Снежный Апокалипсис

После чая с печеньем (уродливо-детски-рождественским, конечно же) они снова переместились в гостиную. И прежде, чем Кроули успел что-либо возразить, Азирафаэль торопливо подошёл к гирляндам и сунул вилки в розетки. Полутёмная комната тут же озарилась разноцветными бликами, от которых Энтони уже подташнивало, но он усилием воли промолчал, крепко стиснув зубы. – Обожаю это время года, – прошептал Азирафаэль с таким видом, что все едкие, как кислота, комментарии Кроули растворились на кончике языка, заставив его самого поморщиться. Он сумел только пробормотать что-то саркастичное, следуя своей природе. Когда Фелл снова опустился в своё любимое кресло, принимаясь за вязание, Энтони нервно вздёрнул острые плечи. Состояние у него сейчас было то ещё. Несмотря на дикое притяжение, Кроули всё больше казалось, что он не на своём месте. Что ему, язвительной чёрной душонке, было делать рядом с настоящим ангелом? Этот дом был бы самым обыкновенным, ничем не отличающимся от дохреллиона прочих, если бы в нём жил кто-то другой. Азирафаэль будто сам наполнял каждую комнату, каждый уголок неуловимо мягким и тёплым светом, не то что у дурацких рождественских свечей. А уж когда хозяин дома искренне улыбался, Кроули верил, что этот дом сейчас обеспечивает освещением всю улицу. Ему было комфортно и некомфортно одновременно, и от этого он тихо орал внутри. Всё здесь было чужим – особенно старомодные вещи и мебель –но вместе с этим таким родным, что Энтони захотелось змеёй свернуться где-нибудь в тёмном уголке и просто наслаждаться пребыванием здесь, раз уж ему улыбнулась удача. Раз за разом Кроули замечал за собой странные вещи и поражался тому, насколько его перевернуло это неожиданное происшествие. Взять хотя бы обед. Ему так захотелось порадовать ангела, что Энтони действительно готовил с удовольствием и тщательно следил за тем, чтобы не испортить блюдо. Уж такого за ним точно не водилось; Кроули вообще был любителем заказывать еду и не париться. Или перебиваться кофе. Или чем-нибудь покрепче. Но тут... Да сам факт того, что Энтони обедал с кем-то и искренне наслаждался этим, просто ошеломлял. Люди его раздражали или смешили – третьего не дано. Особенно люди в кафе, жующие, хохочущие и всё прочее. Но на то, как ест Азирафаэль, можно было смотреть вечно. В какой-то момент Кроули вообще выпал из реальности, даже дёрнулся, когда понял, что Фелл давно к нему обращается; позора не оберёшься. Он всегда думал, что отличается стальной выдержкой, что ему чужды различного рода человеческие слабости, но этот обед окончательно раскрошил самоуверенные мысли в пух и прах, как Азирафаэль упорно ломал печенье в форме пряничного человечка. Потому что никогда Кроули ещё не видел, чтобы человек ел с таким удовольствием. Букинист прикрывал глаза, тихонько мычал, медленно пережёвывая, чтобы распробовать вкус, изящно держал вилку ухоженными пальчиками, и на лице его было написано такое наслаждение, что Энтони не мог удержаться. И, постаравшись побольше скрыть красное голодное лицо кулаком, с жадностью думал. Может, в постели у Азирафаэля было бы такое же выражение лица. И стоило в рыжей голове вспыхнуть этой мысли, как ему пришлось ёрзать и кусать губы, потому что становилось совсем уж невыносимо. Если уж симпатичный тебе человек по твоему мнению даже ест сексуально – это всё. Не просто тревожный звоночек, а хренов колокол, в который лупасит оглохший церковный послушник. Кроули чувствовал не только вполне уверенное возбуждение в нижней части туловища. Вид радостного и совершенно довольного его обедом Азирафаэля заставил сердце потеплеть – настолько, что мужчине самому захотелось расползтись по стулу взбитыми сливками. Это оказалось так приятно, так уютно и... Здорово, в целом, что Кроули понял, что сходит с ума. И не знал, кого стоит благодарить за этот отвратительный предновогодний буран – Бога или Дьявола. А то и обоих сразу. Или вообще