Снежный Апокалипсис

Энтони Кроули никогда не был наивным человеком. Однако именно сейчас действительно поверил, что всё идёт так гладко, без сучка и задоринки, что так и... Пойдёт дальше? Даже если это не зайдёт далеко и кончится, когда утихнет ураган, то всё будет круто, без лишних вопросов и переживаний, взаимный интерес и всё такое. Заслужил же он отличные рождественские каникулы? Похоже, нет. Вся воздушная эйфория, щекочущая рёбра, сошла на нет, когда Азирафаэль восторженно залепетал о подготовке к Рождеству. К грёбанному Рождеству. Ему не помогало даже то, что его ангельская улыбка могла затмить собой солнце, и Кроули стонал даже не внутренне, а весьма наружно, выражая всё своё недовольство, способное приглушить сам приход весны. – Ну зачем, ну заче-е-ем? – горестно восклицал Кроули, используя весь свой драматизм. – А я так обрадовался, когда увидел, что твой дом не украшен... – И это досадное упущение, – кивнул Азирафаэль. – Да ладно тебе! Будет весело! Энтони почти грустно посмотрел на него. Было бы весело, если бы он разобрался в себе и не боялся того, что с ним творится. Единственное, что он точно знал – после этого прилива раздражения ему стало тоскливо, а образ Фелла уже не казался таким недоступным и идеальным. На самом деле, это было лишь к лучшему. Правда, недовольный и расстроенный Кроули пока этого не понимал. Ему казалось, что сказка разрушилась, осыпалась хрупким пеплом, а волшебство растворилось в воздухе, оседая на пол грустными серебряными искрами. – Ты что же, совсем никогда не празднуешь? Энтони вздохнул, ещё больше сползая на диване и разводя худые колени в стороны. Ему нельзя было сердиться, чёрт возьми, но в висках премерзко стучала горячая кровь. И он мог только надеяться (молиться-то было некому), что не натворит глупостей. Нельзя было ещё больше разрушить этот магический полумрак, в котором ему оказалось тепло и спокойно, и сейчас он оказался под угрозой. – Да, я же сказал, – фыркнул Кроули, всеми усилиями делая голос спокойнее. Ну нет, нет, нет! Нахрена им тупое Рождество?! Фелл расстроенно прикусил нижнюю губу, глядя в сторону коридора. Конечно, Энтони предпочёл бы посмотреть на это в другой ситуации, но сейчас он не мог даже подключить свою пошлую фантазию – настолько это выбило его из колеи. Взгляд Азирафаэля снова стал хитрым, как у лисицы. – Тогда это будет твоя плата за постой. А так как твой спаситель – я, именно я выбираю плату... На подкорке сознания мелькнуло весело, с оставшимся бесстыдством: "Может, вместо этого предпочтёшь массаж всех частей тела?". Но эта ребяческая дерзость растворилась с шипением, как рассыпчатая сода под струёй уксуса. Энтони даже не успел пофантазировать на эту тему. На грудь рухнул такой камень, словно обломилась целая скала, и с этой тяжёлой болью мужчина пошёл ко дну. Дышать тоже стало труднее, и Кроули сквозь силу сделал вдох. Поддавшись эмоциям и постыдным физическим желаниям, он даже позабыл, что жив и находится в тепле только потому, что Азирафаэль оказался невероятно добр к нему. Он буквально спас его, проведя по глубоким, как пропасти, холодным сугробам, которые могли бы стать его последним приютом, позаботился о его голове, разделил завтрак, даже дал выспаться! Даже, если Энтони правильно его понял, предлагал сходить за его ноутбуком... И сейчас даже не заикнулся о материальной оплате. Предложил заменить её дурацкой подготовкой к дебильному Рождеству. Глядя в эти хитрые радостные глаза и совсем чуточку нерешительную улыбку, Кроули почувствовал себя последней сволочью. Да, он безумно устал. Да, ему чертовски хотелось просто отдохнуть. Да, он отрицал Рождество всеми фибрами своей души. Но этот ангел заставил-таки забыть его обо всём, в том числе и самом частом, что мелькало в мыслях Кроули – о самом себе. Не отплатить хотя бы в такой мелочи было бы просто свинством. А он, идиот, ещё и покушается на его тело, откалывает пошлые шуточки... Пристыженный самим собой, Кроули опустил голову, чувствуя, как его скулы густо заливает ноющий румянец. Азирафаэль молчал, и можно было даже услышать его дыхание в наступившей тишине. Эта мысль снова заставила сердце Энтони сделать сальто-мортале. В своих коротких связях Кроули привык, что всё происходит быстро, с взаимным желанием поскорее переспать и разбежаться. К тому же его партнёры и партнёрши были без ума от его настойчивости. Но эту безликую вереницу одинаковых силуэтов сейчас застилал божественный свет, словно гора, покрытая ослепительным снегом, и перед глазами стояла широкая добрая улыбка Азирафаэля Фелла. А он, Энтони, снова попытался вывернуть всё в угоду своим сиюминутным желаниям... Кроули активно корил себя, посыпая рыжую макушку пеплом, так сильно, что не учёл одного. Он действительно мог сдерживать себя, сколько угодно, сколько того пожелал бы его спаситель, чтобы взамен видеть только его облачную улыбку. И не более. – Ладно, – вздохнул Энтони, по-прежнему не глядя на замершего Азирафаэля. Ему было так стыдно, что казалось просто невозможным взглянуть в чистые сероватые глаза; к тому же мужчина отчаянно не хотел, чтобы кто-нибудь видел его алое лицо. – Я согласен на такую плату. Кроули был просто человеком, не монстром, не демоном и не ангелом; он был слаб. Именно это, вкупе с крутящимся в груди волнением, заставило его всё-таки поднять голову. Азирафаэль просто просиял. Пожалуй, метель могла бы обесточить весь пригород, но здесь всё равно было бы светло, как днём. Улыбка Фелла напоминала бирюзовые переливы северного сияния, апельсиновый рассвет в горах, тёплое золото майского солнца – словом, всё то, от чего захватывает дух. Кроули стало ещё более стыдно, и он решительно нахмурился, не обращая внимания на тоскливый комок в горле. Решено. С этого момента он больше не будет к нему лезть, это точно. И прикусит язык, когда захочется пошленько пошутить. Этот добрейшей души ангел отнёсся к незнакомцу так, как не все друзья друг к другу относятся, а он пытается залезть к нему в штаны!... – Ты не пожалеешь! – воскликнул Азирафаэль, эмоционально всплеснув руками. Даже при всей своей старомодности он выглядел до безумия мило, восторженный обычной идеей подготовки к тупому празднику, и Кроули не мог не улыбнуться в ответ. Его сердце буквально купалось в тёплых лучах, и он даже не стал себя за это корить. Фелла действительно хотелось радовать. Искренне, бескорыстно, без повода. И дело было не в том, что Энтони был должен ему за чёртов забор и приют. Совсем не в этом. По правде говоря, они очень скоро оба об этом забыли. *** Кроули смотрел на вытащенную из нарнии шкафа коробку и силился сглотнуть комок в горле. Ему всё ещё было ужасно стыдно, но самый