Путь

Существо билось насмерть. Это никак не шло из головы. Это вытеснило даже обиду, даже неверие в то, что Константин мог причинить кому-то вред, даже крамольную мысль, что кузен умер, а его место занял кто-то чужой. Лаэрт едва вспоминал, как вернулся во дворец, а Константин, заметно нервничая, выслушал его доклад об оскверненных хранителях и сбежал. Едва вспоминал, как прочитал страницу из его дневника — убить случайных свидетелей… Помнил одно: взгляд Константина ему в глаза, слова — “не тронь его, во имя всего мира, к нему не прикасайся” — и ухмылку существа, которое, стоило Константину скрыться, сразу же напало. Подчинялось ли оно Константину, как другие звери? Или обладало собственным разумом, руководствовалось своими антипатиями? Ответа не было. Не было и Константина. Лаэрт разыскивал его с полчаса, пока не заплутал окончательно, и только на крики встревоженного Курта смог выйти на поляну. Тогда упал на колени и схватился за голову. — Цел, зеленокровый? — хмуро спросил Курт и, схватив его за локоть, грубо вздернул его на ноги. — Наш наследник сошел с ума. — Он делает страшное, — с тревогой подтвердила Сиора. — Его нужно остановить. — Не в одиночку же… Нужна армия. — Вы о Константине говорите! — выкрикнул Лаэрт. Курт с Сиорой уставились на него. А он, хватая воздух ртом, все пытался им объяснить: — Не может быть, чтобы он возжелал захватить остров. В чем резон? Он в жизни не убивал. Он не умеет ничего за спиной делать. Он… Лаэрт задохнулся. Голова болела так, что, казалось, лопнет изнутри. Он сжал виски. Чувствовал на себе сочувственные взгляды. Наивный, влюбленный в своего венценосного кузена мальчик. Отказывается верить в очевидные вещи. На плечо ему опустилась тяжелая рука Курта. — Пацан, а сам-то ты что предлагаешь делать? — неожиданно мягко спросил он. Лаэрт поднял на Курта глаза. В последний раз он звал его смешным словом “пацан”, когда Лаэрту было лет десять, но он считал себя очень взрослым. И Курт, протянув ему меч, настоящий, остро наточенный, сказал: “Ну, нападай, пацан”. Тогда Лаэрт не решился. Боялся нанести серьезную рану. И Курт прочел ему целую лекцию об ответственности, о том, что взрослые чаще делают то, чего им не хочется, нежели потакают своим желаниям. Кажется, сейчас он думает о том же. Потому что Константин совершил проступок, и как бы Лаэрт ни любил его, к ответу его привлечь надо. Надо собрать союзников и прорваться к нему через зверей, через горы, через леса… — Я могу разыскать его. Поговорить с ним, — через силу произнес Лаэрт. — Он прислушается ко мне. Курт с Сиорой переглянулись. Они ведь все равно сделают так, как предложил Курт. Пойдут с этой идеей к советникам, если Лаэрт откажется. Стоит устремиться на поиски Константина, и они соберут войско за его спиной. Лучше все сделать самому. И уговорить, уломать Константина успокоиться, донести до него: ты болен. Надо остановиться. Вместе обдумать, как дальше жить… — Я ведь не говорю, что нужно убить его, зеленокровый, — заметил Курт. — Но он убьет нас, если мы попытаемся подобраться. Видел же — этот его ручной монстр был настроен решительно. — Константин хотел нас задержать. Монстр ослушался его приказа, — упрямо сказал Лаэрт. Курт промолчал. Полетели дни в пути. Постоянная трясучка верхом. Разговоры с наместниками, от которых зубы сводило. Приходилось лавировать, уклоняться от ответов, чтобы не обрисовать Константина чудовищем, которым они хотели его видеть. И когда удавалось забыться коротким сном, перед Лаэртом появлялся Константин, всегда только он, но нельзя было до него ни дотянуться, ни окликнуть. Словно их разделяла невидимая, непроницаемая стена. А ведь совсем недавно они целовали друг друга. Были единым целым. О чем-то умалчивали, но оставались преданы друг другу до конца. Не бросай меня — разве не так сказал Константин? Я доверяю тебе — разве не так сказал Лаэрт? И как можно было утаивать