никого. В общем, кого-нибудь. К счастью, Кроули вовремя сумел отвлечься, хотя его фантазия теперь не утихала вообще ни на миг. Пожалуй, он держался только из уважения и бесконечной благодарности к Азирафаэлю. Плюхнувшись на диван, Энтони мельком кинул взгляд на ангела: Фелл легонько улыбался, не поднимая мечтательного взгляда от своего вязания, и Кроули взволнованно закусил губу. Азирафаэль всегда такой, как дурачок блаженный, или это... Из-за него? Напрямую же не спросишь, да? Кроули поднял свой крючок и тупо уставился в то, что уже успел связать. В его голове вспыхивали фейерверками, копируя цвета мелькающей на боковом зрении гирлянды, две юркие мыслишки, похожие на танцующих змеек. На головах у них были красные шапочки с бубенцами. Одна из вырисовывала в голове хвостом: "Вот вы придурки, конечно, таскаетесь по дому вдвоём, как подружки, ни на шаг друг от друга не отходите". Кроули смущённо поджал губы. Вторая чиркнула: "Может, он ответит взаимностью, если ты сейчас скользнёшь перед креслом на пол и стянешь с него штаны?" Энтони почти возмущённо потёр виски, и змейки, хихикая, испарились. – Бляха, – пробормотал он, пытаясь не покраснеть. Азирафаэль моментально поднял голову. – Что-то не так? Кроули как-то беспомощно вскинул вязание со спущёнными петлями, которые теперь болтались, как смятое бельё на верёвке. От стыда за самого себя щёки так опалило, что впору было поморщиться, но Энтони всё ещё глупо пытался следить за своей мимикой, чтобы сделать лицо как можно более привлекательным. Имел ли Азирафаэль тогда в виду слово "красивый"? Фелл улыбнулся так ласково и тепло, что Кроули издал неопределённое мычание, за которое ему тут же стало стыдно. Горящие кончики ушей совершенно не улучшали облик. Ему пора было включать свой привычный режим дерзкого спокойного мачо, а эта настоящая его размазня, прорывавшаяся неизвестно зачем наружу, Энтони точно не устраивала. И всё же именно этой размазне Азирафаэль улыбался с такой искренней нежностью, что Кроули пора было обдумать всё то бессмысленное, чем он страдал всю свою жизнь. – Запутался? – мягко спросил Фелл, пересаживаясь на диван. Энтони действительно хотел только попросить помощи, но это было намного лучше, и он довольно замурчал про себя. – Немного, – хмыкнул Кроули, протягивая ему вязание. – В машинах я разбираюсь лучше. Они случайно соприкоснулись пальцами, и Змий весь напрягся, всеми силами пытаясь удержать себя на месте и не податься вперёд. Ему очень, очень хотелось взять тёплые ладони мужчины в свои, как бы глупо и романтично это не выглядело; просто взять его за руки и смотреть на то, как очаровательно смутится Азирафаэль. Наверняка пухлые щёчки зарумянятся, как печенье с розовой глазурью, а в глазах засияет что-то удивлённое и нежное, что клокочет в груди у самого Кроули. Недаром же они оказались здесь вместе? Энтони бездумно улыбнулся, не в силах отвести взгляда от умиротворённого лица Фелла. В сознании снова пронеслось видение пышного леса с сиреневыми кронами и мягкой чёрной землёй, пахнущей дождевой свежестью. – Знаешь, если не хочешь, можешь заняться чем-нибудь другим, – торопливо сказал Азирафаэль, распутав петли и вернув работу гостю. – Жаль, что я не могу организовать для тебя что-нибудь интересное. Кроули вздохнул, улыбаясь ему так открыто, что самому стало неловко. "Я могу утянуть тебя на этот диван, и мы будем лежать и обниматься все долбаные рождественские каникулы." – Хотя ты говорил, что любишь поспать... "Дьявол, я мог бы обхватить тебя, как подушку. Эти формы выглядят так мягко и многообещающе. Готов поспорить, эти шикарные бёдра будут трястись от каждого толчка..." – Так что, если хочешь, можешь поспать здесь или в моей спальне. "Хотел бы я услышать, как тяжело ты дышишь после оргазма. Ты был бы пиздецки очарователен, наверняка – расслабленный и довольный. Я мог бы укутать нас обоих одеялом и слушать, как ты дышишь – или ты бы уткнулся носом