчас секрет раскроется. Он приблизился к Константину. — Абсолютно. И верю, что заслуживаю такого же доверия в ответ. Константин положил ладони ему на плечи и в одно движение повернулся на сто восемьдесят, прижав Лаэрта спиной к стене. После ритуала его глаза, некогда теплого оттенка, стали будто выцветать. Радужка белела. И все же это был его Константин. Истерзанный, нервный, но такой же родной. — Хотел бы я, чтобы это произошло по-другому, — пробормотал Константин и вдруг поцеловал Лаэрта. Не так целомудренно, как Лаэрт целовал его дважды за последние недели. Не так скромно, как сам Константин изредка касался его щеки или шеи при объятиях. Нет, по-другому… И Лаэрта пробрала дрожь, а за ней сразу же обдало жаром. Он вцепился в плечи Константина, как за единственную опору, а Константин, обхватив его лицо ладонями, целовал его в губы мокро, жадно, словно в первый и последний раз. Его язык скользнул в рот. Вся тяжесть скатилась с сердца вниз, и ощущать ее стало приятно… Лаэрт невольно подался к Константину бедрами. Тут же одна рука Константина соскользнула к нему на талию, плотно обнимая, и Лаэрт ощутил ответное желание, эту упругую твердость, изредка касавшуюся его по утрам, когда они засыпали вместе. Грудь Константина часто вздымалась. Он гладил Лаэрта по лицу, по волосам, словно никак не мог насладиться прикосновениями. Губы его оставили влажный след на щеке. На шее. Лаэрт судорожно выдохнул. Он стиснул пряди Константина в кулак, запрокидывая его голову назад, и провел языком по его горлу, по ставшей неровной от выпуклых зеленоватых вен коже. И Константин прижался к нему пахом крепче. Лаэрт, как загипнотизированный, уставился на его приоткрытые губы. — Дорогой мой, — выдохнул Константин. В голове вдруг что-то щелкнуло. Лаэрт тихо спросил: — Ты… ты это делаешь, чтобы удержать меня? Отвлечь? Константин поник. Он словно даже стал меньше ростом. Вновь обхватив лицо Лаэрта ладонями, он взволнованно проговорил: — Как ты мог такое подумать? Ты прав. Уезжай. Никто, кроме тебя, не сможет им помочь. Но я должен с тобой проститься. — И уйти от ответа о своих тайнах, — укорил Лаэрт. Не так-то просто было спокойно говорить, пока внутри все горело, и Константин, взбудораженный, разгоряченный, ловил воздух ртом перед ним. Не это ли его целью было — заставить Лаэрта прекратить вопросы? Если так, то ход подлый… Но все же Лаэрт усомнился, что Константин стал бы играть на его чувствах. Он ведь терзается тем же самым. И подлецом он никогда не был. Значит, действительно дал волю эмоциям. — Пойдем в кабинет, — пробормотал Константин и потянул Лаэрта за талию. Сам стал пятиться назад, не отрывая зачарованного взгляда от кузена. — Я расскажу тебе все. Потом. Когда придет время. Я весь тебе откроюсь. Только не бросай меня сейчас — так… Он задом толкнул двери, втянул Лаэрта следом, и от его едва заметно надломившегося голоса сердце разбилось на осколки. Лаэрт захлопнул кабинет за собой, провернул вставленный в замок ключ и нежно взял Константина за ворот. — Я никогда тебя не брошу, слышишь? — сказал он. — Что бы ни случилось. Никогда. И взгляд Константина, полный благодарности и любви, был в точности таким, как и тысячи раз до этого. Он вновь приник губами к Лаэрту, целуя медленно, и поцелуи его стекали по лицу, будто воск со свечи. Подушечками пальцев он провел зигзаг по метке на подбородке. Лаэрт впервые дотронулся до ветвей на голове Константина, до того, что скрыто волосами… И ощутил, как дерево смыкается с теплой, живой кожей, как их пронизывают одни и те же капилляры. За что, почему так с ним?.. Ответа на этот вопрос не было. Не найдется никогда. Просто не повезло. Лаэрт провел ладонями по груди Константина, по его бокам и потянул его бедро — к себе, между ног… Сдавленно выдохнул от того, как сладко, как хорошо к его обжигающей, до боли твердой плоти прижался ногой Константин. — Мой хороший, — прошептал Константин, ласково скользя пальцами по его волосам. — Зачем мы столько времени потеряли?.. — Ради этого мига, — тихо ответил Лаэрт. Да. Именно ради того, чтобы сейчас сгорать от нежности, от желания, от близости друг друга. Когда не мешает даже одежда, когда время перестает существовать как явление, когда они обнажены друг перед другом настолько, насколько это возможно. Константин чуть двинул бедром, с губ Лаэрта сорвался тихий стон. Запустив ладони Константину под камзол, Лаэрт обнял его, практически повис на нем. Столько раз представлял, как подтолкнет его к кровати, как заставит кричать, доведет до исступления… А на деле это он плавится от самых простых прикосновений и ничего не может поделать. Константин, прикусив мочку его уха, скользнул одной рукой к поясу Лаэрта, а второй — под мышку, за спину, чтобы поддержать, ведь почувствовал его дрожь в коленях… Лаэрт уткнулся лбом ему в шею. Он, весь податливый, обессилевший, отдался прикосновениям Константина. Его пальцы костяшками проехали по тяжелому члену, пока Константин стаскивал штаны Лаэрта вниз. И уже от этого случайного движения все тело прошило вспышкой. Лаэрт стиснул зубы на беззащитной шее Константина, и тот охнул. Обхватив член Лаэрта, он прижался губами к его виску, шепча: — Дорогой мой… хороший… — Кольцом из пальцев он начал — быстро, почти нервно, словно и сам не мог поверить, что решился, что между ними наконец это