Снежный Апокалипсис

Азирафаэль долго не мог уснуть. Он не стал даже принимать душ – лишь ополоснул лицо прохладной водой. Озорные капельки мстительно скользнули на шею по подбородку, по ладоням – до локтей, и, ёжась от холода, Фелл выскользнул из ванной в тёмный коридор, прислушиваясь к звукам. Выл ветер за окном, шуршали провода по стене снаружи. Громче всего билось его собственное сердце. Почтенный мистер Азирафаэль Фелл переоделся в свою удобную пижаму и нырнул под одеяло. Глаза потихоньку привыкли к темноте, и он лежал на спине, придерживая руками край холодного пока одеяла у груди. Господи, что за испытание ты ниспослал? К чему все эти эмоции? Жизнь его текла спокойно и размеренно – работа–дом, работа–дом. Ему нравилось засиживаться допоздна за книгой на втором этаже своего магазинчика, нравилось приезжать домой, убираться, разжигать камин... О большем он и не просил. Не просил ведь?... Азирафаэль долго ворочался. Поразительно было бы, если бы он смог быстро уснуть. Казалось бы, столько переживаний и впечатлений – но не только они бередили сейчас его сознание. Мужчиной потихоньку овладевал страх. Что, если его гость действительно преступник? И утром он, Азирафаэль, уже не проснётся? Домик у Фелла не очень богатый, но поживиться есть чем. Казалось бы, некоторые серийные убийцы и впрямь были красивыми обаятельными мужчинами. Глупая статистика. А ведь у него нет даже хороших друзей или близких, чтобы в случае чего кто-нибудь мог обеспокоиться его исчезновением. Примерно с час хозяин дома судорожно вслушивался в звуки с первого этажа. К сожалению, он не слышал ровным счётом ничего, кроме тиканья настенных часов и стонущего, словно оплакивающая вдова, ветра за надёжными стенами дома. В этой тишине чувства Фелла бушевали ещё пуще, точь-в-точь вьюга вокруг. В один момент, когда кровь снова жарко прилила к щекам, Азирафаэль не выдержал, вскочил с постели, тут же вставляя ноги в тапочки, и вышел из спальни. Он почти не дышал, крадясь по коридору. Конечно, это было идиотизмом. Он не умеет защищаться, не изучал никаких единоборств; у него и оружия-то нет. На случай, если Энтони Кроули всё-таки подвёл его и оказался... Плохим человеком. Но острое желание хотя бы взглянуть на то, как разместился его неожиданный гость, затмевало любые мысли, и мужчина решительно и тихо двинулся вперёд. В коридоре, в одной из картонных коробок лежала его чугунная сковородка. Его напряжённый взгляд моментально выхватил её даже в темноте. Азирафаэль потянулся и осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, вытянул предмет, воинственно сжимая ручку в ухоженных пальцах обеих рук. Ну хотя бы что-то... Не убьёт, конечно, но оглушить можно попробовать. За всю свою жизнь Фелл и мухи не обидел, хоть ему и хватило бы смелости кого-то... обидеть, поэтому сейчас всё его нутро охватила тревожная дрожь. "Боже, да что ты себе напридумывал?! – взмолился его разум, когда Азирафаэль уже подошёл к двери гостиной. – А если ему не спится и он увидит тебя сейчас со сковородой, так, словно ты уже готов на него наброситься? Что, если это действительно просто одинокий, несчастный, заблудившийся мужчина, который не может попасть домой?" Сердце Фелла дрогнуло. Он медленно опустил руки, всё ещё удерживая весьма тяжёлый предмет, чувствуя себя невероятно глупо и страшно. Боже мой. Чему и кому верить?! Думать было некогда. От волнения его дыхание тяжелело, и при желании его можно было услышать из комнаты. Поэтому Азирафаэль набрал в грудь побольше воли и очень осторожно толкнул дверь. Он оставил лишь щёлочку, сквозь которую можно было бы увидеть диван. И его гость действительно находился там, не двигаясь, в отчётливо горизонтальном положении. Более того... С лёгким удивлением и моментально успокаиваясь, Фелл услышал тихий, шипящий храп. Притворяться так было невозможно: Кроули действительно спал. Одеяло закрывало его тело наполовину, насколько это можно было рассмотреть в неровном свете абажура, который Энтони, видимо, решил оставить. Правда, целый угол свесился с края дивана, как и худая длинная рука. Краем глаза Азирафаэль сумел рассмотреть, что мужчина, кажется, спал... Без рубашки. И правда: одежда его была не очень аккуратно сложена на кресле. Фелл прикусил нижнюю губу, поспешно закрывая дверь обратно и обострившимся слухом следя, чтобы замок не щёлкнул. В груди его всё взволнованно колотилось. Не заходить же сейчас, чтобы поправить одежду, в самом-то деле! Но ведь мятая будет с утра... Он мог бы одолжить ему что-то из своих вещей, но вряд ли у них одинаковые