в мою шею, а ладони положил бы мне на грудь. Раньше после секса мне никогда не хотелось проводить с кем-то больше времени, но... С тобой бы я просто валялся так целую вечность, обнимаясь под одеялом и болтая о какой-нибудь хуйне. Даже сейчас под сердцем свербит. Мать твою." – Кроули? Безжалостно вынырнув из лавандового водоворота мечтаний, Энтони захлопал ресницами. От того, что он успел себе навоображать, в груди действительно разлилось приятное тепло, не терпкое, как после выпивки, а удивительно ласковое, как нежные еловые хвоинки с чудным лесным ароматом. – П-прости, – выдавил Кроули. – Я задумался. Ты говорил... Он надеялся, что Азирафаэль тут же повторит сказанное, но в гостиной повисла ужасно смущающая тишина. Фелл лукаво прищурил глаза, и его гость едва не заскрипел, как старый автомобиль. – Напомни, пожалуйста, о чём ты говорил, – пробормотал Кроули, чувствуя, что точно провалится под землю. Прямо в булькающий котёл, который любезно подтащат под него ухмыляющиеся дьяволята. Интересно, у них тоже отпуск на Рождество? – Ты можешь поспать здесь или в моей спальне, наверху, – повторил Азирафаэль. Он продолжил вязание, но почти не поглядывал на свою работу; спицы ловко мелькали в его пальцах, так, что Энтони невольно засмотрелся. – Я действительно не знаю, чем тебя можно было бы занять, Кроули. – Всё в порядке, – тут же заявил Кроули. – Ты, конечно, считаешь меня последним негодяем, но совесть у меня ещё осталась, уж поверь. – Ни в коем случае не хотел затронуть столь абстрактное понятие. Просто ты упоминал, что любишь спать. Энтони задумчиво постучал пальцами по коленке. Фелл что-то задумал? Или он просто настолько вежлив и заботлив? Казалось бы, за несколько дней пора было и привыкнуть, но у Кроули сердце колотилось, как бешеное, и в груди всё мешалось. Рождественско-дебильный смузи заказывали? – У нас были... Какие-нибудь планы на сегодня? – наконец выдавил он. И его тут же отпустило. Азирафаэль мягко улыбнулся, чуть вытягивая ступни и легонько болтая ими в воздухе, милый и домашний, и Кроули захотелось схватиться за сердце. Можно было представить, что они живут вместе или типа того, и Фелл сейчас скажет "да, приготовим ужин и пойдем поливать пионы" или что-то вроде того. Ну да, пионы. Зимой. Энтони цыкнул языком на самого себя. Почему ему так резко мозги отшибло? Он же ещё соображал что-то после удара о приборную панель? Во всяком случае, до того самого момента, когда увидел ангельскую задницу и светлые красивые глаза и даже не понял, что запало в душу больше. – М, я собирался испечь сегодня рождественское печенье, – с важным видом заявил Азирафаэль. – Одна из моих ежегодных традиций. Правда, угощать мне было почти некого – до настоящего времени. Кроули поджал губы – хвоинкой больно кольнуло где-то под ребром. Почему Фелл – вежливый, умный, образованный, добрый, прекрасный – всё-таки был настолько одинок? Кто-кто, а ангел точно не заслужил такого противного одиночества. Может, чем-то внутренним, но Энтони чувствовал, что Азирафаэль не из тех людей, которым комфортно вдалеке от всех. Которым комфортно разговаривать с самими собой и жить только для себя – как это всю жизнь делал сам Кроули. – Почти? – Что? – Ты сказал "почти некого". – А, моими единственными гостями до этого момента была чудная пара, живущая в соседнем доме. Они иногда навещали меня, когда оставались здесь на праздники. Правда, в такой буран они точно не смогут выбраться. – И что, ты... Типа... Не таскаешь печеньки и прочую милую хрень соседям? Неужели ты никого не знаешь? – К сожалению, нет. Иногда мне очень трудно найти общий язык с кем-либо. Но иногда ко мне заходил почтальон! Он был очень мил, этот юноша, и с радостью брал печенье. Надеюсь, хотя бы сейчас его не выгнали на работу. Кроули недовольно нахмурился. – И часто он заходил? В мозгу красной лампочкой светило: "Энтони, ты что, совсем дебил?". Правда, ответ на этот вопрос он уже дал