Снежный Апокалипсис

По скромному, но авторитетному мнению Энтони Дж. Кроули, это было совершенно невыносимо. Сначала его ощутимо покусывала за задницу совесть, заставляя подпрыгивать и передёргивать плечами. Смущённый и сбитый с толку, Кроули твердил себе, что он просто козёл, ведёт себя, как скотина. Этот ангел спас ему жизнь, дал ночлег, еду, не стал устраивать скандала, а он заглядывается на его задницу и ведёт себя здесь совершенно по-хозяйски, как будто так и надо. Полузабытый стыд отчётливо давал о себе знать, и Кроули сердито тёр свои практически вишнёвые впалые щёки. Но чем дольше он здесь находился, тем больше становилось его желание остаться в этом доме навсегда. И далеко не в доме было дело. Эта удивительная доброта цвета тёплых солнечных лучей ощущалась физически. Под её светом хотелось мягко потягиваться и радостно улыбаться, забывая о заботах и сарказме, впитавшемся в кровь Энтони вместе с виски и запахом машинного масла. Кроули всерьёз иногда задумывался, а не бред ли это, блять, его больной головушки, а это неземное создание сидело в кресле напротив и невозмутимо переворачивало страницы очередной увесистой книжонки. Ещё и аккуратно поправляло очки на переносице. Кроули обычно презрительно фыркал на таких вот чопорных британцев, вытягивая длинный средний палец, но чёртов джентльмен Фелл не вызывал у него никакого отторжения. Только умиление, невероятно сильное притяжение и возбуждение. Три финальных ноты. Три гвоздя в крышку его гроба... Энтони дёрнулся, резко заморгав, как встревоженная сова. Азирафаэль тут же поднял взгляд. – Всё хорошо? "Да. Просто великолепно. Станет ещё лучше, если ты продолжишь читать, сидя у меня на коленях." – Да, лучше не бывает, – вслух откликнулся Кроули, потирая щёку. Завтра точно пробьётся щетина пожестче, но просить ещё и бритву было слишком нахально даже для него. Искреннее волнение в светлых глазах Азирафаэля едва не заставляло Энтони ёрзать и неуютно пожимать плечами. Сатана, он так отчаянно нуждался в нём, что становилось уже нихрена не смешно. – У тебя больше не болела голова? – Неа. Спасибо. – За что? – без притворства удивился Азирафаэль, снова поднимая на него округлившиеся глаза, и Кроули захотелось вырвать у себя добрую пригорошню волос. Только бы как-нибудь справиться с этим непонятным зудом. И, что пугало мужчину больше всего, зудело не столько в штанах, как он думал. Странная жажда, щекочущий зуд, ноющий, но не болезненный, шёл из самой груди, от чего худые рёбра казались клеткой. Каждый удар сердца разливался по телу, как терпкий алкоголь, как что-то горячительное и будоражащее разум; это было невыносимо. Совершенно, сука, невозможно. Кроули падал в это всё больше и больше, бестолково дёргая руками и ногами в попытке удержаться, прекрасно зная, что пропасть слишком широкая. Стены и уступы вне досягаемости. И этот леденящий душу ужас, заканчивающийся странными жгучими ожогами под лопатками, не пугал его, а завораживал. Энтони смотрел в широко распахнутые светлые глаза и отчего-то думал – как он жил без этого раньше? Жил ли вообще? У Кроули никогда не было таких бредово-философских мыслей. Он бы запомнил. – Что беспокоишься обо мне, – тихо признался Кроули. Будь напротив него любой другой человек этой планеты – он не открылся бы. Но в кресле сидел Азирафаэль, тот, кого он искренне считал ангелом, даже будучи уверенным, что это человек из плоти и крови, и Энтони был не в силах сопротивляться и изворачиваться, лгать, хитрить, путать. Его длинный и обычно весьма ловкий язык просто палил правду, как автомат зелёного солдата, у которого первое занятие по стрелковой подготовке было только вчера. От этого страха и адреналина сердце сжималось так сладко, что Кроули был почти счастлив. Фелл посмотрел на него долгим внимательным взглядом, от которого поджимались пальцы ног, и снял вдруг очки. Энтони моментально напрягся. Сатана. Может, ему не стоило– – Тебе не нужно меня благодарить, – негромко сказал Азирафаэль. Его голос был тихим, но дрожал так напряжённо, будто мягкое тело, похожее на сладкий светлый зефир, совершенно окаменело. Кроули был так поражён этой переменой, что едва не прикусил щёку изнутри. Он просто врос в несчастный диван, на котором сидел, и не в силах был отвести взгляда от мужчины. – Я... Я не знаю, почему ты так думаешь, но... Если ты полагаешь, что не заслуживаешь, чтобы кто-то волновался о тебе, то ты ошибаешься. Лично меня это очень беспокоит. Я не знаю, почему, и это звучит, наверное, очень глупо, – быстрее заговорил Фелл, стремительно заливаясь румянцем и бегая взглядом по гостиной. Кроули застыл. – Просто... Просто знай, что мне не всё равно. И я обижусь, если ты что-нибудь от меня утаишь. Азирафаэль был настолько искренним, что от этого болело сердце. Кроули раскрыл было рот, но тут же его захлопнул: слова тут были бы лишними, тем более его слова. Энтони же совершенно не умел разговаривать по-человечески... Ангел был настолько открыт, что Кроули почувствовал себя так, будто он взглянул на чистое, безоблачное синее небо, и гигантский белый шар тут же ослепил его, заливая цунами тепла и света, заставляя купаться в своих лучах и растворяться в, казалось бы, любви всей Вселенной. Энтони не совсем понимал, откуда в его голове, бедной на произведения литературы, взялись такие сравнения, но он ощущал это – практически кожей. Так, словно Азирафаэль был самым настоящим воплощением любви, которое кто-то по глупости засунул в физическую оболочку. Прекрасную, несомненно, но бесценное содержимое всё равно выглядывало наружу. Кроули громко сглотнул и тут