размеры. Энтони был выше, плечи его, кажется, шире, но он был худее раза в два, чего уж там. И ему вообще не стоит обо всём этом думать. Отчаянно борясь со смущением и желанием зайти и взглянуть на его спящее лицо, Азирафаэль двинулся обратно в свою спальню. И если поначалу ему казалось, что в доме очень холодно после нагретой его телом постели, сейчас мужчине было невыносимо жарко. Кровь бежала по венам, оживлённая и полная эмоций, и Фелл немного сердито положил чугунную сковороду обратно. Теперь он может уснуть хотя бы в половину спокойнее, чем до этого. Оставалось надеяться, что Кроули не проснулся из-за его вылазки, подкрепленной страхом и любопытством. Тогда было бы ужасно неловко... Азирафаэль снова залез под уже остывшее одеяло, но сейчас прохладная облачная ткань давала некое облегчение его разгорячённой эмоциями коже. А он думал, что просто встретит Рождество, как обычно. Соберёт ёлку, украсит её, приготовит несколько вкусняшек, зажжёт для себя свечи и встретит праздник... Разве он просил кого-то об этих приключениях, от которых всё переворачивается внутри до лёгкого головокружения? Вдруг Фелл почувствовал себя очень уставшим. На веки навалилась молочная сонливость, голова потяжелела и словно провалилась в подушку; мужчина перевернулся на бок, сгребая подушку под пухлую щёчку, и смежил веки, длинно выдыхая. Просил ли?... *** Утро встретило Азирафаэля Фелла звоном будильника, который он предусмотрительно поставил вчера вечером. Может, вставать в восемь часов и впрямь было рановато, но всё же тревога и недоверие имели над ним большую власть, чем сам мужчина мог надеяться. Они были знакомы вот уже... Почти одиннадцать часов. Большую часть этого времени, вдобавок, спали. По крайней мере, сам хозяин дома... В его спальне никого не было. Да и следов погрома или хищения Азирафаэль не заметил; едва услышав звон, он подскочил на кровати, как кипятком ошпаренный, и вырубил источник шума одним сильным хлопком. Едва не жмурясь от неприятной склизкой тревоги, огляделся по сторонам. Всё оставалось таким же, как было. Пожалуй, это можно назвать переломным моментом. На губах Азирафаэля тут же расцвела светлая улыбка, словно весеннее тёплое солнце пробивалось сквозь узорчатый тюль. То же самое чудо природы он ощущал и в груди, там, где сердце успокоило свой неровный грозовой стук. Если бы его гость задумал нечто плохое, он сделал бы это сразу. К чему ему ждать ещё один день? Конечно, ни в чём нельзя быть уверенным до конца, когда ты буквально заперт в одном доме с незнакомым человеком, но Фелл буквально чувствовал – всё в порядке. И неизвестно, что это было: интуиция, слепая вера в лучшее или воспоминание об искрах, скользивших под кожей, когда они вчера встречались взглядом, тихонько изучая друг друга. Одно Азирафаэль знал точно – его мягкое тело наконец расслабилось, как и всегда раньше. Он не был создан для конфликтов. Возможно, он не был создан и для любви, но точно – для уюта. Оазис в раскалённой пустыне. С этими мыслями мистер Фелл, радостно сияя золотом своей улыбки, поднялся с постели, чуть ёжась от холода. Наконец-то! Он чувствовал себя так, словно его всю ночь окружали железные прутья решётки, которые каждый час сжимались всё ближе. А сейчас они исчезли, и он сумел со вздохом облегчения распахнуть большие шуршащие за спиной крылья. Азирафаэль торопливо принялся заправлять постель, искренне радуясь тому, что сердце не обмануло его и на этот раз: он всё же вышел, помог человеку, угодившему в аварию. Возможно, так поступил бы не каждый. За плотно зашторенным окном едва-едва посветлело. Сглотнув неприятный комок, букинист неуверенно приблизился к нему и заглянул за штору. Буран бушевал. Мужчина резко зажмурился: белоснежное море почти ослепило его, и под плотно сомкнутыми веками теперь неприятно ныло. Проморгавшись, Азирафаэль вернул штору на место – в спальне и без того было довольно светло. Но вид занесённых снегом участков привёл его в ужас. Что было бы, оставь он Кроули там? Должно быть, к утру его бы уже не было. Он моментально вспомнил об огненных волосах, угловато-текучих движениях и красивых карих глазах своего гостя, и его сердце почти болезненно ёкнуло. Вот так запросто человек мог погибнуть... А он, Азирафаэль, никому не нужный и ни на что не годный продавец книг, спас чью-то жизнь. Это было настолько непостижимо, насколько не укладывалось в голове, что Фелл буквально панически отпихнул эти мысли подальше. Не хватало ещё прийти к неверным выводам! Из-за Энтони он сейчас постоянно на эмоциях. Кивнув самому себе, Азирафаэль