шипастый приступ самобичевания прошёл. Теперь Энтони очень отчётливо чувствовал приступ ненависти к мерцающим блёсткам мишуры, которые доставал Азирафаэль. Решительно выдохнув, Кроули отвернулся, уставившись в большой резной подсвечник на столике. Он тщательно пытался изучать скорее его изгибы, чем более соблазнительный абрис ангела, и почти в этом преуспел. По сравнению с сегодняшним утром – весьма. Обрадованный маленькой победой, Энтони прикрыл веки и подавил обречённо-злой вздох. Заплатить было бы в сто раз легче, но Азирафаэль имел полное право его помучить. И да, это было совсем не так сексуально, как звучало. Развешивать по дому дебильные декорации, может, даже наряжать чёртову ёлку, как двое несмышлёнышей – лучше бы Кроули замёрз в сугробе. И на его могильном камне написали бы "этот человек ненавидел Новый год и вас заодно. Счастливого Рождества, уёбки." Наконец Фелл вынырнул из недр коробки, выпрямляясь, и Кроули с облегчением перевёл взгляд исключительно на его радостно сияющее лицо. Ради такой улыбки можно было и все сугробы за окном сожрать и не подавиться, но Азирафаэль тонко и чутко выбрал самое кошмарное для Энтони наказание. Неужели нарочно? Неужели это снова какие-то шуточки из раздела "Божественный замысел"? – У меня много украшений тут завалялось, – хихикнул ангел, и Кроули, всеми силами откидывая мысли о Рождестве, не мог не улыбнуться ему в ответ. – Тут далеко не всё. Потом нужно будет заглянуть в кладовую... А пока вот. Он взял золотистую мишуру в руки с таким видом, словно это был гигантский питон из джунглей, вот-вот дожидающийся удачного момента, чтобы заглотнуть худощавого Кроули целиком. Ни рожек, ни ножек не останется. – Окей, – выдавил Энтони, плотно сомкнув челюсти. Это всё из-за его долга. Правильно? Чувство долга. На самом деле, Кроули ощущал себя чертовски странно... – И куда это? – Оберни вокруг абажура, пожалуйста, – откликнулся Азирафаэль, перебирая булавки в коробочке. Весёлый флирт с большими намёками на нечто большее обломался, спокойный отдых без тупого Рождества – тоже. Казалось бы, впору Энтони ограбить Фелла на бутылочку-другую алкоголя, чтобы хоть как-то приглушить тупое раздражение с тёмным оттенком разочарования, но что-то всё ещё удерживало его существо, не давая расползтись по швам. Он не понимал, что это, встревоженно потягивал воздух носом, даже иногда оглядывался по сторонам, по углам до смешного уютной гостиной, но так и не понял, что это может быть. Сердце всё ещё сжималось от сладкого предвкушения, хотя, казалось бы, должно быть до краев переполнено горьким разочарованием, что с тихим плеском должно было там... Покоиться. Без всяких прочих тревог. Решение Кроули вело к тому, что по прекращению бурана они разойдутся тихо-мирно, пожав друг другу руки напоследок, и, скорее всего, Энтони никогда больше не увидит прекрасной улыбки ангела. Возможно. Или добросердечный Фелл предложит ему дружбу. В гробу Кроули видал дружбу с тем, кого до нытья в рёбрах хотелось прижать к груди, поближе к сердцу. Картинка складывалась до того пасмурная, как небо над осенним морем, что с каждой секундой Кроули мрачнел всё больше и больше. Этому способствовала шуршащая мишура, конечно, которую они успели развесить везде, где только сумели; и всё же... И всё же это странное чувство не отпускало Кроули. Чем оно было и откуда? Смутно мужчина осознавал это – где-то на самых подкорках, там же, где скрывалась его тщательно спрятанная любовь к животным и детям, – но слова упорно не шли на ум. Только когда они закончили с треклятыми колючими змеями, усыпанными блёстками, Кроули понял. Потому что обернулся на Азирафаэля. Он просто светился от восторга. В его широко распахнутых глазах сияло предвкушение праздника, а на лице расползалась широченная детская улыбка; то была улыбка ребёнка, увидевшего гору подарков под ёлкой. Удовольствие Фелла не было наигранным. От нетерпения и радости он едва ли не мурлыкал, резко взмахивая руками, словно желал разразиться аплодисментами. И до того радость Азирафаэля была очаровательной, просто сводящей с ума, что даже оказалась... Заразительной. Кроули действительно захотелось украсить весь дом ненавистным Рождеством, сверху и донизу, лишь бы глаза Азирафаэля сияли так же ярко. Его щёчки раскраснелись, округлились из-за широкой улыбки, и Энтони зажмурился даже на пару секунд – он умирал от желания зацеловать их. И почти забыл, что должен был укорить себя за подобные мысли. – Замечательно, – с восхищением выдохнул Азирафаэль, разглядывая украшенную гостиную. – В четыре руки намного быстрее! Как же мне нравится! – Рад, что нравится, ангел, – низко пророкотал Кроули. И он почти не нарочно: просто сопротивляться было невероятно тяжело. Фелл манил его получше, чем морковка, привязанная на палку перед голодным осликом, получше, чем ярко-красная тряпка для разъярённого быка, выдыхающего пар. Энтони мог только нервно облизнуться, когда Азирафаэль почему-то вспыхнул ещё больше и поспешил отвернуться. Румяное личико Фелла пора было причислять к видам искусства. – Ну, эм, – он смущённо покашлял, мастерски скрывая своё смятение, и Кроули не мог не разулыбаться от умиления. До чего же легко было его смутить! До чего же ему нравилась эта невинность! Можно было подумать, что этого ангела действительно никто не замечал по-настоящему. Подумать только... Азирафаэль о чём-то распинался, активно жестикулируя в сторону коридора, но Кроули просто любовался им, подпирая кулаком подбородок, и как-то... Забыл слушать. Очнулся лишь, встретив чуть нахмуренный взгляд напротив, от которого в животе снова волнительно заворочалось. – Ты слушаешь? – с лёгким нажимом спросил Фелл. Вежливо, но совершенно ясно давая понять, что ему категорически не нравится рассеянность Кроули. От этой строгости Энтони резко выдохнул, чувствуя, как против его воли мускулы напрягаются и мелко подрагивают, дрожа чем-то трепетным и радостным; Азирафаэль манил его с каждой секундой всё больше, несмотря на то, что мужчина запретил думать о нём в... Известном ключе. Удивительное сочетание бескорыстной доброты и этой пикантной твёрдости (независимо от мягких округлостей снаружи) заставляло неверующего Кроули едва не благоговеть. Он мог бы и честно ляпнуть: "Я засмотрелся на тебя, поэтому не слушал ни хера." Но это нарушало бы его собственный запрет. – Извини, упустил нить разговора, – обезоруживающе улыбаясь, сказал Кроули. И Азирафаэль не стал даже дуться. Он лишь покачал головой, но морщины на его лбу разгладились, а в уголках губ снова заплясала солнечная улыбка; Энтони почти затаил дыхание. Сатана... Его будто ударили под дых, со всей силой тренированного монаха