же устыдился, алея кончиками ушей. Он просто смотрел на мужчину – и не мог оторваться. – Извини, – смутился Фелл, потирая ладонями нервно сдвинутые колени. Его румяные круглые щёчки бессовестно напрашивались на поцелуи. – Но знаешь ли, дорогой, как твой спаситель, я имею полное право на твою честность, тебе так не кажется? Он неуверенно улыбнулся кончиками губ, глядя на Энтони, и тот едва не покачал головой. Он что, ещё сомневается? Очень ясная и отчётливая мысль обожгла виски изнутри, и Кроули даже почти не испугался её, обещая себе подумать об этом позже. – Имеешь, ангел, – улыбнулся он. И даже не осознал сразу, что улыбается: Энтони совершенно разомлел под этим райским солнечным сиянием. Он вообще держался, лишь бы не сползти на пол довольной и сытой змеёй. – Я правда в порядке. Желание крепко обнять хозяина дома возрастало в геометрической прогрессии и останавливаться явно не собиралось. Кроули уже даже не пробовал его окликать – ему казалось, что желание растёт настолько быстро, что скачет по воображаемым ступенькам, поднимая в воздух пыль кроссовками и ехидно хихикая в отдалении. А ещё он, кажется, окончательно съехал. – Смотри у меня, – шутливо буркнул Азирафаэль, опуская взгляд к книге. Энтони прерывисто вздохнул, чувствуя, как всё его тело снова обдаёт более уверенным жаром. Блять, Сатана знает, как сильно он хотел бы остаться здесь. Неважно, какая погода будет за окном. Он просто хотел послушно кивать на капризы этого мужчины, делать всё, что бы он не попросил, а также – язвить, вредничать, закидывать ноги на стол, обижать и потом долго и сладко искать способы извиниться. Кроули представил себе это слишком отчётливо – так, что почти задохнулся от нахлынувшей тоски. Да уж, развивать такие мысли точно не стоило. Не мог же он сейчас сползти на пол, обхватить Азирафаэля за колени и выпалить "Ангел, я боюсь себе в этом признаться, но я нихуя не хочу отсюда уезжать, потому что ты, кажется, то, что я так долго искал, и я просто пиздец как не хочу тебя потерять". Из груди Энтони вырвался почти до комичного печальный вздох. В теории-то, конечно, мог... Но что-то очень умное и незаметное словно нашёптывало ему, советуя подождать ещё немного. Кроули и раньше в какой-то мере сравнивал себя с охотником, когда ставил перед собой чисто развлекательные цели соблазнить кого-то за пятнадцать, десять минут, но сейчас всё было по-другому. Раньше ему не хотелось затаить дыхание, изучить взглядом всё, что можно рассмотреть, потянуть даже воздух носом, силясь уловить вкусный аромат другого человека. До встречи с Азирафаэлем он даже не знал, что запах человека может быть настолько притягательным и отчётливым, словно красивой формы стеклянный флакон духов. Они провели в приятной тишине ещё несколько минут, прежде чем Фелл снова вскинул внимательный взгляд. – Тебе не скучно? Кроули сначала не совсем понял, о чём речь. Странно, но после принятого решения подождать ещё немного все мысли как вьюгой смело из головы. Буран снаружи бушевал с прежней, если не большей, силой, а у него в мыслях было нетронутое заснеженное поле, гладкое и белое. Энтони пожал плечами, беззлобно фыркнув. – Если ты сейчас всучишь мне ещё какую-нибудь рождественскую муть... – Я не об этом, – махнул ладонью Азирафаэль, снова закрывая книгу, но держа пальцы между страницами. – Ты, похоже, привык проводить время в интернете. – Никто, блин, так не разговаривает, кроме тебя, – широко ухмыльнулся Кроули. – Ты как из фильма... Прежде, чем смущённый Фелл успел обидеться или разозлиться, Энтони поёрзал на диване, не зная, насколько прилично будет раскинуть ноги в его излюбленной позе разомлевшего беспозвоночного. – Ну, что верно, то верно. Я не очень дружу с книгами и сто тысяч лет не разгадывал кроссворды. Но я правда не думаю, что тебе надо об этом волноваться. Прекрасные глаза Азирафаэля снова загорелись каким-то нехорошим огоньком, и Кроули неуютно повёл плечами. В прошлый раз такой восторженный взгляд с комиксной лампочкой над головой стоил ему украшения дома тупыми рождественскими прибамбасами. – Ангел... – предупреждающе-испуганно протянул Энтони. Может, было не совсем правильно постоянно так звать хозяина дома, но остановиться было уже не в его силах. Это слово мягко стекало с языка, как белые колечки воздушной морской пены с гладкого прибрежного валуна, и, кажется, нравилось Феллу. Каждый раз, слыша это обращение, он чуть заметно вздрагивал и словно светился изнутри. Кроули это нравилось. Ему вообще, оказывается, пиздец как понравилось радовать этого мужчину. – О, не волнуйся, – снова замахал руками Азирафаэль. – Это не связано с Рождеством, дорогой. Кроули издал пьяно-весёлый смешок. Он не успел всерьёз задуматься, что это слово приятно ему до дрожи в коленях и что так обычно обращаются к своим мужьям любящие и заботливые жёны. Всё потому что Фелл вложил закладку между страниц книги и уместил её на своих коленях, торжественно вздёрнув нос. – Ты не хотел бы научиться вязать? Первым желанием Энтони было расхохотаться до слёз, дрыгая ногами в воздухе, как стукнутый таракан, но что-то его остановило. Это была очередная невероятная странность, ставшая рядовой и вполне себе привычной, часть его безумного новогоднего приключения, и к ней следовало относиться спокойно. Кроули лишь поначалу ненавидел весь мир и Рождество за ту ситуацию, в которую он попал (сердце ещё сжималось при мысли о вмятинах на его ласточке, которая сейчас дремала в сугробе). Сейчас он смотрел на Азирафаэля, взволнованного собственной идеей, и в груди лишь разливалось приятное тепло, как после красного