Снежный Апокалипсис

За окном неумолимый снег, могучий и древний, как сам мир, укутывал землю мокрым тяжёлым одеялом. Порывы ураганного ветра стихли, но густые занавески снежинок всё ещё доставали до верхушек огромных сугробов, и видимость практически отсутствовала. Жителям Объединённого Королевства Великобритании настойчиво рекомендовали оставаться дома и не выходить на улицу кроме как в случае самой крайней необходимости – как по радио и телевидению, так и по интернету. Если бы кто-нибудь особенно смелый открыл дверь на улицу, он попросту мог бы утонуть в гигантской охапке тяжёлого мокрого снега. Весь пригород Лондона будто превратился в огромную шапку густых сливок на кофе; в городе чисткой улиц худо-бедно занимались, но здесь время будто остановилось, замерло, и эта зимняя сила настолько тихого Рождества с лёгкостью удерживала на месте неподвижные стрелки часов. Время остановилось и в одном из домов вдоль занесённой снегом трассы. Это длилось несколько невероятно долгих секунд, поскольку ни один, ни другой этого не ожидал. Мужчины так растерялись, что какое-то время не двигались совершенно, раскаляясь до красноты, как жарящая печка. От смущения у них едва бёдра судорогой не свело. Кроули казалось, что скрутило всё его тело. Примерно так наверняка чувствовала себя половая тряпка, когда её мочили в воде, а потом лихо скручивали пару десятков раз, выжимая всё до капли. Энтони ощущал примерно то же самое. От неожиданности он даже немного пошатнулся, так как стоял на носочках, и... Ещё крепче из-за этого вжался в то, что было перед ним. В мозгу на все лады колотились аварийные визги, аж перед глазами замелькали красные лампочки. Или это были просто гирлянды? Кроули не в силах был двинуться с места – да и не хотел, по правде говоря. Поскольку ягодицы Азирафаэля Фелла на ощупь оказались ещё лучше, чем выглядели. Энтони невольно сделал очень громкий вдох, из-за которого покраснел ещё больше. В груди разрывалось тёплыми волнами от распустившейся, как весенние цветы, любви к ангелу, а пониже пояса он упирался в восхитительно мягкую и упругую задницу, которую до ужаса хотелось крепко сжать в ладонях. И с учётом того, чем он сейчас прижимался к Азирафаэлю, в животе зачесалось от желания плюнуть на все приличия и потереться. Он никогда бы себе этого не простил, но видит Дьявол, оно того бы стоило... Кроули невольно дёрнулся – мускулы не выдержали перенапряжения. Замерев, он услышал, что дыхание Фелла потяжелело, и ему ещё больше захотелось провалиться под землю. Спорим, весёлые чертята уже ждали его на огонёк... Если ситуация могла вообще стать хуже, она исхитрилась и стала, гордо поглядывая на Энтони через плечо. Потому что от сумасшедшей близости и головокружительного голода по любви, охвативших тело Кроули как агонией, его член стремительно затвердел, и сейчас уже нельзя было соврать, что это просто телефон в кармане штанов или типа того. – К-кроули? – почти жалобно проблеял Азирафаэль. – П-прости, – выдавил Энтони, титаническим усилием воли отшатываясь назад. Голова горела так, словно у него подскочила температура под сорок (как минимум). Всё это время Кроули достойно держался, храня свои пошлые мыслишки при себе и не позволяя им вылиться во что-то... Такое, но сейчас он не мог думать ни о чём другом, как смести кулинарную ерунду со стола, усадить на него ангела и сорвать с него всю одежду. В паху аж пульсировало; только слепой бы не заметил, как натянулись тонкие спортивные штаны в этой области, и Энтони впервые в жизни стало за это стыдно. Здесь простым холодным умыванием или строгими оскорблениями самого себя было не обойтись. Кроули стиснул зубы; хотелось просто зарычать от нелепости всего этого, психануть так, что стёкла бы задребезжали. Азирафаэль очень громко прочистил горло, всё ещё стоя к нему спиной. Энтони из принципа не смотрел ниже белокурого затылка. Страшно хотелось податься вперёд и ткнуться в волосы носом. Ситуация действительно начала выходить из-под контроля, понял он: пальцы пробило мелкой дрожью. – Кхм, – наконец выжал Азирафаэль, невольно оттягивая вниз свой свитер. Ткань немного обтянула его полноватый животик, и Кроули бессильно зажмурился, дёргая вниз подол своей толстовки. – Кроули, ты... Ты в порядке? Фелл обернулся к нему, и Энтони увидел почти багровое от смущения лицо с высоко вскинутыми бровями и поджатыми губами. Глаза мужчины блестели странными огоньками, на что Кроули не обратил внимания. Он просто взглянул в них с робкой надеждой и выдохнул, чувствуя, как когтистые лапы оставляют в покое его грудь: он не увидел в светлых глазах презрения, и этого было достаточно. "За исключением того, что больше всего я хочу зацеловать тебя так, что губы опухнут, а потом трахнуть так, словно это последнее, что мы делаем в жизни, я в полном, сука, порядке." Другого выбора не было. Кроули почти не глядя схватил пакет муки и, зная, что будет чертовски жалеть об этом, щедро сыпнул её на свою толстовку. Удивлённое лицо Азирафаэля он не увидел, сощурившись от белой мучной пыли. – Мне нужно в ванную, – нарочито бодро прочеканил он и со всего духу рванул в коридор. Это был полный пиздец. Сердце колотилось в горле, и через четыре громких, почти вибрирующих удара Кроули добежал до ванной, закрылся в ней и прижался спиной к двери. Он даже хмурился от злости на самого себя; когда его взгляд случайно упал на зеркало, Энтони разочарованно зашипел и сполз на пол, уставившись на глупо блестящий под светом лампы стиральный порошок. "Кто-кто у нас хотел остаться друзьями? – слащаво пропел в голове противный голосок. – Кро-оули! Думаешь, после такого он поверит, что ты хочешь быть его другом? Ну да, у всех друзей же стоит друг на друга. Удачи с этим. Взрослый мужик, а ума так и не набрался!" Сердито поджав губы, Кроули широко раскинул ноги. Пятки тут же захолодило; плитка была почти ледяной. Член упрямо стоял, натягивая ткань штанов, и мужчина посмотрел на него почти расстроенно. А ведь он так хорошо держался... С другой стороны, его вины здесь и нет? Азирафаэль как будто специально, блин, вынырнул прямо перед ним. Не бывает таких нелепостей в жизни, блять, не бы-ва-ет. Кроули откинул голову назад, чуть стукнувшись затылком о дверь. С кухни не доносилось ни единого звука. В груди горело так, словно кто-то решил покурить на заправке и полыхнуло так, что будь здоров, не сдохни. Энтони задумчиво пожевал губами. Чем тупее и невозможнее, тем реальнее. Поднимаясь с холодного пола и стягивая перепачканную мукой толстовку, Кроули раздражённо шипел, чувствуя, как от задыхающейся злости молоточком стучит по рёбрам. Почему нельзя было просто соврать, что ему надо в туалет, ну почему? Или сделать это как-то незаметнее? Нет, он, блять, просто взял и кинул на себя муку. Со стоящим членом. И честным лицом. Подумав, Энтони как можно аккуратнее сложил толстовку и положил её на стиральную машинку. Злиться на себя столько было невозможно, но один плюс в этом был: на коротенький срок он забыл о том, к чему прижимался на кухне. Правда, на совсем коротенький. Выход у него был теперь один – набраться смелости, взять себя в руки, сгрести, что говорится, яйца в кулак и во всём честно ему признаться. Если ему повезёт, он будет счастлив так, как никогда в жизни не мог себе представить. Стоило ему только подумать о совместной жизни с этим чудесным ангелом, которого он знает всего-то несколько дней, как сердце тепло распалялось и заливалось соловьём, а на лице появлялась дебильная улыбка. Это было довольно важным показателем: Энтони Дж. Кроули ни с одним и ни с одной из своих партнёров не думал о чём-то серьёзнее свиданий или жаркого разового перепихона. Азирафаэль вызывал сильные чувства одновременно и повсюду. Иногда Энтони казалось, что каждая клеточка его тела отзывается на ангела, спасшего ему жизнь. Поэтому Кроули почти не винил себя, залезая в душ, включая воду и опуская руку на напряжённый член. Мужчина прикрыл глаза, сжимая пальцы вокруг горячей кожи, и медленно двинул рукой, чуть нажимая. Впору