шаолиня, просидевшего в горном храме лет тридцать; всё его тело внутренне содрогнулось. – Я говорил, нам нужно сходить за гирляндами, они в кладовой, – терпеливо повторил Фелл. – И я надеюсь, ты мне поможешь. Сердце горячо пульсировало в груди, и Кроули, кивнув на автомате, направился вслед за ангелом, как завороженный. И как он сразу не понял? Дело тут было не в том, что у Кроули давным-давно никого не было и его организм молодого мужчины требовал хорошего секса. И даже не в том совсем, что Азирафаэль был прекрасен, как его ни крути: чувственные губы, аккуратные ухоженные руки, потрясающие бёдра, которые не в силах были скрыть даже простые домашние штаны. После того, как Энтони самолично задал себе трёпку, он понял, что при виде ангела волнуется всё не только снаружи и не только на уровне паха. Это невесомое, мерцающее искрами рождественских свечей и ароматом еловых ветвей, разливалось в воздухе и в его груди, когда он видел сияющий взгляд или лукавую весёлую улыбку, полную тепла и любви ко всему живому. Несмотря на то, как не по-взрослому и наивно это всё звучало, в особенности для кого-то столь же угрюмого, как Кроули (которому впору было бы брататься с Гринчем), мужчина понимал это всё более отчётливо с каждой секундой. Словно волшебная плёнка постепенно проявлялась, и на ней возникали всё более точные очертания, окунающие в настоящую сказку, и он не в силах был оторвать взгляд от этой фотографии. У него даже голова разболелась, и Кроули сердито тряхнул ей, пока Фелл ковырялся с защёлкой на кладовой. Слишком много мыслей для него на такой короткий промежуток времени. Они встретились только вчера, серьёзно? Ему казалось, что прошла минимум неделя. – Они на верхних полках, – вздохнул Азирафаэль, задумчиво глядя вверх. Кроули тоже задрал голову. И едва не сматерился от удивления: кто вообще делает такие высокие шкафы? И откуда Фелл достал такой? Выглядело всё это так, словно рассыпется в прах от первого прикосновения. Мужчина решительно подтащил стремянку. Краем глаза Кроули заметил серое облачко взметнувшейся пыли. – Так, – пробормотал Азирафаэль, осторожно забираясь на ступеньки. Стремянка покачнулась, и Энтони невольно метнулся к ней, удерживая обеими руками. Он сделал это инстинктивно, даже не задумываясь: где-то на уровне клеток взорвалось красным сигналом тревоги, что ангел может чебурахнуться и сломать себе что-нибудь. И дело было даже не в том, что в такой буран медицинской помощи не дождёшься... А в том, что его ангел может пострадать. – Нахрена ты так выс-с-соко их убрал? – недовольно прошипел вслух Кроули. Азирафаэль виновато улыбнулся и начал забираться ещё повыше. – Не подумал как-то, всё-таки это было год назад... – И ты давно тут живёшь? Фелл задумался на пару мгновений, делая ещё один осторожный шажочек выше. Стремянка опасно задрожала, и Энтони стиснул зубы, вцепившись в металл; только бы не повернуть голову. Только бы не повернуть голову... – Кажется, лет... Восемь. Я очень привык к этому дому и не хотелось бы переезжать. "Даже ко мне?" Кроули прикусил кончик языка. – Понимаю, был бы ты высоким, – фыркнул он с деланным пренебрежением. – А ты едва не на голову меня ниже. Сверху сердито засопели, и Энтони, не выдержав, рассмеялся в голос. Это всё было так странно, так нелепо и так здорово! Они едва друг друга знали, но общались так, будто знакомы целую вечность. Может, ещё до того, как на Земле появились люди. Иначе что бы объяснило крепость этой незримой связи между ними? Хотя, за такую чёртову прорву времени он бы точно подобрался к ангелочку поближе. Ну, скорее всего. – Ну, не всем же быть такими высокими, как ты, – заявил Фелл, снова добавив в свой ровный мягкий голос каплю бунтарства, от чего у Кроули кружилась голова. Он захотел перехватить стремянку поудобнее, потому что стороны впивались в ладони, но выбрал для этого самый неудачный момент. На считанные секунды помощница осталась без присмотра, и Азирафаэль, ахнув от испуга, качнулся, едва не рухнув на пол. У Энтони от мгновенного страха похолодело в животе, и он с силой вцепился пальцами в металл, позабыв обо всём... В том числе и о том, что велел себе не смотреть вперёд. Что было логично, он быстрым змеиным движением повернул голову, и теперь перед его взглядом было то, от чего он почти забыл, как его зовут. Кроули мог только сглотнуть выделившуюся слюну и надеяться, что этот звук не был слишком громким. – Боже мой! – тонко воскликнули сверху. – Кроули, ты в порядке? О, он был блядски в порядке. Потому что в нескольких сантиметрах от него находилась округлая задница, совершенно идеальная даже сквозь ткань, и от этого зрелища у Энтони по телу прошлась волна жара. "Не смотри! Не смотри, мать твою!" – твердил себе Кроули мысленно, но это было выше его сил. Соблазн просто лежал перед ним на раскрытой ладони. Ну, от одного взгляда же ничего не будет, правда?... – Кроули? – Азирафаэль хотел было неловко повернуться через плечо, но Кроули действительно не хотелось, чтобы он упал. Было слишком высоко, чтобы даже синяки остались безболезненными. А этот чудесный ангел не должен страдать ни в коем случае! Поэтому Энтони торопливо кивнул и выпалил: – Всё отлично. Лучше ты стой аккуратнее. К его удивлению, Фелл послушался. Его мягкие плечи чуть вздрогнули от хриплого звука голоса Кроули, но он отвернулся и снова попытался подтащить к себе коробку. Штаны замечательно облегали его очертания, и Энтони плотоядно облизнул пересохшие губы. Сатана, он что, делает приседания или бегает в какой-нибудь фитнес? Не может быть у скромного букиниста такая сочная задница! Хотя "сочная" мало сказано. Попка перед Кроули была такой аппетитной, что её хотелось укусить. Или отхлестать. До пикантного покраснения, звонко, на весь дом, попеременно стискивая ягодицы в больших ладонях, наслаждаясь резкими вздохами ангела; Кроули мог буквально видеть, как пышная плоть тихонько трясётся, если входить резче, глубже, до упора, шлёпаясь собственными бёдрами... Энтони неслышно зашипел, накрепко стиснув челюсти, и переступил с ноги на ногу, не забывая держать стремянку. Дьявол бы побрал Азирафаэля Фелла. У Кроули встал. Что было весьма очевидно, наверное? У него и правда давно не было, но даже с учётом этого, легковозбудимостью он не особо отличался... Трепетное волнение в груди, сладостное предвкушение чуда, что заставляло его сердце биться чаще и сильнее, отдаваясь ноющим сливочным чувством в кости, теперь... Немножко распространилось и на пах. Наполовину напряжённый член упирался в ткань данных Азирафаэлем штанов, и Кроули, быстро поправив его рукой и едва не сгибаясь пополам от ударившего в кровь желания, быстро выпрямился, порадовавшись, что