вина – некрепкого, но расслабляющего. Кроули пожал плечами. – Почему бы и нет. Я уже устал удивляться, знаешь. Стоило согласиться хотя бы ради улыбки, которая тут же осветила гостиную. В доме из-за страшной вьюги за окнами было постоянно немного темно, но Азирафаэль вполне успешно справлялся со своей ролью самого милого светильничка. Искренняя, почти детская радость Фелла делала с Энтони невероятные вещи: он чувствовал себя счастливым просто потому, что послужил причиной этой ангельской улыбки. Отчётливая мысль снова посетила его голову, прыгнула на гладкое белоснежное поле, оставляя глубокий, тяжёлый, чёткий отпечаток следов на снегу. Азирафаэль что-то начал рассказывать, вскочив с кресла и увлечённо рыская в шкафу, где вчера откапывал рождественские украшения. Кроули рассеянно согласно мычал и кивал головой, забыв, что Фелл его не видит, и любовался на его прямую спину и полные бёдра, представляя, как приятно было бы сжимать их руками. Энтони торжественно вручили крючок и моток пряжи приятного светло-жёлтого цвета, как весеннее солнышко. А потом... Потом он понял, что кто-то Сверху, очень мудрый и хитрожопый, помог ему принять верное решение. Если бы он просто заржал, прекрасный ангел точно бы обиделся: Кроули знал его совсем немного, но почему-то на клеточном уровне был уверен, что так и будет. А вот кто-то буквально вложил в его губы слова согласия, и поэтому... Поэтому Азирафаэль, взяв что-то вязаное тёмно-красного цвета и крючок поменьше, сел на диван с ним рядом. – Это несложно и очень успокаивает нервы, – воодушевлённо начал Фелл, отсчитывая петли. Энтони было крайне сложно сосредоточиться на нитке пряжи. Крючок выскальзывал из вспотевших от волнения пальцев. Кому сказать – не поверили бы. У Кроули была своеобразная репутация дьявольского искусителя и человека, весьма выносливого и изобретательного в постели, несмотря на худощавое телосложение, но почему-то именно от такой невинной близости у него всё перевернулось вверх тормашками. Азирафаэль сидел рядом, уверенно щебетал своим бархатным голосом, и крючок мелькал в его ловких пальцах. Он был близко, и Энтони, наклонившись, ощутил бы его запах: может, ткнулся бы носом в мягкие кудряшки, и от одной этой мысли мужчина затаил дыхание. Что уж говорить о том, что теперь восхитительные полные бёдра были в жалких сантиметрах двадцати от него? (Диван был намного шире, но Азирафаэль уселся совершенно рядышком. Перенервничавший Кроули этого не заметил.) Фелл шёпотом считал набранные петли, и Энтони уставился на его губы. Ему ничего не стоило сейчас резко наклониться, поцеловать его, соскальзывая руками на пухловатую талию и бёдра, которые сами просились в руки, чуть навалиться сверху... Едва представив это, Кроули чуть не хлопнулся в обморок. Это оказалось так волнительно, что ему стало жарко, как в Аду. Рождественская гирлянда издевательски мигала на стене напротив. – Кроули? – позвал Азирафаэль. – Тебе плохо? Энтони вскинулся, как резко проснувшийся кот, и неловко заморгал. – Н-нет. – Ты покраснел, – отметил Фелл, чуть нахмурившись. Его лицо снова напряглось от этого сводящего с ума беспокойства, и Кроули покачал головой, хотя ужасно хотелось, чтобы к нему прикоснулись. И желательно губами – померять температуру, как это обычно бывает... Азирафаэль опустил пряжу на колени и, замерев на мгновение, осторожно коснулся ладонью его лба. Энтони широко распахнул глаза. Вопреки всему, в том числе и неблагодарно-похотливой натуре Кроули, это прикосновение было таким, будто... Будто ему было четырнадцать и это был его первый поцелуй. Волнительно, немного страшно, но так чувственно, что можно было этим захлебнуться, как если бы ему вздумалось выйти сейчас из дома и упасть в ближайший гигантский сугроб. "Блять", – подумал Кроули. Сердце стучало, как сумасшедшее, и в третий раз отчётливая мысль принялась танцевать на гладком снегу его мыслей, беспардонно взбивая снежинки, как пуховые подушки. – Кажется, температуры нет, – сказал Азирафаэль очень тихо, убирая ладонь прежде, чем Кроули бы не выдержал и перехватил её своей рукой. – Я нормально, спасибо, – странно ровным голосом сказал Энтони. И тепло улыбнулся. Похоже, эта самая Мысль не ошиблась и наконец достучалась до него, и это было пугающе – и восхитительно. Они вернулись к вязанию, и Кроули послушно начал набирать воздушные петли. Разноцветные блики гирлянды скакали на стене, уютно трещал камин, а Энтони слушал размеренное дыхание ангела и больше не думал. Скорее уже знал. – У тебя отлично получается, – чуточку удивлённо сказал Азирафаэль. Кроули самодовольно усмехнулся: – Ну, я вязал раньше. То есть умею, просто забыл, как это делается. Его ухмылка стала ещё шире, когда Фелл вскинул брови, глядя на него в упор. Сатана, они сидели очень близко. Он мог бы сейчас обхватить ангела рывком и перетянуть к себе на колени. Почувствовать, наконец, эти полные упругие бёдра на своих ногах, сжать пальцами... – Честно сказать... Я бы в последнюю очередь ассоциировал тебя с вязанием. – А с чем бы тогда? Азирафаэль задумался. Кроули едва не закричал от радости, когда увидел, что тот смущённо поджал губы и зарумянился. – С автогонками, наверное... Энтони насмешливо вскинул бровь, и под его пристальным взглядом Фелл неловко всплеснул руками, краснея ещё больше. Сатана, он был просто очарователен. Блять. – Ну, не знаю, почему, но... – Потому что я врезался в твой забор? – хмыкнул Кроули, попутно считая петли. – Да скорее наоборот. Если бы я был таким уж гонщиком, может, не торчал бы сейчас здесь. Он ляпнул это без всякой задней мысли, честно