сам себе пару дней назад, поэтому со спокойной душой мог творить всякие непотребства. Например, ревновать ангела. Которого знал несколько дней. – О, нет, что ты, – улыбнулся Фелл. – Иногда он приносил квитанции за книжный магазин, когда их задерживали, и всё. Кроули медленно кивнул, чувствуя себя тупо за утихнувшую вспышку злости. Азирафаэль тихонько прочистил горло и торопливо перевёл тему, чего Энтони, конечно, не заметил. – Так что печенье было запланировано на сегодня. А тебе, как возмутительному нарушителю сохранности моего забора, нужно будет мне помочь. Кроули вскинул голову и наткнулся на такую хитро-очаровательную улыбку Фелла, что едва удержал себя на месте, чтобы не рвануть вперёд и не зацеловать мягкое лицо. Азирафаэль был вкуснейшей белоснежной зефиркой, идеально сладкой и нежной, и Кроули хотелось его сожрать. Пожалуй, это слово отлично описывает то, что ощущал Энтони. – Куда деваться, – фыркнул Кроули с деланным недовольством. – А вот за "нарушителя" было обидно. Ты же сам меня жалел сначала? – Столь наивно с твоей стороны, дорогой, – хихикнул Фелл, и его щёки округлились ещё больше. Нет, он точно нарывался. – Вот сейчас обижусь и пойду спать, – сказал Кроули, поднимаясь с дивана. И тут же едва не залился краской от своей самоуверенности. Обычно со стыдом у него вообще проблем не было, а сейчас чуть не запутался в задних конечностях. Черты лица Азирафаэля расслабились ещё больше, и он кивнул. В светлых глазах отразились огоньки гирлянды за спиной Энтони. – Можешь задёрнуть шторы, если будет слишком ярко. Тебе нужна маска для сна? – Нет, конечно, – легко заявил Кроули, который почти постоянно ею пользовался. Ну, он считал это не особо крутым. Особенно чтобы признаться в этом милому ангелу, которому он так хотел понравиться. – Я разбужу тебя, когда соберусь готовить, – кивнул Азирафаэль, провожая его нежным взглядом. Энтони это, конечно, заметил. Сердце взорвалось ответной лаской, хотелось подбежать и стиснуть мужчину в объятиях, и ему стало так хорошо и смущающе одновременно, что Кроули не придумал ничего лучше, чем сделать пальцы-пистолетики и змеёй загнуться за угол, проскальзывая в коридор. Сатана, он просто катастрофа. То, что он хотел пошутить над тем, что может спереть у него какие-нибудь ценности из комнаты, просто вылетело из головы. Естественно Кроули так бы и не сделал, просто пошутить хотелось... Самым ценным для него был сам мистер Фелл, который – нарочно или нет – весьма изысканно не показывал ни миллиметра лишнего своей светлой мягкой кожи. Энтони едва не пускал слюни. Он поднялся в спальню и прикрыл за собой дверь. Здесь было уютно, хоть и не совсем в стиле Кроули; одна мысль о том, что Азирафаэль спит здесь, успокаивала. Он словно чувствовал себя защищённым, хотя и был уверен, что будет ворочаться и уснуть не сможет. По той же причине. Стянув носки и толстовку, Энтони медленно залез под одеяло, думая, достаточно ли это вежливо. Впрочем, ангел сам ему предложил, правда? В этикете Кроули разбирался так же хорошо, как в классической литературе. То есть ни хрена. Млея от сладкой прохлады простыней, Энтони вытянулся на спине и подтащил одеяло до самого подбородка. Если рассуждать здраво... Если завтра они будут выпивать в честь Рождества – любой алкоголь, какой найдётся у Фелла, – нет ни единой гарантии, что Кроули не полезет рвать на Азирафаэле одежду. Это было скверно. Может, соврать, что у него аллергия? Или что он закодировался? Представив немного пьяненького ангела, расслабленного и жутко сексуального, Энтони чуть не закряхтел. Вкупе с приятным, еле различимым запахом Азирафаэля, оставшимся на подушке, в животе тепло стрельнуло, спускаясь в пах и заставляя Кроули напрячь бёдра. Ситуация была абсолютно безнадёжной. Одна змейка в его голове хлестала хвостом другую, причитая "Да ты ж озабоченное чудовище, человек к тебе со всей душой!". Другая ухлёстывала в ответ и рычала "Мы его трахнем и