происходит. — Любимый… Он повторял эти три слова бессвязно, вряд ли сам отдавал себе отчет, что говорит. Лаэрт, едва держась на ногах, слушал его голос, как музыку. Чувствовал виском движение его губ. Чувствовал нежную кожу его рук… Суховато, но так правильно, так необходимо ему сейчас, и всегда было необходимо, как он только справлялся без близости этого тела, этого запаха цветочного мыла и розового масла, этого жара, исходящего от него… Лаэрт целовал его шею беспорядочно, то кусая, то зализывая, проводя языком до тонкого, чувствительного местечка за ухом. И в нем росло, горело пламя. Он весь напрягся, превратился в струну. Сжался — и стиснул Константина так крепко, что дышать стало сложно. Выломался — и вылился ему в руку. Мгновение превратилось в вечность — оглушающую, белоснежную. И Лаэрт обессиленно откинулся спиной назад, прижался к двери затылком и замутненным взором посмотрел на Константина. Все, что он видел перед собой, — лишь его огромные, широко распахнутые глаза и алый мазок губ. И ничего более красивого Лаэрт не знал в своей жизни. Он провел подрагивающей рукой по волосам Константина и опустился — а по сути, сполз спиной по двери и упал — на колени. Так и глядя вверх, на Константина, прижался щекой к его паху, путаясь пальцами в завязках пояса. Потерся о его член, и рот тут же наполнился слюной. Столько мечтал об этом. Мечтал о Константине. Константин дотронулся до его щеки — пальцы в сперме… и скользнул к губам. Он протолкнул указательный в приоткрытый рот Лаэрта, неотрывно глядя на него. И Лаэрт облизал его руку, обвел языком каждый палец, считывая суставы, целуя напоследок костяшки. Он стащил вместе с бельем брюки Константина к коленям под его громкий, возбужденный выдох. Отходил уже на второй план собственный оргазм, забывался, и все сконцентрировалось на Константине. На его члене, покачивающемся перед лицом. Лаэрт сглотнул. Широко провел снизу вверх языком — до темно-розовой головки — и обхватил ее губами. Константин уперся локтем в дверь перед собой, прижался к ней лбом и скосил взгляд вниз. Его бедра едва заметно подрагивали, словно он изо всех сил сдерживался, чтобы не толкнуться вперед, в горло Лаэрта. И Лаэрт не стал его мучить, и себя он тоже не мог больше истязать. Он плавно скользнул губами по его члену, взял наполовину — не смог глубже. Но Константин громко, совершенно пошло простонал, одобряя все его действия, и Лаэрт не глядя взял его за руку, так и касавшуюся лица, и переплел с ним пальцы. Константин был именно таким, как представлял Лаэрт. Приятной тяжестью скользил по языку, оставляя солоноватый вкус… Константин крепче сжал его ладонь. По его стонам, все чаще срывавшимся с губ, по бедрам, ставшим дергаться навстречу, стало ясно, что и он долго не продержится, слишком остро все в первый раз, слишком ярко. Лаэрт подтянул его руку к своему затылку и отпустил — давай, покажи, как тебе хочется… Константин коснулся его головы мягко, не сразу решаясь направить… но выпрямил локоть другой, опорной руки, становясь прямо, и Лаэрт поднял глаза, встречаясь с ним взглядом. Губы Константина шевельнулись. Прочитать по ним не составило никакого труда: люб-лю-те-бя, люб-лю. Лаэрт положил ладонь ему на бедро, вторую — на ягодицы. Качнул головой назад, упираясь затылком в руку Константина, но не выпуская изо рта его член. Смелее. Смелее, мой милый. И Константин, точно прочитав его мысли, двинул бедрами вперед, упираясь головкой в щеку изнутри. Его движения, дерганные, быстрые, стали хаотичными. От его напора Лаэрт всю голову бы разбил о дверь, не удерживай ее Константин своей ладонью. И от его нестерпимого желания, помноженного на осторожность — глубже, чем брал сам Лаэрт, он ни разу не толкнулся, — самому хотелось стонать, стонать с ним в унисон. Константин напоследок совсем быстро пару раз проник — и замер. Лаэрт плавно взял чуть глубже, протянул язык — и даже раньше, чем пряное семя, успел ощутить биение у основания его члена. Константин выдохнул так, словно был на краю истерики. Он хотел было отстраниться, но Лаэрт положил руки ему на бедра и не отпускал, пока не почувствовал, что все — можно выпустить обмякший член из теплого влажного рта. Константин, непослушными пальцами натягивая штаны, опустился на пол рядом с ним. Откинулся спиной, расставив согнутые в коленях ноги, и поманил Лаэрта. Тот опустился на него сверху, опираясь на локти. Тепло поглаживая Лаэрта по пояснице, Константин с несвойственной ему спокойной задумчивостью сказал, глядя в глаза: — Теперь ты сам не захочешь уехать. — Больше всего мне хочется остаться, — признался Лаэрт. — Но я же обещал им… Он едва сдержал тяжелый вздох. Лег щекой на грудь Константина. Тот продолжал мягко гладить его — по плечам и спине, по взмокшим волосам… И с ним было так хорошо, как никогда. И не приходило в голову, что надо было сделать это раньше; и не было сожалений. Им нужно было касаться друг друга — так. Им нужно было дойти до этого пункта. Рано или поздно они бы оказались раздетые, переплетенные друг с другом. И все воспринималось так же, как их объятия, как ночи на одной кровати, как долгие разговоры и взгляды глаза в глаза. Как само собой разумеющееся. — Береги себя, — попросил Константин. Нехотя Лаэрт приподнялся, сел ему на бедра. Провел ладонью по такому любимому, красивому лицу. Он должен был уйти.