признаться. Первое время Энтони действительно думал, что попал в отвратительную ситуацию. Тупое Рождество, огромная вмятина на его ласточке (ладно если бампер не оторвался), обязанность платить за треклятый проломанный забор, и всё это – находясь далеко от родной угрюмой квартирки... Всё это стёрлось с тем большим, светлым и очень нежным чувством, шокировавшим самого Кроули и окончательно сбившем его с толку. Однако, к сожалению, связь языка и башки временно отстуствовала. Энтони выпалил свои прежние мысли, теперь кажущиеся беспредельно далёкими, не подумав о том, как это прозвучит сейчас. После всего, что между ними уже было. В этот список входило то, что уже вывернуло из Кроули душу, наполнило её мягким тёплым светом, почистило, как задрипанное пальто в химчистке, и вернуло на место, например – то, как они завтракали, обедали и ужинали вместе, как он мыл посуду после этого, как они перешучивались и разговаривали о том, что вряд ли открыли бы простому незнакомцу, как они танцевали в гостиной – совершенно нереально, как в волшебном сне... Энтони заметил краем глаза то, как потухли глаза Азирафаэля, и у него упало сердце. Мужчина торопливо вернул взгляд на вязание, и крючок с новой скоростью замелькал в его ловких ухоженных руках; Кроули едва не выронил свою начатую работу, и чуть не всплеснул по-дурацки руками. Кожу словно опалило резкой вспышкой злости к самому себе, как чиркнули спичкой. – Я не то имел в виду, – тут же выпалил Энтони. – Блять, Сатана... – он жёстко потёр нахмуренный лоб. Азирафаэль делал вид, что ничего не произошло, но у уголков его чудесных губ образовались грустные складки, и это было заметно. В другой ситуации и с другим человеком Кроули не обратил бы на это внимания. Но определённо не сейчас. – Ангел, – Кроули отбросил вязание в сторону и повернулся к нему всем телом, поджав одну ногу. Его голос вздрогнул от напряжения, и от этого Фелл на мгновение стрельнул глазами вперёд, затем снова возвращаясь к работе. – Ангел, я просто... Разговаривать не умею. И расстроен, конечно, что моя крошка сейчас торчит в снегу, но знаешь... Ему срочно нужно было придумать, что сказать. Задача для Энтони Кроули просто непосильная. Он буквально ощущал, как его глупая фраза может разрушить возникшее между ними тёплое доверие, и всеми клетками хотел это исправить. Слишком сильно его задело то, насколько сникшим выглядел сейчас Азирафаэль. И вдруг Кроули снова ощутил веяние ветра в том самом сиренево-рыжем лесу, куда его перенесло воображение. Его окутал сильный аромат травы, свежести и солнечного тепла, и нужные слова пришли ему на ум так, словно кто-то любезно вложил их ему в ладонь, как старинный ключ, отпирающий нужный замок. – Встреча с тобой – лучшее, что происходило со мной за долгие годы, – сказал он негромко. И знал, что каждое слово звучит, как кристальные капли горного водопада: чисто и звонко, потому что идут от самого сердца, так надёжно им спрятанного до именно этого проклятого Рождества. Азирафаэль моментально опустил спицы на колени, переводя на него неверящий взгляд широко распахнувшихся глаз, и Кроули понял: он тоже это чувствует. И мог бы сказать то же самое. А ещё – это так проникло в него, что он больше не обижается. Это было, пожалуй, самое главное. Энтони широко улыбнулся, а спустя пару мгновений на лице ангела зажглась та же самая тёплая улыбка, напоминающая горящий в окне свет, когда бредёшь домой зимней промозглой ночью совершенно вымотанным. Они сидели очень близко, и стоило Кроули это осознать, как сердце сорвалось в барабанную дробь, а щёки залились румянцем, совсем ему несвойственным. Он мог бы только наклониться немного, и его губы прижались бы к прекрасным пухлым губам ангела. Совсем немного! И это было бы тем, о чём он думал с самого первого дня, с первых же секунд их невероятной встречи. Совсем немного... Но едва он принял решение поддаться моменту и сдвинуться на хоть бы сантиметр вперёд, Азирафаэль снова повернул голову вперёд, опуская взгляд на вязание. Кроули замер, затаив дыхание. Момент был упущен, но он всё ещё ощущал себя под ласковым касанием лесного ветра, который словно шептал ему "ты всё сделал, как нужно", поглаживая по острым мраморным скулам. Он торопливо вернулся к вязанию, надеясь, что его разочарованный вздох никто не услышит. Ветер продолжал издевательски хихикать у окон, напоминая бубенчики на санях треклятого Отца Рождества. – Скажи, Кроули, – начал Азирафаэль, не поднимая взгляда. Энтони промычал, давая знать, что слушает, и также не решился прекратить своё вязание. – Почему ты так часто благодаришь меня? И тогда... Ты говорил, что ведёшь себя... Не очень умно, – сильно смягчил ангел его слова. Он пытался говорить небрежно, но лёгкая дрожь выдавала его интерес с головой, и Кроули тепло улыбнулся, уверенно перебирая спицами. – Ну, – нерешительно вздохнул он. Мужчина даже задумался, а стоит ли ему отвечать. Разговоры о прошлых отношениях вроде бы и не порицались его предыдущими партнёрами, но тот, кто сидел сейчас рядом и уверенно вывязывал следующий ряд столбиков с накидом, лёгким щелчком пальцев разрушил все границы жизни Кроули до этой встречи, а самого мужчину с улыбкой толкнул в этот невозможный сладкий смерч, такой, что впору лететь вверх тормашками. Поэтому Энтони и правда задумался. – Мой бывший часто называл меня свиньёй. Мол, веду себя, как пропитый алкаш. Он изо всех сил попытался сосредоточиться на вязании, чтобы не выдавать своего волнения, но краем глаза увидел, что Азирафаэль тут же опустил руки и замер. – А ты... Пьёшь? Кроули фыркнул. Была не была. – По