торопливо переодел пижаму на рубашку и длинные, немного узкие ему штаны – в чём был вчера – и вышел в коридор. В доме по-прежнему царила тишина. На часах значилось 08:15, и Фелл, мягко ступая, спустился по лестнице и двинулся к гостиной. Если Кроули спит, конечно, он не будет его будить. Ему следует отдохнуть. А если нет... Но Энтони спал. И, пожалуй, весьма безмятежно. Он лежал на боку, продолжая негромко похрапывать; волосы его смешно растрепались, а край лица был укрыт одеялом. Правда, можно было с лёгкостью рассмотреть обнажённое жилистое плечо, и Азирафаэль, судорожно вздохнув, не удержался от соблазна. В свете абажура кожа казалась блестящей, приятного, даже... Вкусного карамельного оттенка. Сердце Фелла застучало тяжелее, в ушах снова зашумело; позволив себе ещё несколько приятных секунд, он плавно провёл взглядом по видимой части тела. Кроули действительно был худощавым – но отнюдь не тощим, как могло бы сначала показаться. Букинист готов был поспорить, что Энтони – из тех самых людей, которые выглядят безобидно-тонко, но в их телах скрывается сила, нередко – недюжинная. Разглядывать было мучительно мало. Пухлые ладони его сжались в кулаки, удерживаясь от прикосновений, хотя даже стоял он довольно далеко от спящего. Азирафаэль, чувствуя, как его ужасные мысли и желания начинают брать вверх, поспешно прикрыл дверь обратно и заторопился в ванную – освежиться. Из зеркала на него посмотрело мягкое раскрасневшееся лицо. Фелл зачерпнул холодной воды и безжалостно провёл по коже ладонями, чувствуя, как спину осаждают колкие мурашки. "Что с тобой творится, Азирафаэль! – укоризненно покачал он головой, продолжая брызгать в лицо освежающей прохладой. – Подглядывать за спящим гостем. Куда подевались твои манеры?!" Часть его души знала ответ. Знала – и посмеивалась над тем, как потихонечку, почти незаметно начинает рушиться то, что Фелл выстраивал и отвоёвывал у судьбы годами. Какой-то частью, именно той, что вчера так загорелась, занялась, как сухая листва, он ощущал то самое волшебное притяжение, что испытал вчера. И если тогда Азирафаэль мог обвинить влияние момента, пережитый буран, да что угодно, то сейчас... Сейчас он знал, что это никуда не делось. Наоборот – лишь усиливалось. От одной мысли о том, что Кроули проведёт с ним сегодня почти или даже целый день, сердце пускалось в пляс, словно девушки у костра на весеннее равноденствие. Мужчина судорожно выдохнул, утираясь полотенцем. Лицу стало легче, но щёки всё ещё тяжелели от пунцового румянца. Азирафаэль не был невинным нетронутым цветком, конечно. И уж точно был знаком с близостью. Но почему-то мысль о том, что ему очень хочется взглянуть на Кроули без тяжёлого одеяла, которым он укрывался, почти привела его в священный ужас. Или просто настолько взволновала, что Фелл прижал ладонь к горящему лбу и в страшном смущении закусил нижнюю губу. Святая дева Мария, во что он вляпался? Они знакомы меньше суток! Если он не уймёт свои странности сейчас, успеет сойти с ума до того момента, как утихнет буран! Азирафаэль взял себя в руки и из последних сил выкинул из головы всё лишнее. Между ними ничего быть не может. Скорее всего сегодня Энтони и не вспомнит их вчерашних переглядываний и всего прочего, что уже намечтал себе глупый букинист. Кроули явно сильно стукнулся головой, когда врезался в сугроб; это, влияние момента, резкая перемена обстановки – множество, множество факторов. Магия между ними осталась вчера; там ей лучше и замереть. Изо всех сил стараясь игнорировать щемящую тоску, Азирафаэль вышел из ванной, чувствуя себя чуточку бодрее и увереннее. Ему было не привыкать запихивать свои мечты в тёмный, заросший паутиной угол. А теперь главное – завтрак! Его гость даже не ужинал, наверняка проснётся голодным. Да и у самого Фелла от всех этих треволнений урчало в животе. Этим он и займётся! Как всегда бывало, мысль о еде придала ему новых сил, и Азирафаэль двинулся на кухню в уже приподнятом настроении. Столько всего предстояло сделать! У него даже дом ещё не украшен. А без выпечки накануне Рождества он и вовсе не представлял себе праздника. Поэтому Фелл неторопливо и размеренно принялся за готовку. В его планы входило просто пожарить яйца и немного бекона, возможно, с тостами. Но когда он уже разбил яйца на разогретую сковороду, задумался: что, если у его гостя на что-нибудь аллергия? Чёрт, неудобно получится. Азирафаэль в смятении взглянул на дверь, ведущую в коридор, и снова чуть прикусил губу. Но не будить же его из-за такой мелочи? Если он зайдёт в гостиную, ему