на нём не узкие брюки. Иначе это было бы просто невыносимо. А сейчас можно было прикрыть подолом большой толстовки... Энтони прикусил губу от вожделения и стыда, густо заливаясь румянцем. Эту одежду ему выдали совершенно бескорыстно, по доброте душевной, которую Кроули отродясь не встречал в таких количествах, а он тут в его вещах... Возбуждается. И ему стало невероятно стыдно, когда он подумал, что Азирафаэль наденет потом эту одежду, и едва не завёлся еще сильнее. "Кроули, блять, – мысленно простонал Энтони. – Уймись уже." – Их здесь больше, чем я ожидал, – раздалось удивлённое бормотание сверху. Кроули решительно встряхнул головой и мысленно дал себе крепкий подзатыльник, такой, что под веками заплясали бы алые звёзды. – Гирлянд? – Да, – задумчиво протянул Азирафаэль. – Придётся тебе слазить за второй коробкой. Мужчина тихонечко спустился, и Энтони мог только нервно сглотнуть и уговорить себя дышать глубже. Дойдёт ещё до того, что придётся бежать в туалет, сбрасывать напряжение. И хорошо бы, если Азирафаэль не догадается. При всей его детской наивности в светлых глазах напротив всё время загадочно мерцала какая-то хитринка, за которую его владельцу можно было бы простить всё. И Кроули, кажется, попался в этот капкан. – Хотя я могу и сам, – обернулся на пороге кладовой Азирафаэль. Ангел вопросительно вскинул брови, но Энтони торопливо выпалил прежде, чем успел об этом подумать: – Лучше я. Не волнуйся. Мужчина одарил его ещё одной светлой улыбкой, вобравшей в себя весь свет апрельского солнца, и ушёл, а Кроули прислонился горячим лбом к холодному металлу стремянки и длинно выдохнул, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. Несмотря на этот небольшой инцидент с его глупым телом, всё его существо содрогнулось от страха, когда он подумал, что Азирафаэль может упасть и сильно пораниться. И это пугало его ещё сильнее. *** – Как у тебя быстро получилось, – застенчиво-благодарно улыбнулся Азирафаэль, когда Кроули вернулся в гостиную с этой несчастной коробкой, полной уродливой Рождественской атрибутики. Хотя, признаться честно, гирлянды Энтони ещё терпел. Они смотрелись очень красиво при правильном размещении. Кроули не нашёлся с ответом. А пока он над ним размышлял, искренне радуясь, что ещё в кладовой сумел успокоиться и теперь в его домашних штанах опять тишина, Фелл отвернулся к каминной полке и добавил: – Конечно, ты намного стройнее. Нужно было сразу отправить тебя вместо меня. Энтони едва не споткнулся. И резко вздёрнул голову, как ищейка, взявшая вдруг незримый след; ему показалось, или в голосе Азирафаэля была слышна грусть? В эмпатии Кроули был полным нулём. Его не особенно волновали чувства других людей, а порой даже свои собственные, но каждая эмоция Фелла моментально находила отклик в его пробудившейся душе. Как и сейчас. Мужчина даже захлопал ресницами и, почти не думая, только следуя шёпоту своего охваченного огнём сердца, заявил: – Каждому своё, ангел. Зато я не похож на пирожное с кремом. Азирафаэль уставился на него, как громом поражённый, чуть приоткрыв рот и широко распахнув глаза. Стараясь не думать о том, как сладко будет целовать эти мягкие губы, Энтони подмигнул ему, весело улыбаясь. – Всё в порядке, чего ты загоняешься? Хер знает, из чего они эти стремянки стали делать, дунешь – развалится. Кроули не умел поддерживать, что было наверняка уже очевидно... Каждый раз, когда кто-то рядом с ним переживал, нервничал или, не дай Сатана, ПЛАКАЛ, он терялся. Как перепуганный кролик, которого вкинули вдруг в клетку с мельтешащими бабочками. Но ради Азирафаэля ему самому хотелось попробовать. И дело даже было не в глупых фантазиях с постеров фильмов о Джеймсе Бонде, где он стоял бы в крутом костюме, а Фелл доверчиво прижимался бы к его груди; просто если бы Кроули увидел его грустным, его сердце бы просто не выдержало. Он пока этого не переживал, но отчего-то был полностью уверен. Азирафаэль понял его без слов. Он медленно растянул губы в такой тёплой, почти покровительственной ласковой улыбке, что у Кроули внутри снова всё перевернулось. – Спасибо, – прошелестел он тихо, но глубоко, как пышный летний лес, старый, но по-прежнему густой и могучий, укрывающий в прохладной тени и защищающий от палящего иссушающего до костей солнца. Примерно так чувствовал себя Энтони, с каждой проведённой здесь секундой – всё больше. Кроули был ужасно смущён. Этот момент, когда они смотрели в глаза друг друга, был гораздо интимнее даже, чем близость с жопкой ангела в кладовой; обнажались их души, вот так просто, открыто, напрямую, хоть и со внутренней борьбой. У Энтони горели уши, краска бросилась в лицо, от чего даже дышать стало труднее; ритм его дыхания прерывался бешеным стуком отчаянного сердца. И Кроули не любил такие моменты. Он чувствовал себя слишком уязвимым. От божественного света этого мужчины невольно хотелось зажмуриться; его чешуйчатая душа засиделась в сырой темноте. Поэтому он громко крякнул, якобы утомлённо, и плюхнул коробку с гирляндами на пол у кресла. – Продолжаем? Откуда у тебя вообще так много гирлянд, неужели и достаток есть? Азирафаэлю, кажется, требовался небольшой отрезок времени, чтобы разогнаться от режима чистейшего райского создания до сексуальной стервочки. Энтони весело-возбуждённо выдохнул, увидев его недовольно поджатые губы, но всё же лицо Фелла оставалось таким же открытым и мягким. – Скорее, я просто умею копить. Магазин приносит не такой уж и большой достаток, но на жизнь хватает... Не думаю, что хотел бы больше. Кроули понимающе кивнул. Честно говоря, попроси его кто-нибудь объяснить, зачем он работает на N, он ответил бы примерно то же самое. – А почему ты выбрал именно эту работу? – спросил Азирафаэль. И получилось у него так естественно и спокойно, что Энтони, не задумываясь, подобрал лишь в голове слова, чтобы понятнее объяснить. Ни секунды не сомневаясь, что может ответить. Обычно он не распространялся о своей жизни. Мало того, что она сама по себе была не особо интересна, так ещё и никто об этом не спрашивал. Выступать сам Кроули не любил; замкнутость, появившаяся ещё в детстве, давала о себе знать. Они вместе подхватили крепления и гирлянды и, негромко разговаривая, взялись за гостиную. Следом пришла очередь "кабинета", небольшой библиотеки. При виде количества книг в этой комнате Энтони впервые после завтрака вскрикнул: "Охуеть!" Он действительно поражался, узнавая о Фелле всё больше и больше. И даже полный негодования взгляд не сбил его с толку. Каждый раз, заканчивая развешивать гирлянду, они проверяли её, втыкая вилку в розетку, и на некоторое время замирали, рассматривая мерцающие разноцветные огни. Яркие блики скользили по стенам, по коже их лиц; Азирафаэль восхищённо улыбался, рассматривая гирлянду; Кроули улыбался тепло, рассматривая отражение лампочек в его широко распахнутых глазах. На какое-то время работы они замолчали, шурша только проводами по обоям, и за стенами дома усилился ветер. Мужчины только переглянулись, прислушиваясь к северной песне холодного танца снаружи, и у обоих в сердце отдалось эхом – они думают об одном и том же. Несмотря на то, что даже взгляды их не были похожими друг друга, в самой их глубине сияли золотые осколки одной и той же звезды. Азирафаэль мягко подошёл к радио. Комната наполнилась шуршанием помех, и Энтони чуть склонил голову, прислушиваясь. Даже любовь Фелла к старомодным вещам была очаровательной. – ...