настроению, но в зюзю, скажу честно, очень редко напиваюсь. Такое было-то... Раза два-три, наверное. Фелл продолжал молчать, и Энтони занервничал ещё больше. Он собирался уже было ляпнуть что-нибудь, разрядить атмосферу, чтобы так не сворачивало железом в груди, но хозяин дома сам прервал давящую тишину. – Ты очень... Раскрепощённый, но именно твоя открытость и, пожалуй, честность очень привлекательны, Кроули. Кроули застыл, боясь вздохнуть, и Азирафаэль, не заметив этого, сбивчиво продолжил: – Не знаю, что там было ещё, да и судить об этом не могу, конечно, да и мы с тобой совсем немного знакомы, но... Думаю, твой бывший молодой человек точно не прав. Пахнущий дикими травами согревающий костёр плавно опалил грудную клетку изнутри. Кроули невольно издал неопределённый звук, чувствуя, как колени даже в сидячем положении становятся ватными, а Азирафаэль, видимо, решил его добить. Вот вам и безжалостный воин Господень... – Я не понимаю, почему ты один, если ты, конечно, мне не солгал. – он говорил тихо, но уже увереннее, и сердце Энтони плюхнулось в тёплое парное молоко, когда он покосился и увидел, что круглые щёчки безбожно краснеют, а сияющие глаза смотрят не на спицы, а в угол комнаты. – Просто ты... Очень интересный. Можешь поддержать беседу. Не боишься делать что-то новое. Я бы сказал даже, что ты вежлив, хотя сначала мне так не показалось... Ты весёлый, яркий, умеешь быть благодарным. И ты очень... Привлекательный, – наконец промямлил Азирафаэль. К счастью одного и несчастью другого, слишком громко, так, что этот самый первый всё же услышал. Кроули часто слышал комплименты. Только вот девяносто девять процентов его знакомых, случайных и не очень, замечали, что он "весёлый". Этим личностные характеристики и ограничивались. Большинство непременно отмечало его прекрасный вкус в одежде, красивое лицо, стройную фигуру, длинный язык, хорошую гибкость и большой член. Никому и в голову не приходило узнать его поближе, а Кроули думал, что ему это даром не нужно. Додумался. Конечно, это льстило. Вкусным пчелиным мёдом поглаживало его "чёрную" душу. Но Энтони чувствовал не только это. Он сейчас вообще ощущал что-то неземное, словно ему только что подарили пару крыльев и сказали "Ты можешь делать всё, что хочешь, и у тебя всё получится". Сердце громко стучало в груди, наполняясь предвкушением полёта, и он больше не чувствовал духоту и сырость тёмной пещеры, в которой отсиживался так долго. Перед ним расстилались мягкие белые облака. И теперь ему не страшно было повести плечами, чувствуя, как перья многообещающе щекочут лопатки. – Прости, я, похоже, сильно увлёкся... – Ну, а ты – настоящий ангел, – просто сказал Кроули, для силы убеждения пожав плечом. – Так что я тоже не понимаю, почему такой прекрасный пирожок одинок настолько, что вынужден спать на втором этаже своего магазина. Нет, я не смеюсь над тобой, ни в коем случае – но ты заслуживаешь большего. У тебя огромное сердце, раз ты не только спас меня, но и приютил у себя, даже не зная, кто я такой. Глухая боль длиною в годы, которую он успел рассмотреть в широко распахнутых глазах, сменилась чистым сиянием, мягким и нежным, словно гладкие бока хрустального кувшина, словно воздушное одеяние эльфийской владычицы, словно свет самой близкой и самой возлюбленной на земле звезды. Кроули пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не кинуться целовать его. Азирафаэль выглядел абсолютно счастливым, он широко улыбался, неверяще глядя на Энтони, и даже сам не понимал, что улыбается; от этого нежного ликования в уголках ангельских глаз блестели слёзы, и Кроули смотрел, как идиот, не дыша до боли в груди, не в силах ни оторвать взгляд, ни податься вперёд и поцеловать его. Он просто знал, что в жизни не видел ничего красивее, и слова совершенно не шли ему на ум. Да, он мог бы это ляпнуть. Но наверняка по его изумлённому страждущему лицу и так всё понятно. Кроули мужественно держался. – Спасибо, – выдохнул Азирафаэль, чуть отодвигаясь и утирая глаза краешком носового платка. – Большое тебе спасибо. Кроули стало больно до неприятного жжения внутри. Неужели Фелл никогда не слышал подобного, что это так его растрогало? Уж кто-кто в этом ненормальном, временами кошмарном мире, а этот ангел точно заслуживает такого отношения. Может, он заслуживает кого-то получше Энтони, но пока он может, он будет вести себя так. По крайней мере, это было именно то, чего желала его очнувшаяся душа. И это бодрило её лучше любого эспрессо. – Не надо так часто благодарить меня, – передразнил Кроули, широко улыбаясь. Ему было так легко, словно он сам стал пушистым снежком, опускающимся на сонно моргающую землю. За окном бушевала настоящая снежная буря, но ничего не помешало мужчине нарисовать в голове картинку поспокойнее. Может, где-то на фоне играла бы светлая рождественская мелодия. Азирафаэль засмеялся в ответ, возвращаясь к вязанию. Его щёчки и нос раскраснелись ещё больше от сдержанных слёз, и притяжение только усилилось. Нет ещё таких слов в мире, которые описали бы, насколько сильно Кроули хотелось выхватить у него из рук спицы, повернуться в неудобно скрюченной позе и крепко-крепко обнять ангела, прижать к себе, успокоить, поглаживая по мягким плечам и спине. Сексуальное влечение никуда не собиралось деваться, но то, с какой силой полыхало сердце, пугало Энтони, хотя этот панический страх он теперь встречал с бессовестной и беспечной, как ясный летний день, улыбкой. А ещё Кроули понял, что ему ужасно хочется отвлечь Азирафаэля от грустных мыслей (а таковые были. Поджатые губки об этом