было пошутить, что он забыл, как это делается, но в мыслях был такой сумбур, что оказалось не до шуток. В любом случае надо было побыстрее заканчивать, и Энтони ускорил движение руки. Сказывалось то ли долгое отсутствие партнёров, то ли тщательное воздержание здесь, но он почти сразу понял, что надолго его и не хватит: внизу живота туго стянуло, яйца чуть поджались, и Кроули невольно промычал сквозь плотно сжатые губы. Ангел был восхитителен практически во всём, и сейчас Энтони можно было всласть помечтать о том, какое прекрасное пухленькое тело скрывается под его скромной одеждой. Может, его кожа везде светлая. Может, на руках и бёдрах у него золотистый пушок. Может, у него аккуратный тяжёленький член. Может, у него быстро сбивается дыхание, может, он стонет сладко-сладко, когда кончает... Кроули пришлось прикусить себе вторую ладонь, которой до этого он опирался на стену. Энтони прижался к ней спиной; от удовольствия пальцы на ногах поджимались, и он почти сердито тяжело дышал, всё быстрее надрачивая себе. Картинки в голове были сладкими до того, что скулы сводило; в животе развязывался горячий морской узел, охваченный колючим пламенем. Что было бы, если бы Азирафаэль был уже растянут до того, как они натолкнулись друг на друга на кухне? Он едва не рыкнул в полный голос, ещё сильнее сжимая пальцы вокруг покрасневшего члена, растирая выступающую смазку. Он мог бы просто стянуть с него штаны, практически не отстраняясь, и, не обращая внимания на удивлённый вскрик, прижаться головкой и войти в обжигающую тесноту, притискиваясь бёдрами, почти содрогаясь от громкого стона Азирафаэля... Кроули почти оглушительно излился, сводя колени вместе, как перевозбудившийся школьник, загнанно дыша и понимая, что стенки душевой сильно запотели. Он даже не помнил, в какой момент приоткрыл рот; просто надеялся, что все его поскуливания и порыкивания закрыл собой шум бегущей воды. Экологи бы его прибили, хотя... Это было быстро. Во всём теле теперь царила приятная опустошённость. Энтони был уверен, что будет умирать от стыда, но на самом деле больше всего он боялся реакции Азирафаэля, когда вернётся на кухню. Если он не будет с ним разговаривать или начнёт отвечать односложно, прятать глаза – Кроули просто рухнет перед ним на пол и вывалит всё, как есть, отдавая себя на ангельский суд. Правда, какая-то часть его – которая постоянно волнительно пульсировала от нежности – упорно твердила, что всё ещё может оказаться взаимно. Интеллект взрослого мужчины, обиженного жизнью, говорил прямо противоположное, а что-то глупое и волшебное, оставшееся в Кроули от ребёнка, рисовало ему счастливое будущее. Он даже усмехнулся своим мыслям, смывая с себя и со стенки душа всё лишнее. И вот хрен разберёшь, кто окажется прав. Энтони вылез из душа и взял новое полотенце из уже знакомого шкафа, как раздался стук в дверь. Кроули почти подпрыгнул, понимая, что в доме они совершенно одни и стучать кроме Фелла некому. Стыд вернулся пунцовыми пятнами на лице и кипятком в животе. – Д-дорогой, – позвали его немного неуверенно. – А... А-а? В который раз Энтони захотелось найти у себя в башке рычажок "словарный запас". – Я принёс тебе свитер на смену, – сказал Азирафаэль. – Я оставлю его у двери, хорошо? – Сп-пасибо, – выдавил Кроули. – Спасибо, ангел! Шаги за дверью снова удалились, и мужчина нервно сглотнул, пытаясь обработать информацию. Что ж. Это значит, что он не злится, или Фелл просто вежлив до мозга костей? Второй вариант был реалистичнее, и Кроули торопливо вытерся полотенцем, натягивая трусы и штаны; ему не терпелось проверить. В конце концов... Терять, казалось бы, было уже нечего. Змеёй скользнув за дверь, Энтони взял свитер, аккуратно сложенный на комоде. На удивление, он выглядел вполне прилично – чисто чёрного цвета, совсем похоже на то, что Кроули носил постоянно. Правда, рукава оказались немного коротковаты, но и это его не смутило. В нём не было жарко, и довольный мужчина пополз дальше – на кухню. Чем больше