минус двадцать два. На дорогах снежные заносы, очень плохая видимость, жителям настоятельно рекомендуется не выходить на улицу. По прогнозам синоптиков метель продлится ещё минимум три дня... Кроули прикусил губу, стараясь не смотреть на Азирафаэля. Его малышку, конечно, ещё больше занесёт ебучим снегом, но он сможет остаться здесь подольше. С ангелом. Наедине. В доме, где есть спальня с удобной такой на вид двуспальной кроватью... Похоже, сама Судьба толкает его к краю пропасти? Только обычно вид обрыва внушал ему страх и панику, от чего мужчину словно парализовало, а дыхание замирало в груди. В этот раз перед ним словно расстилался зачарованный лес, мерцающий светлячками, оранжево-сиреневыми шелестящими кронами деревьев, и он манил к себе его сонную тёмную душу, призывая поверить в чудо. – Придётся тебе уехать немного попозже, – хмыкнул Азирафаэль. Кроули внимательно посмотрел на него, чувствуя, как учащается сердцебиение. Его ангел светло улыбался и выглядел настолько радостным, что тело Энтони облегчённо выдохнуло, каждая мышца начала расслабляться, и он понял, что улыбается в ответ. – Надеюсь, ты не против, что я пробуду здесь подольше, – сказал он, смущённо почёсывая в затылке и невольно ероша волосы. Всё же ему всё ещё было неловко. – Под твоим крылышком, так сказать. Фелл весело рассмеялся, копошась с приёмником, и Кроули почувствовал себя лучше. Похоже, он и правда был не против. – Твой долг – отработать забор, – напомнил Азирафаэль. – Тебе в любом случае придётся остаться до Рождества, дорогой мой. Кроули нервно оттянул ворот толстовки. На его шее забилась жилка; кровь стучала в венах. Он мог бы "отработать" по-другому, если бы ангел только сделал ему более прямой намёк... Может, мягкий массаж его прекрасного полноватого тела? Может, неторопливые ласки ангельских ножек? (Признаться, Кроули никогда не думал о себе как о фетишисте. Но Азирафаэль Фелл пробуждал в нём совершенно новые страстные желания.) А может, глубокий жаркий минет, такой, что весь дом будет дрожать от сладких стонов его спасителя? – Кроули? Ты не подашь мне ещё одну? Энтони вздрогнул всем телом, торопливо выпрямившись. Краска бросилась ему в лицо; он запрещал себе мечтать об Азирафаэле настрого, но это становилось выше его сил. С каждым разом в груди становилось всё теплее, Кроули чувствовал себя всё радостнее, и тормоза совершенно отказывали. Порывистый мужчина становился ещё безудержнее. Кроули заглянул в коробку. – Здесь больше нет. – Как? – ахнул Фелл, почти подбегая к нему. – Мы уже все развесили? А как же спальня? Он выглядел действительно расстроенным. Энтони подавил в себе тяжёлый прерывистый вздох, поджав губы: ему захотелось выбежать из дома, доползти по сугробам выше человеческого роста до любого магазина и накупить с десяток гирлянд. Пусть тут всё сияет хреновым Рождеством, лишь бы ангел не загрустил! – Я придумал, – сказал Азирафаэль, снова отходя назад и выключая радио. – Мы вырежем снежинки из бумаги, раз украшения закончились! Нельзя оставлять спальню такой пустой. Кроули нервно сглотнул. Будет просто великолепно, если в конце концов он сможет отомстить ангелу за все свои мучения самым приятнейшим образом. Например, швыряя его на постель и торопливо сдёргивая свои штаны до колен... – Т-ты уверен? – позорно дрогнувшим голосом спросил Кроули. Его самоконтроль истончался, словно мягкая вода обтачивала гладкие камни. – Конечно, – спокойным, но не терпящим возражений тоном ответил Азирафаэль. – Но сначала пообедаем. Ты не голоден? Честно говоря, вся беготня по дому с цветастой мишурой и гирляндами действительно утомила Энтони. Поэтому он с радостью кивнул, ногой отпихивая пустую коробку к дивану. На кухне Фелл взялся было за дверцу холодильника, но тут же обернулся, с сомнением покривив рот. – Я не знаю, что ты обычно ешь. – Главное, чтобы это было съедобно, – фыркнул Кроули, уже более свободно и спокойно усаживаясь за стол. – А там не важно. Азирафаэль принялся доставать еду, но незамедлительно заявил: – Будь добр, накрой на стол, дорогой. Честно говоря, Энтони хотел расслабиться. Может даже, чтобы прекрасный ангел за ним поухаживал... Велев себе не развивать такие мысли, Кроули поднялся из-за стола и, деланно едва ворочая ногами, подошёл к кухонному шкафу. – Используешь меня как рабочую силу? – Просто делим поровну. – Кексик-то с начинкой, – весело фыркнул Кроули, расставляя на столе тарелки и столовые приборы. Удержаться от того, чтобы не сделать ему комплимент, было слишком сложно. И он так хотел показать, как сильно ему нравится Фелл! Несмотря на колющие внутри веточки волшебного леса, пахнущие тёмной свежестью раннего утра, он не верил в возникшую моментально связь между ними. Однако она зависла во влажном воздухе, полном новой жизни и скрытой силы, сиреневыми искрами вдоль тёмно-шатеновых стволов деревьев, и Кроули шагал вдоль неё всё быстрее и быстрее, отталкиваясь ногами от сырой чёрной земли. – И что ты хочешь этим сказать? – спросил вдруг Азирафаэль. Он спрятал лицо, накладывая горячую еду в тарелки, и его голос звучал странно – ни грустно, ни весело. Энтони напряжённо поджал губы. – Слушай... Я не хотел тебя обидеть. Просто хотел сказать, что ты с виду очень мягкий, но есть что-то в тебе такое... Ну... Фелл опустился за стол напротив него. Он смотрел в упор своими невозможными красивыми глазами, приподняв брови, с идеально прямой спиной, а сгорбленный Кроули напротив страшно переживал, но выпалил-таки: – Как имбирь в шоколаде. Сладкий и острый. Это было мега-тупо, но это всё же было правдой. Энтони моментально окатил себя целым ведром пепла, едва мысленно не выкашляв лёгкие; почти затаив дыхание, он взглянул на мужчину напротив. Азирафаэль издал очаровательный дамский смешок, прикрыв рот рукой, и Кроули подумалось вдруг, что именно так смеялись благородные леди на балах в каком-нибудь девятнадцатом веке. Мужчине, конечно, было