буквально вопили) и блеснуть собой во всей красе, вызвав восхищение в светлых глазах Фелла, оправдать те хорошие слова, что он о нём сказал. Не просто показаться, а быть самым лучшим. Чтобы Азирафаэль, оправдывая свою внешность, растаял, как сладкая зефирка, и влюбился в Кроули по уши точно так же, как он, кажется, влип сам. Такие мальчишеские мысли зажгли Энтони окончательно. Он, аккуратно положив вязание рядом с собой (спицы вылетели, пара-другая петель слетела, пряжа недовольно вздохнула), поднялся с дивана под вопросительным взглядом Азирафаэля. – Не знаю, как ты, но мне захотелось чего-нибудь пожевать, – сказал Кроули. Это было не совсем правдой. Ну да, после таких тревог и переживаний есть действительно захотелось, но ещё он не мог отвести взгляда от пухлых форм ангела, который явно любил плотно покушать. Путь к сердцу божественного создания лежал, похоже, через Рождество, книги и желудок. Фелл засуетился, явно собираясь встать следом, но Кроули решительно махнул рукой и покачал головой. Удивлённо вскинув брови, мужчина послушно остался на диване, и горячая волна снова затопила изголодавшегося Энтони. Он стиснул зубы и мысленно велел себе подождать. Не время. Не время... Новогодние гирлянды, висевшие на стенах, весело перемигивались, наблюдая за всем этим безумием со стороны, и Кроули взглянул на них почти со злостью. – Я приготовлю что-нибудь на обед, – заявил Кроули, кивая самому себе и направляясь к двери. Но тут же замер, развернувшись на носочках: – Если ты не против? Широкую улыбку, которая снова танцевала на губах Азирафаэля снежными ангелами, хотелось видеть как можно чаще. – Не против. Это очень мило с твоей стороны, мой дорогой. Кроули, не удержавшись, подмигнул ему с улыбкой многовекового искусителя и змеёй выскользнул в коридор. Ему потребуются все накопленные за годы холостяцкой жизни навыки и умения, чтобы сварганить что-то достойное, и мужчину подбадривало то, каким взглядом его одарил Фелл. Наверное, в этом и была фишка грандиозных побед на рыцарских турнирах... Кроули бы тоже за один такой взгляд постарался не обращать внимания на травмы. Возможно. Они же живут в двадцать первом веке... Чтобы побывать на турнирах, им нужно было бы быть... Бессмертными? Копошась в этих странных мыслях, Энтони достиг кухни, оглядывая своё поле деятельности с настоящим боевым настроем. Крылья всё ещё щекотали спину, и даже покачивающаяся мишура на холодильнике не охладила его пыл. Конечно, перенервничавший Кроули не смог бы услышать тихие слова, прозвучавшие ему в спину, когда он выходил из гостиной. – А ты спас меня, – с чувством прошептал Азирафаэль, улыбаясь так счастливо, что его глаза звёздно заблестели. *** От волнения, охватившего всё его тело нервной дрожью, Азирафаэль просто не находил себе места. Новые потрясения подхватили его под обе руки, как смеющиеся лесные феи, коварные, звенящие в свежем травяном воздухе; они закружили его в танце, так, что под веками прыгали красно-синие вспышки. А может, это просто Фелл уставился невидящим взглядом на мерцающую гирлянду. Энтони Кроули свёл его с ума. Азирафаэль ещё одёргивал себя до этого разговора, пытался привести себя в чувство, похлопывая по пухлым щекам, напоминал себе, что его гость торчит здесь не по своему желанию. Но после его слов, тёплого золота, бегущего по венам прямо к сердцу, Фелл забыл всё, в чём пытался себя убедить. Честно говоря, если бы Кроули не покинул его, удаляясь на кухню своей восхитительно-нелепой походкой подвыпившей модели на подиуме, Азирафаэль не выдержал бы и, вскочив с дивана, предложил бы ему остаться здесь навсегда. Он длинно выдохнул, чувствуя, как в ушах стучит шумная кровь, и прислушался. Дом стоял в эпицентре ужасного снежного бурана, невиданного, наверняка, за многие годы, и Феллу казалось, что они с Энтони заперты в самом центре галактики, крошечном, незаметном, но именно здесь звенело средоточие всего на земле – в блёстках мишуры, шелесте бумажных снежинок и треске ароматных поленьев в жарком камине. С кухни доносился шум и изредка – очень тихие ругательства. Азирафаэль тепло улыбался, чувствуя себя так, словно буря в груди набухает всё больше и в один момент он просто лопнет, не выдержав переполняющих его чувств. Воздушное удовольствие, тёплое нежное пламя, согревавшее изнутри, заставляли Фелла улыбаться себе под нос, считая столбики. Он думал о чём угодно, но не о вязании. "Прекрасный пирожок". Щёки его снова вспыхнули алыми боками земляники, и Азирафаэль, прерывисто вздохнув, опустил вязание на колени. Да что ж это... Ледяная стена между ними, если и была изначально, растеклась весенней водой, несмотря на подступающее Рождество. Кроули стал таким открытым теперь, что букинист чувствовал в нём зеркальную поверхность своей искренности. Он никогда не стал бы говорить обо всём этом с посторонним человеком, но с Энтони это получалось так легко и естественно, словно... Словно так и должно было быть. Азирафаэль всегда был немного наивен, но дураком не был точно. Он понимал, что едва ли Кроули к нему абсолютно равнодушен. Осталось только понять, видит он в нём развлечение на праздники или нечто большее, как сам хозяин дома? На ум тут же пришли слова, которые он озвучил здесь, в гостиной, минут двадцать назад, и Азирафаэль хмыкнул сам себе. Тёплая надежда шептала ему, поглаживая кудри, что в это поистине волшебное время года можно мечтать о чём угодно. И возможно, это даже сбудется. И одиночество Фелла, по-зимнему холодное и по-тёмному неуютное, закончится... Кроули был настолько... Прекрасным, подсказывало сердце по уши влюблённого