придётся подойти очень близко, чтобы осторожно потрясти за плечо. Не будет же он орать с порога... А значит, ему придётся увидеть немножко больше, чем он сам позволяет себе думать... Фелл обречённо вздохнул, убавляя огонь и краем уха слушая, как шипит яичница. Ну почему всё так осложнилось? Или это он так давно не контактировал с людьми, что напрочь забыл, как это делается? Может, просто постучать ложкой по кастрюле... Завтрак приготовился ну слишком уж быстро. На часах значилось 08:42, и Азирафаэль удивлённо вскинул брови, взглянув на время. Кажется, он слишком долго проторчал в ванной, пытаясь переубедить себя в своей же нравственности. Позор на его голову. Запах по всему дому разливался великолепный, и Фелл тихонечко вздохнул, схватившись одной рукой за свой округлый животик, в котором неприятным плющом расползался обычный для него голод. Можно было, конечно, надеяться, что Кроули проснётся из-за запаха, но... В самом деле! Совершенно бестактно было бы с его стороны садиться завтракать, не подождав гостя. Азирафаэль долгое время был одинок и как-то упустил тот факт, что не все люди любят вставать рано, как он. Да и Энтони вчера упомянул, что любит поспать, кажется... – Придётся разбудить, – прошептал Фелл, отчаянно себя коря. Вот же вляпался! Ему позарез хотелось наконец собраться, перестать теряться и делать глупые ошибки, от этого перцем жгло внутри, и неприятное чувство досады заставляло его хмуриться и едва не постанывать сквозь стиснутые зубы. Растерянность неумолимо переросла в злобу на самого себя. До чего же всё это было глупо! Он, взрослый мужчина, разнервничался, просто помогая другому мужчине. Ещё и не может принять нормальное, взвешенное решение, как подобает! Азирафаэль выключил газ, накрыл уже готовый завтрак крышкой и решительно двинулся в коридор. Обычно глубокие вдохи и выдохи помогали ему успокоиться, но не сейчас. В груди закипала такая буря эмоций, что самому Феллу становилось дурно и немного страшно. То волновался, то заставил себя успокоиться, то паниковал снова... Совершенно привычная тишина дома вдруг стала давить, будто его жилище вместе с хозяином погружались под толщу зеленоватой морской воды. Это было не так уж и далеко от истины. Дом был действительно объят водой – только зимней, замёрзшей, хрупкими снежинками, подхватываемыми резким северным ветром. Будто природа решила за долгие тысячи лет заснуть окончательно, застыть в ледяной глыбе, подобно жуткой доисторической рыбе, а сущность Азирафаэля, напротив, едва-едва начала просыпаться от долгого сна, смахивая с себя слои пыли прожитых бесцельно лет. Фелл снова стушевался у двери в гостиную. Прижавшись к ней ухом, словно мальчишка в книге классика, Азирафаэль услышал свистящий звук. Кроули всё ещё безмятежно спал. Едва подавив очередную улыбку облегчения, – ну хотя бы не убийца! – он осторожно приоткрыл дверь. И тут нервозность снова охватила его, сдавила грудь, не давая вздохнуть, но мужчина решительно собрался, словно подзадориваемый своей досадой и злостью – на собственную неуверенность, проснувшуюся так невовремя. Будет ли сегодня, при свете дня, подальше от вчерашних страхов, между ними такое притяжение? – Кроули? – осторожно позвал Азирафаэль, заглядывая в комнату. Будить его всё ещё было ужасно неловко, но вместе с тем – необходимо, и выхода другого не было. Гость непонятно всхрапнул и перевернулся на другой бок. И странно, но от этого невежливого, простого, сонного жеста на лице Фелла снова появилась улыбка – такая же ласковая, как вчера, и в животе зашумело золотыми искрами. Ещё вчера ночью Энтони Дж. Кроули был для него неприступным, загадочным, до сумасшествия красивым незнакомцем, которого нужно было опасаться в любом случае; сейчас несколько граней стёрлись одним махом, как летний дождик смывает с асфальта ярко-белые меловые линии, нанесённые детьми в хаотическом беспорядке. – Кроули, – громче позвал Азирафаэль. С каждой секундой злоба и смута заменялись искренним весельем и теплотой – а всего-то нужно было снова увидеть, услышать его, убедиться в том, что это реально, и найти в себе силы обратиться. С дивана послышалось недовольное мычание. Фелл терпеливо вздохнул, наблюдая за тем, как его гость продолжает ворочаться, кутаясь в одеяло, но постепенно принимает вертикальное положение. Если он живёт один, значит, для Кроули всё это тоже в новинку? Чтобы кто-то прерывал его сон? Азирафаэль уже не думал о том, насколько это невежливо с его стороны. Внутри тепло сияло майским солнышком, и он продолжал улыбаться, думая вдруг, что мог бы