странно себя так вести, но здесь никого не было, кроме них двоих, а Энтони искренне считал это прекрасным. – Кисло-сладкий соус, – задумчиво кивнул Азирафаэль, продолжая улыбаться, и приступил к еде. Кроули выдохнул с облегчением, опуская-таки взгляд в свою тарелку: паста с грибами. Выглядело шикарно, он сглотнул слюну и, чувствуя, как сосёт в животе, тоже схватил вилку. – Гармоничное сочетание противоположностей. – Угу, – промычал Энтони с уже набитым ртом. Это было так вкусно, что всё его существо замурчало, как наевшийся сливок рыжий котяра; где-то на краю сознания пронеслось... Очень глупое и наивное. Почти как вера Азирафаэля в чудеса Рождества. В конце концов, подумал Кроули с весёлым отчаянием, что ему терять? Он был один, как перст. – Скажи, Кроули, – тихо спросил Фелл, аккуратно промокая губы салфеткой. – Что ты имеешь в виду, говоря всё это? Сравнивая меня... С выпечкой. Или вчера ты сказал, что... Не знаешь, почему я один. Что это значит? Кроули занервничал моментально. Едва не подавился. В груди резко пережало, и он едва подавил в себе желание опустошить целый стакан воды; Азирафаэль смотрел на него, не так прямо и безжалостно, как мог бы, но смотрел с потаённой надеждой, с робостью, но такой жизненной силой, что у него всё перевернулось внутри. Что ему следует сказать? Притяжение росло всё больше, в воздухе закручивались вихри, шелестящие опавшие листочки, и Кроули старался дышать глубже. Что ему сказать? – Что ты очень милый. И он сказал правду. Тепло между ними взметнулось трепетной волной, и плечи Энтони расслабились. Они просто смотрели друг на друга, улыбаясь самыми уголками губ, искренне до боли в сердце, и оба были безумно рады тому, что Кроули сказал правду. Вот так просто, не думая о последствиях или о том, что ему необходимо скрывать свои чувства. – Спасибо, дорогой. Зазвенели снова вилки по тарелкам, создавая ещё больше уюта; за окном было темно из-за бурана, и снег не так сильно резал глаза. Энтони тщательно уплетал невероятно вкусный обед, сравнимый для него с какой-нибудь ресторанной едой, и думал... Точнее, позволял себе мечтать. Насколько было бы здорово возвращаться домой, где тебя по-настоящему бы ждали? *** – Раз у тебя здесь нет интернета, каким образом мы будем вырезать чёртовы снежинки? – недовольно проворчал Кроули. Азирафаэль едва спрятал ласковую улыбку в поджатых губах. Неужели он сам не замечает за собой, насколько он очарователен, когда ругается? – Я на память точно нифига не знаю. Что ж, Фелл знал этого человека чуть больше суток, но уже очень чётко осознавал, что он просто неисправим. Несмотря на то, что они уже украсили почти весь дом, потратив на это большую половину дня, Кроули всё равно хмурился, шипел и едва не плевался ядом, как настоящая змея. Это скользило и в его отрывистых движениях, которые не смягчала даже выданная хозяином дома удобная одежда. Эта страсть буквально раздавалась вокруг импульсами, и Азирафаэль судорожно вздыхал, усилием воли отгоняя лишние мысли. Он позволил себе лишь подумать о том, как чудесно было бы успокаивать эти страсти. Говорить что-то вроде "ну же, дорогой, в этом ведь ничего страшного". Прекрасно зная, что Кроули и сам это понимает, что просто ворчит для вида; отчего-то Азирафаэль был в этом уверен. Может, приобнимать его, или брать под руку, как настоящего английского джентльмена, или мягко приглаживать растрёпанные огненные вихры. Азирафаэль с тихим вздохом направился прямиком к шкафу, второму слева. Именно там хранилась нужная литература; для него это было как дважды два, и так же прекрасно он ориентировался в своём книжном магазинчике в Сохо. Он плавно пробежал по корешкам пальцами, чувствуя спиной пристальный взгляд своего гостя, и вытащил нужную книгу. Правда, не успел мужчина развернуться и показать Энтони надпись "Схемы оригами", как тот застонал, откинув голову на спинку дивана: – Ну не-е-ет, не-е-ет! Ангел, у тебя вообще ВСЁ по книжкам?! Сердце Азирафаэля сладко вздрогнуло, как было всякий раз, когда Кроули называл его "ангелом". Обычно так называли друг друга люди, состоящие в отношениях, звали так свою вторую половинку, но обращение это встречалось намного реже, чем "котёнок" или "солнышко" и прочее. Фелл иногда тоскливо слушал, как общаются друг с другом пары, посещавшие его книжный, и думал, что тоже мог бы... И тут буквально свалившийся, как снег на голову, Энтони Дж. Кроули вдруг называет его так. Отвешивает комплименты, подчёркивая свой интерес, и Азирафаэлю потребовалось довольно много времени, чтобы понять, что он не придуривается. Ибо он совершенно не понимал, как к нему можно испытывать интерес. Он заурядный британец, хозяин книжного магазинчика, не очень красивый и в меру полный; такие мужчины, как его неожиданный гость, с такими никогда не водились. И всё же Азирафаэль каким-то образом почувствовал, что Кроули это всё всерьёз. Неизвестно, почему, но он был для него как на раскрытой ладони, и, судя по поведению Энтони в некоторых ситуациях, это было взаимно. Только вот почему? – Мудрость покоится именно в книгах, – отрезал Азирафаэль, усаживаясь за стол и раскрывая её. Сзади раздался раздражённый вздох. – А ты вот сразу подумал про интернет. Кое о чём это говорит. – Не люблю читать. И Рождество тоже. Фелл закатил глаза, пробегаясь затем ими по оглавлению. Может, они оба блуждали всё это время в дремучем лесу тёмно-серого мира, полного только одинаковых серых деревьев и одинаковой серой растительности. Может, их обоих подхватило декабрьским ураганным ветром, понесло в полотнище сиреневого и рыжего, с головой окуная в краски и чувства, как благородную кисть мастера? – И всё же тебе придётся помочь, – напомнил Фелл. Впрочем, ещё до того, как он раскрыл рот, сзади раздались-таки негромкие хищные шаги. Поломка забора, конечно, была большой неприятностью. Но Азирафаэль не держал зла на Кроули. Более того... Он был настолько отчаянно одинок и очарован этим человеком за такой короткий срок, что просто не мог упустить возможность провести хотя бы одно Рождество не в полной тишине. А с кем-то. И всё больше мужчина убеждался в том, что поступил правильно, решившись на такой шаг: им становилось всё комфортнее друг с другом. И уж это точно было заметно. – Я вроде помню, как нужно складывать бумагу, – сдался Кроули, мученически постукивая пальцами по краю стола. В опасной близости от лежавшей там же руки Азирафаэля. Фелл внутренне затрепетал, думая, стоит ли ему немножко подвинуть ладонь в сторону... – Ну, она у тебя вообще есть? Или будем кромсать твои книжки? Азирафаэль едва за сердце не схватился, только себе это вообразив. Гость откровенно поржал над его выражением лица, но