мужчины, что он искренне не понимал, как ему могло так повезти – что Кроули тоже одинок. Это был его шанс. Можно было бы спросить напрямую, но Азирафаэля каждый раз что-то останавливало. Он резко запинался, а тревога внутри расцветала перезвоном бубенцов, и он мысленно себя одёргивал. Похоже, ещё не время. Или просто он настолько труслив? По счастью, мрачным мыслям не дано было прорасти. В коридоре раздались шаги, и в гостиную заглянула рыжеволосая чуть встрёпанная голова. – Ангел, можешь подойти на минуту? – немного смущённо спросил Кроули. Азирафаэль тут же отложил вязание и торопливо поднялся, засеменив следом. В груди снова взорвалось тёплым ураганчиком – это было мило и по-домашнему настолько, что хотелось, чтобы так было всегда. Он почти готов был обнять Энтони, уместив ладони на острых лопатках, прижаться щекой к его груди и застыть так... На ближайшее время. Хотя бы на столетие. Запахи на кухне были такие, что проголодавшийся Азирафаэль нервно сглотнул слюну. Кроули встал у плиты, почёсывая затылок. – Можешь проверить, мясо уже готово? Не хочу пережарить и не знаю, ешь ли ты всякое... Ну, с кровью. – С кровью не очень люблю, – улыбнулся Фелл, аккуратно разрезая кусок. – Нет, всё отлично. Как раз не пережарилось. На самом деле, Кроули немного передержал мясо, но Азирафаэль не решился портить это замечательное горделиво-радостное сияние в его чудных золотистых глазах. К тому же, говядина пережарилась самую малость... – Тогда прошу к столу, – артистично махнул рукой Энтони. Какое-то время они ели молча, только стукались вилки о тарелку. Азирафаэль удовлетворённо замычал: это действительно было очень вкусно, о чём он не преминул сказать. Сама мысль о том, что Кроули готовил это для них, старался, тихонько ругался, звеня сковородками, таяла на языке. Фелл искренне старался не представлять, насколько сексуальным был бы его гость в фартуке поверх чёрных рубашки и брюк, в которых он и попал сюда. Щёки его все еще густо краснели, и Азирафаэль искреннее надеялся, что его жадных взглядов не видно со стороны. К сожалению, физическое влечение не собиралось оставлять его напряжённое тело (привлекательным он себя не очень чувствовал). – Ммм, – довольно промычал Азирафаэль, взяв особенно сочный кусочек мяса – таких было не слишком много. – Чудесно... Он открыл глаза, собираясь что-то спросить у Кроули, но замер, прервав себя на полувздохе. Энтони тоже не успел спрятаться, и они уставились друг на друга, пытаясь поверить в то, что происходило. Кроули облокотился на стол, забыв о еде, кулаком скрыл нижнюю часть лица, и весь словно подался вперёд, замер, как пантера перед прыжком. Его карие глаза, сияющие золотыми каплями в приятно освещённой кухне, пожирали его с таким же аппетитом, как Азирафаэль – пирожные из его любимой кондитерской в Лондоне. Фелл смотрел на него с затаённым страхом и вспыхнувшим внутри огоньком возбуждения, потому что – Боже правый – это надо было видеть. Почти не шевелясь, Кроули смотрел так, словно сейчас вскочит из-за стола, схватит Азирафаэля за грудки, вздёргивая наверх, смахнёт всё со стола, швырнёт его спиной и, позабыв обо всём на свете, возьмёт прямо здесь... Он нервно попытался сглотнуть, но подавился и начал сильно кашлять. Даже в глазах потемнело. Энтони любезно похлопал его по спине, и Фелл даже порадовался, смахивая слёзы с глаз и хватаясь за сжавшуюся грудь, что сейчас красноту лица можно списать на дикий кашель. – Спасибо, дорогой, – просипел он, поднося к губам стакан с водой. – Осторожнее, – фыркнул Кроули, опускаясь обратно. В морщинке на его лбу отпечаталось беспокойство. Всевышний, ему не показалось? Всё сразу? Столько эмоций... Азирафаэль взволнованно прикусил губу, снова возвращаясь к блюду, и увидел, что Энтони тоже начал есть. Он выдохнул. Конечно, обедать было спокойнее, когда тебя не обгладывали глазами, пусть даже такими красивыми. – Блять, – тихонько сказал Кроули, заставляя Азирафаэля тут же поднять голову. – Пересушил всё-таки. – Всё в порядке, – искренне улыбнулся Фелл. – Мясо очень вкусное. – Ангелам положено так говорить. – Не всем, возможно. – Хочешь сказать, есть ангелы-засранцы? – Кроули, – укоризненно качнул головой Азирафаэль, впрочем, пряча весёлую улыбку в уголках губ. – Не совсем так, но... В любом случае, не пристало рассуждать о таком в канун Рождества. – Чем ж ещё заниматься тогда здесь? – фыркнул Кроули, снова склоняясь над тарелкой. Фелл украдкой скользнул взглядом по линии его жилистой шеи, напоминавшей гитарную струну. – Даже интернета нет. Азирафаэлю он был не нужен даже тогда, когда он жил здесь в одиночестве. Если бы только Энтони остался с ним... Он мог бы читать ему вслух, поглаживая рыжие растрёпанные волосы, ловившие отблески камина; мог бы вязать и любоваться тем, как Кроули спит рядом, как подрагивают его ресницы и красивые губы; они могли бы готовить вместе разные десерты; могли бы танцевать в гостиной под тихое музыкальное шипение радио; могли бы просто сидеть в одном кресле, накрывшись пледом и глядя в огонь камина... Возможно, Азирафаэль мог бы уместиться у Энтони на коленях, обнимая его за шею. Если бы не сломал несчастного пополам. Букинист подавил огорчённый вздох. Этому всему не бывать, как бы не был волшебен приближающийся праздник. – Знаешь, – заявил Кроули, жуя картофель, – я скинусь тебе на телевизор, хотя бы фильмы будем смотреть. А то так и с ума сойти можно. "Будем смотреть". Азирафаэль тут же поднял на него внимательный взгляд, едва не затаив дыхание; вилка в его руке подпрыгнула. Кроули смотрел в упор, спокойно и уверенно, будто