он приближался к месту своего позора и доказательства железного самоконтроля, тем громче стучало сердце. Да в самом деле, Кроули очень отчётливо понял, насколько больно ему будет слышать тяжёлое молчание Азирафаэля и не видеть прямого взгляда его красивых глаз. Он даже не заметил, что сильно закусил нижнюю губу. Приятная нега после оргазма стёрлась ожидаемым волнением, и его словно потряхивало изнутри; взяв себя в руки, Энтони заглянул на кухню. Фелл как раз вытаскивал противень из духовки. При одном его виде Кроули вздрогнул – ноги едва не развернулись отдельно от хозяина, чтобы унести его подальше. Страх, волнение, стыд, ожидание – всё это просто сводило с ума, и до прекращения вращающихся шумных турбин в животе Энтони оставались считанные секунды. На руках ангела были прихватки с рисунком в виде шотландки, и Кроули, кинув на них взгляд, тут же вернул его на лицо букиниста. И внутри у него все упало, как мастер спорта по прыжкам в воду с вышки; Азирафаэль смотрел на него прямо в упор. – Вижу, тебе немного коротковат свитер, – улыбнулся он. Улыбнулся. Кроули мог буквально почувствовать, как с выдохом все его мышцы, проколотые нервным напряжением, превращаются в смешно барахтающееся желе. Облегчение было таким, что едва коленки не подкосились; Энтони быстренько напомнил себе, что он взрослый мужик и ему надо вести себя соответственно – спокойно и сдержанно. – Самую малость, – хрипловато выдохнул он, улыбаясь и очень несмело подходя ближе. Он до последнего ожидал, что Азирафаэль отшатнётся. Щёки ангела пылали румянцем, и неизвестно было, от жара духовки или от смущения пережитого. Но Фелл вёл себя так, словно ничего не было; Кроули осторожно заглянул ему в глаза, но те сияли по-прежнему ярко и ласково, словно и не появилось в нём никакого отвращения к Энтони и его внезапным эрекциям. Азирафаэль только водрузил противень на плиту и закрыл духовку. – Очень вкусно пахнет, – признался Кроули. Может, готовить печенье двум взрослым мужчинам до сих пор было для него глупой идеей, но аромат имбирной выпечки быстро наполнил дом, делая его ещё уютнее; ему даже самому захотелось попробовать. – Это проверенный рецепт, – хихикнул Азирафаэль, снимая прихватки. – Ты успел на украшение. Возьми глазурь. Всё ещё ломая голову, Энтони послушно взял странный шуршащий конус. Сатана его побери! Между ними что, правда ничего не изменилось? Выгнать-то он его не выгонит в такой буран, это да; сцену тоже вряд ли закатит – Фелл слишком вежлив и скромен для такого. Кроули действительно ждал холодной отстранённости, но ангел только спокойно объяснял ему, заливая глазурь в пакет, что струйка не должна быть слишком толстой, иначе она плохо застынет. – Кроули? – наконец спросил Азирафаэль. Энтони вздрогнул, хлопая на него ресницами; чувствовал он себя крайне тупо, с идиотским выражением лица и глазурью в руках. – Ты слушаешь? – Стараюсь, – честно ответил Кроули. Он всё смотрел в светлые глаза напротив, но, как ни старался, не мог разглядеть там ничего тёмного и холодного. Азирафаэль только недовольно нахмурился и принялся объяснять снова. – Да вроде понял, – кивнул Энтони. – Извини, что перебиваю, ангел, но... Всё в порядке? Всё его существо было против того, чтобы задавать этот вопрос. Но неопределённость убивала, снова перекручивая длинные конечности Кроули в змеиные жгуты; лучше уж было сделать глупость, чем потом жалеть, что ты не сделал ничего. Ангел стоял очень близко, и сердце мужчины колотилось, как ненормальное; всё больше и больше Энтони казалось, что он окончательно успокоится только в объятиях невероятного мужчины рядом. Азирафаэль умолк и поднял голову, посмотрев прямо ему в глаза. Кроули чуть удар не хватил, и он нервно поджал губы, не отводя взгляда; он словно гипнотизировал. Ещё чуть-чуть, и от такого волнения он сам начнёт выписывать телом кренделя, как какая-нибудь африканская гадюка. Глаза ангела были чистыми настолько, что их можно было сравнить только с безоблачным небом, ясным и глубоким. А ещё