никуда отсюда не уедем". Кроули наблюдал за этим почти беспомощно. А потом звуки чешуйчатого мордобоя стихли, и он вдруг подумал: если у него настолько разбомбило крышу и то, что он чувствует, действительно любовь – такая скорая и совершенно неожиданная, – то чем это плохо? Сейчас дурацкое Рождество. Бог заливал что-то про необходимость любви во спасение, разве нет? Энтони перевернулся на бок, подгребая под щёку подушку и силясь уловить её аромат. Разве не Бог первым орал про возлюбление ближнего? Ангел сейчас действительно ему ближе всех, и не только физически. Кроули чувствовал чем-то гораздо глубже – своим заново забившимся сердцем. Азирафаэль будто понимал его, а если даже и не понимал – всё-таки они были очень разными, – то принимал. Его глаза сияли так, что Энтони чувствовал, что он дома, и этот странный двухэтажный домик на границе слияния бурана и пламени в камине был ему приятнее, чем его родная мрачная квартира в Лондоне, усеянная зелёными пятнышками растений. Растения чертовски хорошо смотрелись бы в гостиной. Что-то заставило Кроули взглянуть в окно, и он спокойно, почти безразлично перевёл взгляд. В просвете штор виднелся молочный туман зимы, и кто-то невесомый и нереальный очень мягко надавил ему на веки, опуская их. Едва Энтони закрыл глаза, всё его тело отпустило напряжение, будто легчайшая в мире рука перерубила все цепи, и он растёкся по постели, вдыхая приятный запах шампуня, чем-то похожий на запах сиреневой листвы; теперь она цвела у него в груди, и он готов был на всё, чтобы её сберечь. *** Он вынырнул из сна обратно в слабо освещённую комнату, когда услышал негромкий оклик от двери. – Кроули, дорогой, пора вставать. Энтони что-то прокряхтел в подушку. Глаза открывать не хотелось – непривычно светлые тона в спальне заставляли веки неприятно пульсировать, и он пожалел, что пожертвовал маской для глаз ради образа крутого парня. – Мнгх. Азирафаэль как-то мягко, по-доброму засмеялся, и Кроули захотелось откинуть одеяло и приказать ему шуровать сюда. Что ж, он вовремя прикусил язык. – Я собираюсь печь печенье, так что жду тебя на кухне. Дверь снова закрылась, шаги мужчины стали потихоньку отдаляться, и Энтони заставил себя отлепить голову от кровати. Ему ещё хотелось спать, но в целом он почувствовал себя гораздо лучше. Тело было отдохнувшим и словно с удовольствием скрипело, пока Кроули потягивался, как длинный худой кот, настороженно дёргающий треугольными ушами. Надо было сразу напроситься поспать сюда. Желательно, чтобы Азирафаэль лежал тут же, под одеялом, обнажённый и ещё чудеснее, чем обычно. Несмотря на то, что Энтони отчаянно боролся с тяжестью дневного послеобеденного сна, которая упорно смыкает вам веки и приказывает вернуться в кровать, он довольно быстро принялся одеваться и, подумав, даже заправил постель. В конце концов, очаровывать, так по полной. Настроение у отдохнувшего Кроули вообще было на редкость хорошим, несмотря на то, что он сейчас собирался печь уродливые рождественские печеньки, словно им с Феллом было по десять лет. Ему хотелось напевать что-то и пританцовывать, когда он зарулил в уже хорошо знакомую ванную ополоснуть лицо холодной водой. Кое-как поправив волосы и мыча что-то из "Queen", Энтони пристально посмотрел на своё отражение. Ну, сейчас хоть был похож на человека. Лихо виляя бёдрами, Кроули радостно двинулся на кухню, позабыв одну мелочь. Когда ему настолько хорошо, всегда случается какая-нибудь хрень. В этот раз она тоже себя ждать не заставила, а ехидные блёстки мишуры и огоньки гирлянд, наблюдающие за Энтони из всех углов, это только подтверждали. На кухне было светло, и Кроули чуть сощурил многострадальные глаза, тихонечко и недовольно зашипев. Азирафаэль стоял за столом, разбивая яйца в миску; увидев Энтони, он улыбнулся ещё ярче, чем сотни мельтешащих лампочек. – Как спалось? Машинально (то ли мышцы так дёрнулись) Кроули едва не подался к ангелу, чтобы обнять