привыкнуть к этому шипящему негромкому храпу. Но тут же запретил себе возвращаться к этой мысли. – Мнннгхх, – выдавил Кроули, садясь и прижимаясь плечом к спинке дивана. По счастью, его торс был прикрыт одеялом, иначе Фелл точно взорвался бы очередной волной сладкого ему стыда. – Доброе утро, – смущённо выдавил Азирафаэль. Как же до мурашек странно было говорить это кому-то! Вот уже несколько лет он даже на свидания ни с кем не ходил, а жил под одной крышей только с родителями. И вместе с тем это было очень уж приятно – особенно когда Кроули, потирая лицо ладонью, поднял голову. Его заспанные глаза по-кошачьи сузились, и букинист улыбнулся как можно дружелюбнее. – Будешь завтракать? Энтони широко зевнул. Блеснули его по-хищному острые зубы. – Угу, – пробурчал он, медленно подвигаясь к краю дивана. – Только мне сначала надо... По делам. Честно говоря, смущённый и закруженный своими переживаниями Азирафаэль сначала даже не понял. Потом лишь вспыхнул, торопливо закивав: – Ой, да, точно. Отсюда направо, первая дверь. Энтони снова что-то промычал – кажется, благодарность, – и Фелл закрыл дверь. Сердце продолжало биться, как сумасшедшее, и тщетно он пытался прийти в себя. Мужчина тяжело дышал, пытаясь выровнять дыхание, едва не вытягивая губы трубочкой и надувая щёки – как роженица. Зря он надеялся, что вчерашнее волшебство там и осталось. Стоило ему услышать хриплый со сна голос, взглянуть на сонное лицо с полуприкрытыми ещё глазами и застывшим на нём недовольным выражением, как в груди Азирафаэля снова разразилась та самая буря, каковая появилась вчера – когда он взглянул на мужчину, который сполз на пол его прихожей. Что ж, взять себя в руки определённо будет на порядок сложнее, чем утром. В холодной молчаливой ванной, глядя на своё отражение, было проще уговорить себя не думать о госте как о мужчине. "Неужели ты от одиночества так на стенку лезешь?" – пронеслось в голове. Фелл уже сервировал стол, раскладывая приборы, и хотел было уцепиться за эту мысль – что-то вспыхнуло, как её продолжение, звякнуло маленьким колечком цепи, – но услышал шаги по коридору и тут же забыл об этом. Весь охваченный смутным волнением, Азирафаэль обернулся к двери. Будет ли Энтони сердиться на него за раннее пробуждение? В кухню вошёл Кроули – в безнадёжно мятых рубашке и брюках. Впрочем, даже такая одежда сидела на нём превосходно, и Феллу захотелось отвесить себе добрую пощёчину за подобные мысли. Ну обещал же себе! Он открыл было рот, чтобы пригласить его к столу, но Энтони стремительно подошёл к нему почти вплотную и заговорил сам. Вид у него был очень виноватый, и Азирафаэль изумлённо распахнул глаза, невольно отшатнувшись. – Слушай, прости, я опять себя повёл по-идиотски, – торопливо заговорил он. В голосе Кроули скользила неприкрытая злость, и поражённому букинисту даже потребовалось немного времени, чтобы он понял, что эту эмоцию Энтони обращает в свой адрес. – Это просто я с утра такой, в принципе, я всегда по утрам такой, как с бодуна каждый день, мне тяжело просыпаться, и я... Азирафаэль замахал ладонями, привлекая к себе внимание, и ласково улыбнулся. Кроули тут же посмотрел на него, чуть округлив виноватые красивые глаза – Господи, он очарователен. – О чём ты говоришь, Кроули? – мягко покачал головой Фелл. – Я ни в коем случае не обижен, да и на что бы? Энтони совершенно по-детски смущённо почесал кончик носа. Азирафаэль подавил судорожный вздох. Как ему удаётся совмещать в себе дьявольскую сексуальность и прелестную искренность? Это, кажется... Второй их разговор. Боже. Где тормоза? – Ну, – начал Кроули, постепенно набирая уверенность. – Я не пожелал доброго утра. И вообще, с твоей стороны ужасно... Круто приготовить завтрак. Я ввалился без спроса и пока ни черта не заплатил, и... Ещё пару часов назад Азирафаэль вряд ли осмелился бы перебить его. Сейчас тонкий лесной дух, паутинная нить среди турмалиновых деревьев, нашёптывал ему, что он имеет полное право. – Кроули, – негромко сказал он, глядя прямо в глаза мужчины. И Энтони послушно умолк, не отрывая от него взгляда. – Всё хорошо. Не всем же вскакивать в самую рань, как мне. Садись за стол, а то остынет. Азирафаэль, честно говоря, был уже ну очень голоден. Поэтому не стал ждать, пока мужчина "отомрёт" обратно. Аккуратно подцепив яичницу и бекон лопаткой, переложил на тарелки, поставил блюдо с тостами и, оставив сковороду на плите, чинно уселся за стол. Он никогда ни с кем не завтракал. Внутри тепло щекотало; отчего-то именно сейчас это было так желанно и приятно. Прежние отношения