вокруг глаз появились очаровательные морщинки; Азирафаэль тепло улыбнулся в застывшей тишине, и Энтони чуть не сполз на пол. И слишком очевидно вздрогнул всем телом, когда Фелл вдруг положил свою ладонь на его щёку и легонько погладил её большим пальцем. – Всё в порядке, дорогой, – тихо выдохнул он, и от одного звука такого голоса сердце Кроули покрылось мурашками. – Давай закончим с печеньем, пока глазурь не застыла. *** Это было непостижимо в той же мере, что и это Рождество, и буран, и нелепый забор, выскочивший хрен пойми откуда, и то, что Энтони попал сюда живым и целёхоньким, но Азирафаэль не злился на него. Более того. Украшение печенья – казалось бы, идиотское такое занятие – как будто ещё больше их сблизило. Вооружившись пакетами с глазурью и первой партией аппетитных имбирных печенек, мужчины призвали весь свой художественный талант – или хотя бы его зачатки. Фелл смеялся и потешно высовывал кончик языка от усердия, а Энтони, чего сам от себя не ожидал, не придавал даже этому пошлой окраски. Его просто умиляло то, насколько Азирафаэль серьёзно относится к Рождеству, и от этого ощущения внутри приятно щекотало. Они шутили что-то отстойное и не очень смешное, но оба безудержно прыскали со смеху; Кроули первым срывался и хохотал во весь голос, топая ногами, и шутил, что черти в Аду сейчас его явно недолюбливают. Азирафаэль тут же его одёргивал и сам старался спрятать "гнусное", как он сам его обозвал, хихиканье. После они успокаивались и принимались за работу, но их хватало ненадолго. Мужчины снова начинали пихаться локтями, как дети, и смеяться со всего подряд. Кроули сначала нарисовал имбирному человечку маленький член, но раскрасневшийся и сердитый Фелл велел ему его стереть. После этого Энтони немного успокоился и вспомнил, что у него, вообще-то, недурный художественный талант. – У тебя так аккуратно получается, – с восхищением выдохнул Азирафаэль, поглядывая через плечо. – Чего это у тебя такое изумление в голосе? – деланно проворчал Кроули. Мерзкий страх, сжавший внутренности, отпустил, исчез, как лёгкий ветерок, который затерялся бы сейчас в густом буране за окном. Они оба понимали, что случилось, но так и не решились об этом поговорить; Кроули всё устраивало. Пока его ангел не ненавидел его, а напротив, не боялся прикасаться к нему и смотреть в глаза, Кроули был почти полностью счастлив. Азирафаэль на это очень надеялся. В конце концов, более неловкую ситуацию представить было трудно. Пока Кроули отсутствовал, Фелл успел отобразить на своём лице весь цветовой спектр. Что если из-за этой нелепейшей... Случайности отношения между ними испортились? А он так надеялся, что теперь-то всё будет в порядке! Между ними царила уютнейшая тишина, необъяснимое доверие и интерес друг к другу, и Азирафаэль отдал бы всё, чтобы так и оставалось. Эти переживания отвлекали его от предсказуемой реакции собственного тела. Одно дело – просто мечтать об этом мужчине, другое же – почувствовать... Боже правый, между ними была лишь одежда. Подумать только. Вспомнив об этом, Фелл снова залился краской. У него самого всё напряглось в паху. Судя по ощущениям, Кроули был идеален везде. И, конечно же, несмотря на его глупую (но откровенно очаровательную) попытку скрыть это мукой, Азирафаэль понял, что именно их близость вызвала такую реакцию. Это была хорошая новость, постыдно для Фелла, но хорошая. Ему оставалось только густо краснеть, обмахиваться полотенцем с рисунком шотландки и брызгать себе в лицо холодной водой. Это помогло, с учётом того, что Энтони любезно предоставил ему какое-то время, но Азирафаэль знал, кусая губы едва ли не до крови и нервно заламывая пальцы, что будет вспоминать об этом всё время. И в душе. И перед сном. И Господи Всевышний, насколько же он был испорчен. Как только они оказались... Настолько близко, Азирафаэль даже сразу не понял, что произошло. Его тело сообразило раньше, и он едва не содрогнулся от разряда, пробившего его живот и спустившегося ниже; ему пришлось крепко