его и крепко чмокнуть в щёку. Просто ему так захотелось это сделать, что аж кожа электричеством зашуршала. Мотнув головой, Энтони попытался краснеть не слишком уж очевидно. – Нормально, – буркнул он, подходя к столу. Азирафаэль принялся взбивать массу венчиком, а Кроули опёрся рукой о поверхность и вдруг признался: – Вообще-то, отлично спалось. Ну, я всё ещё хочу спать, но чувствую себя лучше. – Слава Богу, – выдохнул Фелл, потянувшись за мешком с сахаром. Руки у Кроули были длиннее, поэтому он быстро подхватил сахар и с внутренней гордостью вручил Азирафаэлю. Он улыбался так облегчённо и радостно, что Энтони мог заработать себе сердечный приступ. Слишком уж остро его тело и всё остальное реагировали на этого мужчину. – Бог тут ни при чём, – фыркнул Кроули, неловко запуская руки в карманы штанов. Конечно, он знал, что Фелл тут же обернётся и возмущённо цыкнет, смешно округлив глаза. Ему просто хотелось его поддеть, и Энтони тут же заулыбался во все тридцать два. – В любом случае, хорошо, что ты прислушался ко мне и вздремнул. Кроули с подозрением прищурился; Азирафаэль с картинной увлечённостью принялся взбивать яйца с сахаром. – Что ты имеешь в виду? Ты меня специально погнал спать? Мужчина неловко кашлянул в кулачок. – Ну... Ты выглядел довольно уставшим. Я просто... Подумал, что тебе нужен дополнительный отдых. – В каком смысле уставшим? – В самом прямом, – с лёгким недовольством сказал Азирафаэль. – Тебе было сложно сфокусироваться на разговоре, да и на вязании тоже, ты долго обдумывал, что сказать... Кроули захотелось сползти на пол или громко рассмеяться – аж в горле защекотало. "Так это потому что ты самое прекрасное хреново создание на свете." – Вот как, – вслух сказал Энтони, шарясь взглядом по столу. Смущение снова сковывало мускулы, и он в прямом смысле не знал, куда себя деть; печенья он точно никогда не готовил. Его навыки в кулинарии завершались сегодняшним обедом. И из него вырвалось: – Волновался за меня? – спросил Кроули с соблазнительной улыбкой, вздёрнув бровь. Это было рискованно, но тепло кружило ему голову, и он чувствовал, что может сделать всё, что захочет. Да хоть буран остановить, если бы ему того хотелось. Азирафаэль громко фыркнул, не отвлекаясь от теста, но Энтони прекрасно видел, как зарумянились его щёчки. – То есть того, что я вытащил тебя из бурана, было недостаточно, чтобы это понять? В этот момент он казался таким родным, таким чудесным, таким невероятным, таким настоящим, таким близким, что Кроули окончательно отбросил все свои сомнения. Ему было так хорошо, до по-детски восторженного трепета внутри, что Энтони почувствовал – может, Азирафаэль не влюбился так же быстро, с размаху, как сам гонщик Кроули, но он точно неравнодушен к нему. Светлые глаза сияли, когда ангел смотрел на него, и эту улыбку, может, видели все посетители его книжного, но она становилась особенно чудной, когда Фелл улыбался своему гостю. Азирафаэль уже не казался таким далёким – он обижался и злился и всё ещё был воплощением той малой доли хорошего, что Кроули всегда видел в мире. – Тогда ты меня не знал, – уже тише сказал Кроули, наклоняясь чуть ближе. Рука Азирафаэля, замешивающая тесто, заметно дрогнула. – Я был просто незнакомцем, так? В повисшей тишине Фелл сглотнул – очень громко. Радовало, что не только Энтони мог косячить и выставлять себя неловким. И вместе с этим улыбка умиления выползла на лицо, так, что заболели щёки. Азирафаэль быстро облизнул губы и повернул голову. Их взгляды встретились, и обоих прошибло, как разрядом из розетки, разве что волосы дыбом не встали; Кроули описал бы это так. Вместе с этим в животе крутилась карусель, неудержимая и разноцветная, как грёбаный праздник Рождества, которому он был в данный момент по гроб жизни благодарен. – Да, – сказал Азирафаэль ещё тише. Энтони почти не помнил себя от волнения, не то что то, о чём они вообще говорили. – Теперь я тебя