Азирафаэля – редкие, как тусклые падающие звёзды, – никогда не подразумевали собой встреч в домашней обстановке. Доброму и дружелюбному Феллу всё равно было неуютно – его не прельщали быстрые связи без домашнего тепла. Сердце не отзывалось, будто дремало, окутанное шлейфом прочитанных книг и вечеров в одиночестве. Кроули опустился напротив, закатывая мятые рукава рубашки. Азирафаэль упорно смотрел в свою тарелку, сходя с ума от приятного волнения, но всё равно почувствовал кожей его пристальный взгляд. Так обычно хищники смотрят на свою добычу, хладнокровно выжидая момента, когда можно будет напасть и стиснуть её в смертельных когтях. – Пахнет охуенно, – заключил Кроули, наконец переведя пристальный взор в свою тарелку. Фелл ловко скрыл вздох облегчения. Такое внимание отзывалось щекочущими мурашками в груди, но всё же немного пугало. Он ведь смотрелся утром в зеркало: ни прыща на носу, ни пятна грязи на лице... Зачем бы ему так пялиться? – Спасибо, – вежливо улыбнулся Азирафаэль. Он немного скрипнул зубами, когда мурашки начали колоться, словно крохотными десертными вилочками. Сквернословия в его доме не было уже... Всю жизнь. Энтони не очень умело подхватил вилкой бекон и, захрустев им, издал приглушённый стон. – Знал бы я, что ты из обычной яичницы можешь такое начудесить, – буркнул он, торопливо отрезая ножом белок, – давно бы тут въебался. Азирафаэль раздражённо сверкнул глазами, чуть поджав пухлые губы. Комплимент, конечно, был приятен, – раньше никто не мог оценить его талантов! – но манера гостя выражаться просто выводила букиниста из себя. Кажется, его вид был весьма красноречивым. Даже проголодавшийся Энтони замер, успев набить полные щёки завтрака, и перестал жевать. – Фто? – Ты не мог бы выражаться... – Азирафаэль прикрыл веки на пару мгновений, выдыхая. Внутри всё закипало, и впору было убавлять газ. – Спасибо тебе за комплимент, но ты не мог бы выражаться приличнее? Кроули шумно сглотнул. О его скулы действительно можно было порезать палец, пронеслось в голове у Фелла. – Пардон, – смущённо протянул Энтони. – Я просто... Не совсем привык с кем-то... Есть. В смысле, проводить время вообще. Он немного поёрзал, опуская глаза в опустевшую тарелку, и так стиснул в руке тост, что он жалобно хрустнул на весь дом. Азирафаэль расплылся в нежной улыбке, не в силах совладать с собой. Нет, на Энтони Кроули невозможно было долго сердиться. Пожалуй, ему он готов был позволить материться хоть через каждое слово. Даже с учётом того, что он ничегошеньки о нём не знал. – Ничего, – мягко сказал Фелл, складывая приборы на тарелку. – Это мне знакомо. Я тоже не привык проводить с кем-то время. Азирафаэль поднялся из-за стола, забирая тарелки, и отнёс их в раковину. Его действительно пугало то, как быстро сменяются его эмоции. Словно со вчерашним вечером внутри появился огромный бриллиант, сверкающий гранями всех цветов радуги, и каждый раз свет падал под новым углом, отбрасывая новые цветные тени. Они были бесплотны, призрачны, как духи, но освещали всё или тревожным красным, или невозмутимым синим, или тёплым жёлтым, или глубоким зелёным, и так легко было затеряться среди этого алмазного безумия!... – Тебе кофе, я так понимаю? – хмыкнул Азирафаэль. Всё это придавало ему странной уверенности. – Если можно, – таким же тоном ответил Кроули. – Вообще, обычно я не завтракаю. Пью только кофе. – Ты и не ужинаешь, – вскинул бровь Фелл, невольно оборачиваясь. – Ты что, вообще не питаешься? Мужчина уже поднялся из-за стола и под удивлённым взглядом собеседника расхлябанно направился к раковине, невозмутимо пожимая плечами. Не обращая внимания на вздох Азирафаэля, он включил воду и огляделся по сторонам. – Ну, временами. Где у тебя средство для мытья посуды? Такая неслыханная наглость поразила Фелла в самое сердце, и он замер, как вкопанный, готовый осадить нахала... Поэтому просто молча указал рукой в сторону шкафчика над раковиной. Кроули кивнул, доставая бутылочку и уже сжимая губку в длинных пальцах. Длинных, худых, гибких и, вероятно, весьма проворных... Азирафаэль, вспыхнув, торопливо обернулся к турке. По кухне разливался потрясающий густой аромат кофе, и мысли его путались с ужасающей быстротой. – Питание влияет и на качество сна, – с лёгким занудством заявил он, стараясь вести себя непринуждённо. – Так что теперь многое становится понятным. Энтони издал неопределённый звук, смешно поморщившись, что вызвало невольный смех и у Фелла. Он как раз снимал кофе с огня, поэтому не заметил, каким долгим взглядом его одарил добровольный посудомойщик. И