сжать губы, чтобы из него не вырвалось ни одного молящего звука. Хотя всё, о чём он мог в тот момент думать – о том, как сильно ему хочется почувствовать объятия сильных рук, желательно, чтобы одежды при этом никакой не было. Он чувствовал, что должен объясниться с Кроули. Им было безумно хорошо вот так пережидать буран вдвоём; Азирафаэль впервые чувствовал себя таким счастливым, впервые встретил настолько невероятного человека, с которым было по-настоящему правильно. И он видел отражение этого в тёплых карих глазах Кроули и его обворожительной улыбке, прекрасной, как весенний рассвет. Может, если получится... Если они оба решатся... Именно такую красоту у них получится застать вместе в следующем году. Мысли об этом вызвали у Фелла невольно широкую улыбку. Желание тела причудливо перемешивались с ураганом чувств на сердце, и ему хотелось смеяться от удовольствия. В конце концов, это он вызвал у Энтони такую лестную реакцию, правда? Будь он ему противен, на этом волнующем уровне у его гостя было бы гладко и тихо. Он невольно хихикнул себе под нос, чувствуя себя невероятно глупо. И гордо. – Ты чего? – Кроули тут же вскинул голову. – Ангел? Азирафаэль замахал рукой, засмеявшись ещё громче. – Ничего, ничего. Просто задумался. – Ага, занятия для детсадовцев вообще располагают к философским размышлениям, – тут же съязвил Энтони. Фелл был бессилен; ну что он мог поделать? Ему уже было всё равно, заметит его гость или нет, и он посмотрел на него с огромной любовью. – Ресторанные блюда тоже тщательно украшаются для презентации, – ответил Азирафаэль, очень аккуратно капая глазки для имбирного человечка. – По-твоему, это тоже детсадовские занятия? – Ну не печеньками же заниматься, – отфыркнулся Кроули. – Всё ещё не понимаю, что тебе не нравится. – Рождество. – Брось. Посмотрим, что ты скажешь, когда будешь их есть, – с капелькой надменности сказал Азирафаэль. Кроули перевоплотился моментально, издавая горестный громкий стон. – Да ты же не серьёзно! Ещё и есть заставишь? – А что? – И спустя пару секунд Фелл тут же оставил своё занятие, широко распахнутыми глазами посмотрев на также замершего мужчину. – Боже, у тебя же нет аллергии на имбирь? Как было бы неловко! Как он вообще мог позволить себе такую рассеянность со своей стороны? Кроули тут же махнул рукой, с лёгкой досадой даже нахмурившись. – Да ну тебя, мать Тереза. Нет у меня аллергии, всё нормально. Азирафаэль выдохнул. *** Готовые и красиво украшенные печенья отправили на столешницу гарнитура, а сами мужчины разместились в гостиной. Азирафаэль опустился в кресло, перетаскивая на колени "Айвенго", а Кроули плюхнулся на диван. Фелл чуть ли не растаял от удовольствия, увидев, что его гость совершенно свободно раскинулся и выдохнул с облегчением, отдыхая и расслабляясь. – Умеешь ты запрячь работать, ангел, – фыркнул Энтони, нашаривая рукой диванную подушку. Он закинул её себе за голову и только потом резко вскинулся: – Можно? – Конечно бери, – улыбнулся Азирафаэль. Как в человеке могут уживаться стеснительность и ворчливость? Кроули был самым неземным созданием, которого он встречал и не встречал. Похоже, долго он не продержится. Энтони выдавил "Спасибо" и уместился поудобнее, поёрзав. Свитер ему и правда шёл больше, хотя из-под рукавов и виднелись его худые запястья. – Слушай, – через какое-то время сказал Кроули. Азирафаэль тут же оторвался от книги: его гость смотрел куда-то в сторону уютно трещавшего камина, скрестив руки на груди и вытянувшись во всю длину дивана на спине. Лицо его было спокойным, задумчивым и таким красивым, что внутри Фелла снова произошёл маленький взрыв. – Ты работаешь в городе. Почему ты остаёшься там, а сюда приезжаешь только на выходные? До Лондона отсюда же не очень далеко? Азирафаэль закрыл книгу, аккуратно держа пальцы на нужной странице. – Понимаешь... Слишком неудобно мотаться каждый вечер. Магазин закрывается в семь, и автобус едет довольно медленно... У меня просто нет времени спокойно расположиться поспать, как