знаю. И, кажется, волнуюсь ещё больше. Взгляд Фелла на длинное мгновение упал на его губы, и Кроули мог бы сорваться прямо сейчас, поцеловать его так, что тот забыл бы своё длинное странное имя, крепко, вкладывая все свои бешеные эмоции, буквально разрывающие грудь; до этого сладкого мига, до этого облегчения оставались считанные секунды. Энтони уже даже набрал в грудь побольше воздуха, не в силах поверить, что он это сделает. Громкий писк умолкнувшей микроволновки разрушил все его планы, как карточный домик. Мужчины почти подпрыгнули, наваждение спало, момент был упущен; Азирафаэль торопливо подскочил к микроволновке, распахивая дверцу, а Кроули остался стоять, сжимая кулаки и проклиная себя на всех языках, которые знал. – Вот и масло растопилось! – очень громко воскликнул Фелл, вынимая мисочку и помешивая её бледно-жёлтое содержимое. – Отлично! Достаточно было Энтони кинуть один взгляд на это несчастное масло. Один огненный взгляд, чтобы оно испугалось и расплавилось ещё больше. – Дорогой, – позвал Азирафаэль, – подай, пожалуйста, муку. Она в шкафу на второй полке. Всё ещё пытаясь прийти в себя, Кроули сердито тряхнул головой, двигаясь в указанном направлении. Срань Дьявольская. Он мог бы плюнуть сейчас на всё и всё равно засосать ангела, но эта треклятая неловкость и недосказанность просто связывали его по рукам и ногам. Змеи где-то в голове назойливо хихикали, и Энтони самому хотелось обернуться вокруг них, стискивая в смертельных кольцах. Ладно. Он почти решился, значит, в другой раз пойдёт намного проще. Да и ангел, кажется, был не слишком-то против, судя по тому, как он смотрел на его губы... Главное – набраться храбрости. Думая об этом, Кроули вытащил пакет и бухнул его на стол. – Спасибо, – пробормотал Азирафаэль. – Так, сахар... Энтони определённо надо было выпросить маску для сна, напялить её на себя и готовить так. Потому что Фелл зачерпнул пальцем немного сырого теста и слизнул его. Это был финиш. Кроули всё ещё чувствовал жаркое томление в животе, просто находясь рядом с этим непостижимым мужчиной. И после того, что он сказал, и после того, как они едва не разрушили эту невидимую ледяную преграду – Энтони чувствовал себя всё свободнее, и теперь плохо держал себя в руках. Очень плохо. Потому что вид пухлых губ, сомкнутых вокруг пальца, почти довёл его до точки кипения. Не то чтобы Кроули отличался стальной выдержкой, но Азирафаэлю кто-то по глупости дал ключи от всех тайных рычагов давления на Энтони, а сам запасся попкорном и с наслаждением наблюдал за ними откуда-то со стороны. А может, и с рождественскими леденцами в жуткую красно-белую полоску. Хорошая фантазия подвела Кроули в который раз, потому что он тут же представил, что могло бы замечательно смотреться во рту Азирафаэля. Что-то явно побольше пальца, поэтому эти чудесные губы растянулись бы больше, тесно обхватывая и пропуская глубже... Когда кипяточный разряд спустился в пах, прочно там обосновываясь, Кроули до боли стиснул зубы. Хоть беги к раковине и лей туда ледяную воду. Фелл тем временем с чпоканьем вынул палец изо рта, и Энтони захотелось громко заскулить. – Кажется, достаточно сладко, – обрадованно сказал хозяин дома, снова принимаясь за тесто. – Не сомневаюсь, – выдавил Кроули. Он всеми силами старался думать о самом противном, что в своей жизни вообще знал, но это было далеко в воображении, а прекрасный ангел был рядом – только руку протяни. Мужчине захотелось треснуть самого себя кулаком. По счастью, возбуждение отошло на второй, а то и третий план, когда Азирафаэль посчитал, что его гость стоит без дела. Вскоре Энтони нагрузили работой и подробно объяснили, как она делается, и он поневоле втянулся в приготовление печенья. Ангел выглядел таким радостным, что Кроули самому понравилось помогать – счастливая и по-детски яркая улыбка чудо как шла Азирафаэлю. Он и сам не заметил, как начал улыбаться. Подумать только; ещё несколько дней назад он хотел