тут же замолчал, когда Фелл мстительно вытащил из ящика стола пачку цветной и белой бумаги. Кроули убедился в том, что и цветная тут есть, пощупав листы, и уставился на него. – Тебе что, десять? Фелл вскинул на него голову, стараясь придать лицу максимально недовольное выражение. Честно говоря, надолго злиться на Энтони его не хватало, чтобы он тут не говорил. Он даже смешно ругался матом, с этим его замечательным шотландским акцентом, и Азирафаэлю хотелось просто усесться напротив и внимательно слушать любую ахинею, которую он говорит. Он безнадёжен. – Творчество не имеет возраста, Кроули. Но у Кроули просто потрясающие золотисто-карие глаза, острые скулы и волнующие губы. Кроули тщательно скрывает свою честность и совесть за нелепыми шутками и естественным для него сарказмом. Кроули кажется ему сейчас, после более чем суток знакомства, роднее всех остальных когда-либо знакомых ему людей. – Так, – Энтони сгорбился над столом в три погибели, выхватив листочек, и Азирафаэлю было почти больно на это смотреть. Он хотел, чтобы Кроули было комфортно, это желание разливалось по венам горьковатым от страха, но сладким от своей сути мёдом, и не только потому, что он был в его доме гостем. – Возьми стул, – решительно нахмурился Фелл, стараясь придать голосу как можно больше твёрдости. Он либо старался перебороть свою мягкость ("Энтони вряд ли понравится размазня! Соберись, ну же!"), либо... Пробудить в себе скрытую давно силу? Что-то незримое всегда скрывалось в складках его старомодной простой одежды, готовое ослепить божественной белизной неосторожного обманщика; порой, когда Азирафаэль взывал к своему выточенному самоконтролю, любая вещь в его руках словно могла превратиться в выкованный на облаках меч, объятый жидким пламенем, который тёк по стали, словно адские змеи. Может, это было причиной того, что Кроули всё-таки подтащил к столу стул, упираясь длинными коленками в ножку деревянного стола. – Ладно... Смотри сюда... Вот так, так, так... Азирафаэль тщательно пытался сосредоточиться, но его взгляд мячиком на теннисном корте отскакивал от сгиба бумаги на худощавые крепкие пальцы мужчины. Такие руки хотелось романтично держать в своих за милым ужином при свечах, или жадно облизывать, наслаждаясь тем, как они скользят во рту, принимая ниже кое-что побольше... – Ангел, ты слушаешь? Фелл торопливо кивнул, часто моргая и пытаясь дышать глубже. Яркая краснота с щёк должна была скоро сойти. Может, именно Кроули был его знаком начать новую жизнь с Рождества? Мог ли это Дух привести этого мужчину к его дому? Пусть и таким... Травмоопасным образом. Несмотря на свою образованность и интеллигентность, Азирафаэль верил в чудеса, приметы, знаки от Вселенной, в общем, во всю ту чушь, над которой смеётся большая половина населения планеты (до встречи с Феллом в их число рьяно входил и Кроули). Может, это было глупо, неосмотрительно и даже попросту невежливо, думать так о едва знакомом человеке, ещё и своём госте, но Азирафаэль просто не чувствовал, что они встретились вчера. С каждым следующим взглядом на Энтони его не оставляло ощущение, что они знают друг друга тысячу лет. И Кроули согласился помочь ему с подготовкой к Рождеству, хотя сначала прямо заявил, что просто ненавидит этот праздник. Но Фелл подсознательно догадывался, насколько одинок Энтони. Конечно, с кем же ещё справлять семейные праздники? Он был похож на озлобленного волка, в мягкую густую шерсть которого попали лесные колючки и можжевеловые иголки, а выпутать их было некому. До этого Рождества некому. Азирафаэль покосился на Кроули, вырезая свою третью снежинку. И ахнул: у локтя мужчины лежало уже, по меньшей мере, десяток. Он увлечённо вырезал новый придуманный им узор, даже сосредоточенно поджал губы и чуть нахмурился, не отрывая взгляда от бумаги, и всё внутри Фелла взорвалось вспышкой солнечной нежности. – Как ловко у тебя получается, – с искренним восхищением выдохнул он. Не перегнуть бы палку с комплиментами! – А говорил, что не будешь заниматься таким ребячеством. Кроули только фыркнул, поведя плечом, но черты его заметно расслабились. Он так чутко реагировал на приятные слова, что у Азирафаэля замирало сердце. Словно волк тут же настораживал уши, внимательно и пристально изучая. – Я по-прежнему считаю, что это детский сад, Азирафаэль, – отрезал Энтони. – Подготовительная группа. – Тебе разве никогда не хотелось окунуться в детство? – промурлыкал Фелл, бессовестно испортив свою снежинку. Вздохнув, он отложил её в сторону и взялся за новый лист бумаги. Кроули вдруг замолчал. В комнате слышался только хруст разрезаемой бумаги, и у Азирафаэля похолодело внутри. Страх сжал стальными клешнями, но он не мог издать ни звука. – У тебя, наверное, было крутое детство, – неопределённо хмыкнул Кроули. Фелл крепко сжал челюсти. Пронзившая его боль была сравнима с выстрелом прямо в упор. Это ноюще разливалось по всему телу, и Азирафаэль судорожно вздохнул, опуская руки с ножницами. – Боже, я... – Всё нормально. У кого-то же оно должно быть. Фелл почти почувствовал себя виноватым. От этого осевший в костях порох становился ещё горше. – Прости, я не хотел. Мне очень жаль. Ты... Не хочешь об этом поговорить? – Нет, – ледяным тоном отрезал Кроули, и его снежинка разорвалась пополам. Кажется, на несколько отвратительно долгих секунд Азирафаэль почувствовал себя мёртвым. Или, по крайней мере, мог теперь описать, что это значит. Его затапливали боль и обида. Он искренне хотел разделить боль Энтони, человека, который, казалось бы, ему пока чужой, но хотел этого больше всего на свете; хотел пробраться под кожу, успокаивающе убаюкать израненное наверняка сердце, прижать голову к своей груди, утешая, защищая сенью любви ко всему живому, покоившейся в белоснежных перьях. И то, как его отвергли, делало ещё больнее. В носу мерзко защекотало, и Фелл, усиленно моргая, понял, что едва не плачет. Господи, как же всё это было странно. Он нелепо застыл над сложенным листком бумаги, смаргивая крохотные слёзы, и внутри всё горело дьявольским огнём. Пламя болезненно взметнулось – и пошло на убыль, становясь согревающе тёплым и почти безобидным. Он ощутил движение справа. – Ты... Неправильно складываешь, – хрипло выдохнул Кроули, тут же прочистив горло. – Давай помогу. Из его ослабевших рук мягко взяли бумагу, разложили её и стали складывать заново. Азирафаэль старался дышать ровнее, незаметно утирая покрасневшие глаза. – Смотри, – голос Энтони стал таким мягким, что яд, разлившийся в крови, полностью исчез. Словно его обнял кто-то большой, сильный и заботливый, так нежно, что Фелл наконец почувствовал себя кому-то нужным. И Кроули мог бы и не