такое… зачем? Бедный, бедный мой Константин, тебя свел с ума этот остров… Лаэрт переворачивался с боку на бок, терзаясь выматывающими сновидениями, что-то бормотал, как поутру ему рассказывали, и просыпался разбитым. Нечто похожее на радость забрезжило, лишь когда он начал прорываться к пещере древнего бога. Это означало, что он совсем скоро сможет посмотреть в глаза Константину — и тогда, наверно, наконец поймет. Поймет что-то важное. …Еще одно существо, громаднее прошлого, возвышалось над Лаэртом, загородив собой Константина. Какое счастье, что остальные снаружи остались, отстраненно подумал Лаэрт. Эта зверюга точно бы нас искалечила. Он сделал шаг в сторону. Существо не двинулось, но проследило за ним взглядом. Дальше пройти не дало — грохнуло лапой, и пол затрясся, сверху посыпалась каменная крошка. Что ж, ясно. Ты не пропустишь. — Константин! — заорал Лаэрт. Он вытянул шею, силясь разглядеть его, но увидел лишь спину. — Давай поговорим! Просто поговорим! Существо рыкнуло. Существо раздражали громкие звуки. Лаэрт тоже разозлился и, выхватив револьвер, выстрелил точно в глаз зверюги. Он не для того прошел долгий путь, чтобы теперь смотреть на неподвижно застывшего на краю обрыва Константина. Монстр тоже не отличался терпением. Кинулся на Лаэрта — и оставалось только напасть на него в ответ. И сколько длилась эта круговерть — Лаэрт не знал. Кровь стекала с рассеченной брови, он задыхался. Все пытался прорваться к Константину, звал его, но тот был неподвижен, словно пребывал в трансе. Патроны закончились. Лаэрт сжал шпагу, сжал кулак — но совсем не ощутил в себе сил, чтобы драться. И когда ему показалось, что он умрет здесь, так и не объяснившись с Константином, услышал резкий оклик: — Хватит! Я же сказал — просто не подпускай… Монстр, напоследок прорычав, отполз в сторону, волоча раненую лапу. Лаэрт отбросил шпагу, отшвырнул ставший бесполезным револьвер. — Что ты устроил?! — выдохнул он, подходя к Константину. — Зачем? Ты слышишь меня вообще?! Зачем все это, Константин? — выкрикнул он и схватил его за плечи. — Для тебя, — с легким удивлением ответил Константин. — Для нас. Он обхватил запястья Лаэрта и мягко отстранил его. Древний бог испуганно кричал, а Константин смотрел чистым взором и объяснял, почему оправданы жертвы. Почему он хочет вечность — для Лаэрта и для себя. Лишь для них двоих. Лаэрт, обессиленный, отступил на шаг. В ушах звенело. То ли последствия драки, то ли шок от слов Константина. Он опустил взгляд на протянутый клинок, не понимая, что с ним делать. Убить, сказал внутренний голос. Убить, потому что этого от тебя ждут все. Древний бог острова, твои соратники, твои наставники. Они приволокли тебя именно за этим, потому что знали: уж тебя-то Константин пощадит, у тебя-то будет шанс подобраться к нему близко. Лаэрт словно со стороны увидел свою руку, взявшую клинок. Посмотрел на Константина. Тот ждал, протягивая ладонь. Ждал, пока Лаэрт совершит ритуал вместе с ним, и дальше — что? Империя, построенная на крови? Прекрасный новый мир, о котором он так грезит? Но мы могли выстроить замечательный мир и без этого. У тебя так хорошо получилось в Новой Серене. Пока они не отравили тебя, не втоптали все твои надежды и мечты в грязь… И неужели нужно стать тем, кто всадит тебе нож в спину, тем, кто добьет? Лаэрту не хватало воздуха. Он чувствовал, что сходит с ума. Пару раз пытался что-то сказать, даже смог произнести: — Послушай, давай… — Т-ш-ш, — мягко ответил Константин. — Нам нужно закончить. Чувствуешь, как тут все дрожит от силы… И Лаэрт чувствовал. Не бросай меня, услышал он просьбу Константина, произнесенную так давно. Никогда. Лаэрт взрезал руку, прямо по перчатке, глубоко, и она стала влажной от горячей крови. Он взял Константина за ладонь и спрятал лицо, уткнувшись ему в плечо. Лишь бы его тоже захватило это безумие. Лишь бы перестать понимать, что он натворил.