нарочно выжидая его реакции, но мускулы его щёк нервно подрагивали, а кожа заливалась румянцем. Впрочем Энтони хорошо скрывал свои настоящие чувства и мог бы запросто провести кого-нибудь. Но не Азирафаэля. – Не знаю, хорошая ли это идея, дорогой, – легко улыбнулся хозяин дома, с удовольствием отправляя в рот кусочек картофеля. – Я предпочитаю книги. Какое-то время они молчали; молчали и тогда, когда Азирафаэль пошёл мыть посуду, а Кроули занялся чаем. В этой тишине был свой неповторимый уют, словно мерцание огоньков гирлянды в тёмной комнате в первой половине декабря, когда всем сердцем ощущаешь самый переломный момент года. – Как думаешь, что они делают в Рождество? – задумчиво спросил Фелл, помешивая сахар в чае. Кроули поднял голову, и его взгляд прояснился. – Кто? – Ну, ангелы. Будь напротив него любой другой человек планеты Земля, Азирафаэль не решился бы озвучить простые и глупые мысли, пришедшие на ум. Но сейчас он был расслаблен и доволен, стараясь не думать о скором отъезде гостя, и карамельная радость внутри открывала его ещё больше, кусочек за кусочком. Кроули улыбнулся так красиво, что у Азирафаэля перехватило дыхание. – Вяжут и читают книжки. – Очень смешно, – смущённо улыбнулся Фелл, делая аккуратный глоток. Слишком горячий, но он и виду не подал. – Но спасибо. – Всегда пожалуйста. Он не ожидал такого милого и ловкого комплимента до такой степени, что позабыл о своём предыдущем рассуждении. Азирафаэль больше увлёкся нервозным ожиданием в груди, понукавшим его сделать ответный комплимент, поэтому даже удивился, когда Кроули пожал плечами: – Поют, наверное? Люди в церквях поют. Ну, рождественские хоры и прочая муть. – Однажды я побывал в церкви в канун Рождества и послушал детское хоровое пение, – поделился Азирафаэль, тепло улыбаясь. Это воспоминание было одним из самых приятных; тогда он даже прослезился, не замечая жёсткости своей скамьи. – Это было так чудесно... Словно и правда пели маленькие ангелы, рождественские херувимы, которые спустились сюда с облаков. – Чтобы сотворить парочку чудес? – вдруг понимающе хмыкнул Кроули. При упоминании детей его взгляд потеплел. – Да, в самом деле, эти хоры бывают чертовски крутыми. Я люблю музыку, пусть даже под дурацкое Рождество. Азирафаэль хитро улыбнулся, старательно пряча загоревшиеся искорки в глазах. Стоит ли ему быть таким навязчивым? – Я заметил, что ты очень хорошо танцуешь, – сказал он как бы невзначай и сполна насладился вскинутыми бровями Энтони и тем, как он торопливо прочистил горло, запивая чаем. – Теперь и музыка... Выходит, творчество тебе всё же не чуждо? – Ну как сказать, – смущённо фыркнул Кроули. – Скажем так, когда я был ещё моложе и ещё привлекательнее... Азирафаэль хихикнул и не стал даже винить себя в том, насколько глупо и влюблённо это звучало. – ...я занимался танцами... Какое-то время. Недолго. Ну вот, – скомканно подытожил Энтони, почти хищно выхватывая из пачки печенье. Фелл восхищённо ахнул, и его лицо просветлело. До дрожи приятно было узнать о нём то, чего не знал никто – он почувствовал это, увидел в несмело вспыхнувших медово-карих глазах. – Так вот в чём дело, – широко улыбнулся Азирафаэль. – Почему же сразу не сказал? Кроули дёрнул плечом, нервно поджимая губы, и Фелл отдал бы многое, чтобы узнать, о чём он так напряжённо думал, стараясь не глядеть на него. – Ну, знаешь ли. У меня репутация и всё такое. – Это очаровательно, – ласково выдохнул Азирафаэль, с удовольствием откусывая от новой печеньки. Отрывистые движения, огненные волосы, чёрная одежда и замысловатая татуировка действительно никак не вязались со стандартным обликом танцора, но это можно было заметить – в грациозности Кроули, естественной, как у дикого животного. – И ещё больше интригует. Лицо Азирафаэля едва не загорелось. Он флиртовал всего... Несколько раз в своей жизни и не совсем понимал, как это делается, но иного способа донести свою заинтересованность не знал. Кроули вскинул брови и ухмыльнулся так сексуально, что сомнений не было – сейчас Феллу придётся гореть от стыда. – Любишь плохих мальчиков, ангел? Азирафаэль торопливо отнял кружку от рта, чтобы не подавиться во второй раз. Щёки его загорелись, как пламя на сухих поленьях. Ему было стыдно смотреть – и в то же время нечеловечески трудно отвести взгляд от красивого лица Энтони. Он лихорадочно поразмыслил над своим ответом, чтобы не вести себя, как зажатый первоклассник. Но... Чёрт возьми и прости его Господи за такие выражения... Если этим плохим мальчиком был Кроули, Азирафаэль готов был отдаться ему в любое время и... В любой позе. Боже мой. Прости его Всевышний. Не представлять, только не... – Я скажу, что ты весьма загадочен, – икнув от волнения пару раз, выдавил Фелл. – Недаром сразу после аварии ты представился мне в стиле Джеймса Бонда. Лицо Кроули осветилось странным довольством. – Ха! Так ты всё-таки смотрел в своей жизни фильмы? – Конечно, – обиженно протянул Азирафаэль, стараясь отойти от волнения. – Ты думаешь, я родился сто лет назад? – Думал, – фыркнул Кроули, заставив мужчину наигранно возмущённо ахнуть. Они продолжили препираться, не замечая совершенно ничего вокруг; буран продолжал бушевать за окном, лишая Энтони последних шансов вернуться в Лондон на праздники. Возможно, если тщательно прислушаться – острым слухом охотника, – можно было расслышать, как зима загадочно смеётся, танцуя в морозном колючем воздухе. Жизнь вокруг замерла, чтобы дать шанс зародиться новой – и два сердца жадно бились, обретая друг друга, и с каждым часом всё ближе и ближе настраивались на один и тот же ритм.