извиняться, но всё-таки сделал это. Пусть даже и без слов. И на лице Азирафаэля снова появилась робкая небесная улыбка. – Здесь нужно пополам, – неловко кашлянул Кроули, аккуратно сгибая бумагу. – Видишь? Ангел? Фелл торопливо закивал и неуверенно протянул руки. – Д-да, я понял. Спасибо. Попробую сам. Кроули помог ему. Азирафаэлю не помогал никто, кроме его родителей. Он потянулся и включил в розетку гирлянду, которую они повесили над рабочим столом, и оба мужчины какое-то время молча наблюдали, как сверкают огоньки в лёгком светлом полумраке комнаты. Теперь Фелл чувствовал их отражение у себя в душе. Поэтому с лёгкой чистой улыбкой вернулся к работе, решив больше не возвращаться к этой теме. Обида исчезла, а волнение за Кроули осталось. Даже, возможно, усилилось... Какой же он добрый. Какой же он понимающий. Какой же он... – Устроим в твоей спальне настоящий снегопад, – хмыкнул Кроули, заканчивая четырнадцатую снежинку. – Или наклеим ещё где-нибудь? Азирафаэль изучающе окинул взглядом его тонкую работу. – Такую красоту хочется повесить где-нибудь ещё, – признался он, легко улыбаясь. Даже после таких душевных переживаний фраза "устроим в твоей спальне" заставила его почти вспыхнуть от смущения. – Сделаю немного своих. Только я... Медленно их делаю. – Не думаю, что мы торопимся, – фыркнул Энтони, откидываясь на спинку стула и вытягивая длинные ноги под стол. Фелл уткнулся носом в работу, нервно облизывая губы. Он смотрел фильмы и читал книги о любви – его мечтательная романтичная натура всегда к ним тянулась. И теперь мужчина ощутил, что означает фраза "нежиться в постели". С Кроули ему действительно захотелось просто лежать в обнимку (когда не хотелось большего). Возможно, чувствовать его обнажённую кожу своей, покоиться в крепких объятиях, поглаживая по груди и плечам... Но об этом даже думать было неловко... Ему срочно нужно было отвлечься. Поэтому Азирафаэль, не выдержав, подскочил со своего места, почти подбежав к столу. Эта интимная тишина становилась напряжённой. И неизвестно, что это было – чудо, происки Вселенной, очередные символы или знаки, – но радио сразу заиграло нужную на тот момент песню. – Don't cry, snowman, not in front of me... Чувственный женский голос разлился по комнате, как ароматное вино, и довольный Фелл вернулся за стол. Кроули молчал, наверняка прислушиваясь, и Азирафаэль с энтузиазмом и новой силой взялся за снежинку. – If you can't catch me, darling? Так стало гораздо уютнее. Играла чудесная рождественская песня, Энтони сидел рядом, готовый ему помочь и такой искренний, в его одежде, от чего становилось ещё теплее, и Азирафаэль не мог перестать радостно улыбаться. Эмоции закипали внутри, когда он посматривал на сияющую гирлянду, на красивое задумчивое лицо мужчины рядом, на аккуратно вырезанные его руками снежинки, и это переполняло Фелла так, что он не удержался. Его дом будто отдалился от пространства и времени. – A puddle of water can't hold me close, baby, – тихонько запел Азирафаэль вместе с певицей. Краем глаза он заметил, что Кроули моментально вскинулся, невольно впившись в него почти голодным взглядом. Его сердце сорвалось в бешеный стук. – Can't hold me close, baby. Энтони ничего не говорил, только слушал, и Азирафаэль, умирая от смущения, всё равно продолжал петь. И с каждой строкой его голос становился всё громче и увереннее, и крохотные колокольчики звенели в груди. – Cause I'm Mrs. Snow, till death we'll be freezing... Он как раз заканчивал снежинку, когда Кроули резко вскочил со своего стула, заставив Фелла крупно вздрогнуть: он недоумевающе повернулся, положив ножницы на стол, и увидел протянутую ему руку. – Yeah, you are my home, my home for all seasons... Азирафаэль едва не сорвался с места. Энтони смотрел на него, чуть прищурившись, тепло, ласково, и в его глазах плескалась нежность – вперемешку с красотой переливающихся огоньков гирлянды. Блики танцевали вокруг, как и светлячки в животе Фелла, и мурашки удовольствия заставили его трепетать; он забывал обо всём на свете. Совершенно обо всём. Улыбка Кроули, соблазнительная и мягкая одновременно, переворачивала весь привычный Азирафаэлю мир. – Come on, let's go, – хрипловато, не попадая в ритм, подхватил Энтони. Фелл, не выдержав, заливисто рассмеялся, чувствуя себя очень глупым и счастливым, и поднялся на ноги, вкладывая свою руку в его. Ладонь Кроули была чуть тёплой, шероховатой, худощавой, но держала крепко. Мужчина даже уверенно притянул Азирафаэля к себе, так, что они оказались совсем близко друг к другу. Сердце Фелла замерло, чтобы забиться заново. Их души сверкали зеркальными гранями, отражая те же ощущения. – Let's go below zero and hide from the sun, – начался припев, и Энтони, как-то совсем по-детски держа его руки, стал неловко двигаться, криво, но широко улыбаясь. Он всё ещё был не совсем уверен. Азирафаэлю хотелось кинуться к нему на шею, прижаться к тонким губам нежнейшим поцелуем из всех, что только видел юный мир, но он только мягко стиснул его пальцы. Глупо, но ему показалось, что их ладони просто идеально подходят друг к другу, как детальки Лего. – I'll love you forever where we'll have some fun! Подхватывая его движения, Фелл совершенно по-глупому взмахнул их крепко сцепленными руками, и они засмеялись в один голос. Ноги путались, сердца полыхали, объятые ураганным огнём, а лепестки-снежинки щекотали где-то внутри, вызывая трепетную дрожь, и настолько распирало в груди, что хотелось кричать на весь мир. Потому что этот самый мир сходился в этой комнате. Для двоих одиноких мужчин, вышедших наконец на свет фонаря из промозглого тумана; для двоих мужчин, познакомившихся только вчера и отбросивших все свои былые принципы и предрассудки. – Yes, let's hit the North Pole and live happily... Прошлое, настоящее и будущее сходились в одной точке. Мир снаружи засыпал, занесённый снегом, плотно слепившим его отяжелевшие веки; мир здесь, внутри, только-только зарождался, словно бьющаяся под сердцем счастливой женщины новая жизнь. Кроули и Азирафаэль пели с кошмарным рассинхроном, не заботясь о ритме и фальшивых нотах, танцевали так, как могли, прыгая по всей гостиной, как дети, но не выпускали рук друг друга. Их ладони переплетались тесно, как лианы в волшебном сиренево-оранжевом лесу. – Please don't cry, no tears now, it's Christmas, baby! Никого уже не заботила вся их жизнь до этого. Страницы с шелестом переворачивались, ведомые всезнающей рукой, и никому уже не было дело до блеклого, невзрачного, смутного пролога. Впереди ждало то, от чего у Кроули и Азирафаэля всё замирало в груди. – My snowman and me... Они продолжали танцевать. И во всём мире их было только двое.