мог бы Азирафаэль захлопотать, сказать, что гостю не следует мыть посуду, он бы и сам прекрасно справился. Но что-то заставило его прикусить язык и смолчать, спокойно наблюдая за тем, как Кроули старательно пытается расставить чистую посуду как можно аккуратнее. Может, это была очередная яркая бриллиантовая грань, сверкавшая не остро, а тепло и спокойно. Они закончили приготовления почти одновременно, поэтому опустились за стол вместе. Только не успел Азирафаэль расслабиться, как подскочил снова. – Тебе с молоком и сахаром? Энтони чуть смущённо поджал губы, но упрямо не выдал настоящую эмоцию. – Да. Две ложки. И тут же с живым интересом подался вперёд: – А ты что, без ничего пьёшь? – Ну, да, – сказал Фелл, добавляя нужные ингредиенты в чашку гостя. И они оба замерли, вскинув глаза друг на друга. Топазно-карие глаза удивлённо смотрели в не менее ошарашенные серо-голубые, и само время, пролетавшее маленькой птичкой меж двумя смятёнными душами, остановилось. Изумлённо сорвался сердечный стук. – Это странно, – выпалили они хором и тут же невольно улыбнулись, не отрывая друг от друга глаз. Азирафаэль не удержался от лёгкого хихиканья, и Кроули не сдержал смешка, весело скалясь. – Ты весь в чёрном, – кивнул Фелл, присаживаясь обратно за стол. Он будто без слов моментально понял ход мыслей совершенно незнакомого ему человека. Это шокировало и вместе с этим дарило странную лёгкость во всём теле, так, словно он сам весил не больше нежного пуха. Полностью уверенный в себе, он продолжил: – У тебя довольно загорелая кожа и ты любишь спать подольше... – И пью с молоком и сахаром, – подхватил Энтони. Они метались взглядами от кружек к лицам друг друга, не зная, куда спрятать эти бешено мерцающие фейерверки, и чувствовали себя очень глупо, не переставая, впрочем, улыбаться. – А ты весь... Светлый, похожий на бисквит. И пьёшь чёрный и горький. – Не совсем без ничего, – пожал плечом Фелл, не в силах стереть со своего лица глупейшую весёлую улыбку. Он с гордостью водрузил на стол вазочку с печеньем – пряничные человечки с глазурью самых новогодних цветов. Красный и зелёный. И с наслаждением захрустел, подумав только, как приятно оказалось завтракать с кем-то. Не с молчаливой книгой или совсем в одиночестве, тихо встречая холодное утро, а именно с кем-то. С кем-то адски притягательным, и не только красивыми чертами скульптурного живого лица, но и странностью гибкого своего мышления и удивительной естественностью. Энтони был словно текуч, как вода, и идеально, казалось бы, принимал любую форму. По крайней мере тут, в этом доме. На человечков Кроули сморщился, размешивая ложечкой свой кофе. – Фу. И тут Рождество. Ещё не хватало. Азирафаэль захлопал ресницами, принимаясь уже за второе печенье, и слизнул крошки с нижней губы. Он смотрел прямо на мужчину, и у того отрезало все пути к отступлению. – Почему ты так? – Тупой коммерческий праздник, – отрезал Энтони, шумно прихлёбывая кофе. Настала очередь букиниста морщиться. Вот уж кого точно не помешало бы поучить манерам. А это ведь был совсем не его типаж... Почему же он так непозволительно и невероятно сходит с ума? – Замечательный праздник, – с неожиданной для себя горячностью возразил Азирафаэль. – Тёплый и уютный. Кроули скривился, как от кислого, и высунул язык, точь-в-точь как ребёнок. Фелл вздёрнул бровь, стараясь дышать ровнее и перестать мысленно решать, было это забавно или волнующе. – Чего тут хорошего? Уют – вообще странная вещь. Я и с родителями его не чувствую. Азирафаэль медленно опустил кружку с кофе на стол. Сердце его стучало тревожно и быстро, словно подогреваемое настоящей жаждой узнать больше. Настолько интересны ему были только книги... До вчерашнего вечера. Кроули, кажется, понял, что ляпнул что-то не то. Он тут же подобрался, чуть насупился, прочистил горло, стараясь прятать взгляд, и нахмурил тёмные брови: – Занесло. Извини. Я обычно не ною... Фелл рванулся махать ладонью. Встретив недоумевающий взгляд, он торопливо вспомнил английский, чтобы внятно выдавить из себя: – А у тебя... Нелёгкие с ними отношения? Энтони поджал губы. Каждая чёрточка его стройного змеиного тела напряглась, и от этого Азирафаэлю стало физически некомфортно. Нет, не такого он хотел; такая замкнутость почти обижала его, хотя он и понимал, что открыться незнакомцу может быть очень тяжело. – Не думаю, что... Хочу это обсуждать. Ну, ты понимаешь. Хотя всё нормально, я бы сказал, – кивнул Кроули, глядя куда-то в стол. Морщина меж его бровей разгладилась. – Правда нормально. Долбанное Рождество – семейный праздник, когда надо тусить с близкими и всё такое, радостно нахрюкиваясь и падая куда-нибудь под стол из "Икеи"... Но мне немного не с кем его проводить. Все слишком радостные и весёлые, и всё это как-то фальшиво пахнет, я тебе скажу. Азирафаэль осторожно кивнул. Каждое слово мужчины зажигало в нём что-то, как маленькую лампочку, и чем дальше он слушал его взволнованный и чуть хрипловатый от этого голос, тем больше ему хотелось знать. Это любопытство не было едким, пульсирующим, как ядовитый городской неон; оно было мягким, как шелковистая лапка домашней кошки. – Моих родителей уже нет, – неловко сказал Азирафаэль. Боковым зрением он заметил, что Энтони моментально впился в него глазами, и искренне мягко улыбнулся. Неужели он настолько же ему интересен? – Но я люблю Рождество. У меня всегда оставалось такое ощущение, что именно на Рождество сбываются самые сокровенные мечты и происходит настоящее волшебство. Может, это всё глупые сказки... Но я верю. – Ты как ребёнок, ангел, – с таким восхищением выдохнул Кроули, что Азирафаэлю тут же стало неловко. В карих глазах напротив замерцало что-то совершенно невероятное, похожее на родные огоньки камина, и несчастный букинист почувствовал, как горячая краска неумолимо заливает его пухлые щёчки. – П-п-прости? – выдавил он, тут же проклиная себя за то, что совершенно разучился говорить. Энтони выглядел так, словно... Словно... Это было стыдно даже подумать. Словно Азирафаэль Фелл его совершенно очаровал. Что было в высшей степени невозможно. Вдобавок к дикому желанию приблизиться к красивому, освещённому чем-то неземным лицу Кроули, к буре в груди щедро примешивался стыд за то, что он так разоткровенничался. Он же взрослый мужчина, в самом деле! Вываливать такое незнакомцу! И ещё это... – "Ангел"? – едва ли не запинаясь на каждом звуке, уточнил Азирафаэль. Теперь лицо Энтони стало зеркальным отражением дичайшего смущения напротив. – А-э-э, – выдавил он невнятно, резко выпрямившись. Позвонки громко хрустнули, едва не заставив Фелла ахнуть. – А-ангел... Хранитель. Ты же меня спас и всё такое? То он ванильный капкейк, то ангел... Боже, пощади. Азирафаэль едва не оттянул ворот домашней рубашки, не в силах справляться с этим. Нужно было срочно переводить тему, иначе нечто, наливающееся жаром внутри, вспыхнет окончательно, раскаляя его кожу и встречаясь с прохладным воздухом кухни. Хорошим точно не кончится. Кроули с ним... Заигрывал? Перевести! Тему! Срочно! Правда, едва Фелл успел раскрыть рот, Энтони сам переключился. Решительно и через силу. Он снова резким движением наклонился обратно, наверняка болезненно стукаясь худыми локтями о столешницу, и неловко усмехнулся. – Ну, короче, каждый думает по-своему, конечно, но я особой магии не чувствую. Когда все вокруг веселятся, наоборот, острее ощущаешь, что тебе... Не с кем. Веселиться, я имею в виду. Друзей-то тоже нет. Прибеднялся он, вызывая жалость, или просто говорил всё, что было на уме, от сильного волнения, Азирафаэлю было не так уж и важно. Внутри было так тепло, что можно было растопить тонны снега, лежащего снаружи. Боже. Это плохо кончится. Очень плохо кончится. Не то чтобы Фелл способен был по-настоящему сейчас почувствовать панику. Напротив, на его лице красовалась совершенно неуместная, широкая, нежная, солнечная и... Нет, он не произнесёт этого слова. Ни за что. Ни за что. Он опустил голову, глядя на остатки кофе в своей чашке. Кроули продолжал пялиться на него, широко раскрыв глаза и затаив дыхание, но Азирафаэль пока этого не замечал. От его жеста ямочки на пухлых щёчках обозначились ещё больше, и букинист был слишком занят своими чувствами, чтобы предположить, ЧТО творится в худой груди его гостя. – Я не скажу, что ты не прав. Иногда и я чувствую то же самое. Я всегда встречаю Рождество один, и... Ну, неизвестно, когда кончится метель, да? Может, раньше? Кроули слушал молча, едва дыша, только для того, чтобы не потерять сознание. Азирафаэль собрался и поднял голову, улыбаясь ему ещё шире и тепло прищуриваясь. – Я не обещаю тебе много веселья или шумной компании, но стол из "Икеи" у меня тоже есть. Энтони расслабился тут же, и на его красивом загорелом лице появилась совершенно потрясающая острозубая улыбка. Феллу хотелось бы запечатлеть такое в мраморе – но даже просить сфотографировать было бы очень странно. Он мог только с замиранием сердца улыбаться в ответ. – Неплохое начало, – кивнул Кроули, не в силах заставить лицевые мышцы смести чеширскую улыбку. Шёл тринадцатый час их знакомства. Счастливое число, правда?