вернуться в Лондон. От рождественских песен по радио Кроули его, слава Сатане, отговорил. Фелл хотел было надуться, но особенно спорить не стал и продолжил замешивать глазурь. – Про буран не было новостей? – спросил Энтони, с усилием размешивая тесто. Его даже удивило: только вот оно было жидкое, а после муки загустело так, что приходилось прилагать некоторые усилия. – Ничего нового, – покачал головой Азирафаэль. – Похоже, в этот раз Рождество все будут отмечать дома. – Я не жалуюсь, – фыркнул Кроули, кидая на него весёлый взгляд. Он очень надеялся, что тот поймёт его неловкий намёк. – И я, – улыбнулся Фелл. Они молчали ещё какое-то время, и Энтони чувствовал себя так уютно, что мог бы замурчать, как довольный сытый котяра. Если бы Азирафаэль правильно его понял, конечно. В голове мужчины мелькнула мысль о том, что пора бы ставить вопрос прямо – кем они останутся друг другу после того, как буран закончится? Он не будет бушевать вечность, хотя, честно признаться... Хотелось бы. Кроули закусил губу. Фелл чувствует то же самое – ну или почти то же, вне сомнений. Даже если Азирафаэль согласится только на дружбу, у него всё равно будет шанс. – Дорогой, – позвал вдруг ангел, и Энтони тут же напрягся. – Скажи, а у тебя есть какая-нибудь мечта? Азирафаэль часто задавал такие вопросы, на которые реалистичный пессимист Кроули никогда бы не отважился. Или просто поражался, потому что в его мрачноватом практическом мире это было никому неинтересно. Но у ангела мир был совсем иной, и Энтони ничего не хотелось сильнее, чем стать его частью. – Ну, – неловко выдавил Кроули, прекратив даже мешать тесто. Он чуть нахмурился, напрягая свои извилины – врать-то не хотелось. – Спокойно жить, наверное? Ну, знаешь, чтобы не нужно было каждый день умирать внутри и ждать выходных, или там отпуска. Чтобы всегда было хорошо. Азирафаэль помолчал, и Энтони, страшно смущаясь, добавил: – И питона. – Прости? – Всегда хотел завести питона, – признался он. Даже щекам горячо стало. – И кошку. С ними мне, наверное, проще было бы, чем с людьми. Он оглянулся на Фелла и застыл от того, с какой улыбкой он на него смотрел. Зачем вообще придумали солнечные батареи, когда есть Азирафаэль с его улыбкой, от которой всё тает внутри? – Это очень хорошие мечты, – сказал он искренне. – Первая у нас почти совпадает. – А какие они у тебя? – выпалил Кроули. Ему ничего в тот момент не было интереснее, чем узнать, о чём мечтает этот романтичный ангел. Всего за несколько дней это стало жизненно важно. Азирафаэль смущённо улыбнулся. – Я не хотел бы... Быть одиноким, – сказал он. – Животные – отличная идея, я их обожаю, но всегда боялся, что мои постоянные поездки в город плохо на них скажутся. И люди... У меня тоже с ними не ладится. Кроули прикусил язык. Сильно. Сердце стучало, и всё, что ему пришло в голову – крикнуть "Дьявол, давай жить вместе!". – И хотел бы побывать в Париже, – добавил Фелл, открывая пакетик красителя. – Говорят, там просто чудные десерты. Они немного разговорились потом, и Кроули стало легче. Было что-то абсолютно волшебное в том, чтобы готовить вместе, разговаривая обо всём на свете и чувствуя себя легко и комфортно; Энтони этого не ощущал уже давно. Особенно с другим человеком. Он не собирался нахваливать себя, но где-то внутри знал, что он – тот человек, который может спасти Фелла от его одиночества. И всё шло хорошо – до одного момента. Азирафаэль уже раскатал тесто, присыпав стол и саму массу мукой, и махнул рукой, не отрываясь от еды: – Сними, пожалуйста, противень со шкафа. Кроули тут же сделал шаг вперёд, чуть привставая на носочки – высоко было даже для него. Он уже хотел было пошутить, вытягивая руку, как это невысокий ангел сам обычно лезет за этой хреновиной, как Азирафаэлю резко понадобились грёбаные формочки, лежавшие на подоконнике, и он пулей возник прямо перед Энтони. И Кроули вжался пахом прямо в задницу застывшего на месте Фелла.