уже утром нужно вставать и ехать обратно – я открываю магазин в девять утра. Кроули задумчиво покивал. – Будь у меня машина, было бы намного проще, – заключил Фелл. – А у тебя её нет, да? – Даже прав нет. Всё-таки искусство вождения мне не даётся, я пробовал. Со стороны дивана раздалось противное хихиканье, и Азирафаэль обиженно поджал губы. – Ну да. Ты наверняка едешь десять миль в час и пропускаешь всех подряд, как истинный джентльмен. – Смейся сколько угодно, – фыркнул букинист, возвращаясь к роману. Буря за окном постепенно затихала, правда, очень медленно. Густой снег всё ещё делал невозможным прогулки или даже просто начало снегоуборочных работ; среди упорядоченного, но слишком плотного танца хрупких зимних гостей мог незаметно проскочить только Санта, разносящий подарки. В какой-то момент Азирафаэль посмотрел на Энтони поверх страниц книги. "Похоже, в этот раз я всё-таки получил подарок. Правда, Санта не стал класть его под ёлку, а оставил на моём участке." Кроули скрестил руки на груди, чувствуя, как размеренно и сильно в ней бьётся жизнь. "В этот раз дерьмовое Рождество решило вспомнить обо мне и не стало париться, а привело меня самого прямо к подарку." – Тебе нравится всё... – Кроули заговорил так неожиданно, что погрузившийся в сцену сражения Азирафаэль сначала даже не понял, о чём речь. – Старое? Ну, радио. Телика нет. Интернета нет. Мебель вся такая... – Не "старое", а "старинное", дорогой, – немного чопорно поправил его Фелл. – А вообще да. Я нахожу прошлое непостижимо очаровательным. Энтони фыркнул так громко, что это могло показаться оскорбительным. С другой стороны, Азирафаэлю до желания пуститься в пляс было приятно, что Кроули интересовался им; теперь он готов был поверить, что привлекает не только нижнюю часть его тела. – Ты вообще футболки носишь? – спросил Кроули. – Или, не знаю, знаешь, что такое компьютер? Фелл закатил глаза. Боже правый, этот мужчина всё-таки бывал невыносим. – Знаю, – почти процедил он сквозь зубы. – В книжном у меня есть телевизор. И футболки у меня есть, просто я предпочитаю носить другую одежду. – Слушаешь классику и Сию, да? – А что в этом плохого? Энтони рывком сел на диване, полностью к нему развернувшись. – Просто забавно, насколько мы с тобой различаемся. Ну и ещё я заметил кое-что, – он почесал подбородок. Щетины на лице гостя было не видно, но звук оказался таким, что Азирафаэль едва не сморщился, как от лимона. – И что же ты заметил? Кроули помолчал какое-то время, гуляя взглядом по гостиной, и Фелл почти начал паниковать. В животе опять заворочалось; он до последнего боялся, что Энтони начнёт намекать по типу "мы слишком разные, ничего не получится". Об их различиях букинист прекрасно понимал, но что-то невесомое и могущественное заставляло его надеяться до последнего, растворяться в лучах первого рассвета в день весеннего Равноденствия, когда тёмная ночь наконец-то начинала отступать. – Если добавить кое-что из современного... – задумчиво начал Кроули, закинув руки себе за голову. Мысленно Азирафаэль представил его без свитера в такой же позе и тут же дал себе мысленную оплеуху, заставив сосредоточиться на словах гостя. – В сам интерьер. Что-то более подвижное, простое, не такое массивное, что-то поярче и похолоднее... Тогда твой дом будет похож на машину времени. Фелл захлопал ресницами. Почему-то эти странные слова заставили сердце тепло вздрогнуть. – Машину времени? – Да, – Кроули заметно оживился, и в его глазах вспыхнули азартные золотые огоньки. – Вот именно. У меня почему-то такое ощущение, что здесь время совсем не идёт. Как будто застыло, но в хорошем смысле... Или это из-за метели так, уж не знаю. Просто представил, что выглядело бы очень круто. Азирафаэль благодарно улыбнулся. Похоже, Энтони был из тех людей, которые продолжали удивлять даже тогда, когда начинает казаться, что ты хорошо их знаешь. Наивно было считать так после нескольких дней знакомства, конечно. – Пожалуй, – кивнул Фелл, не в силах перестать улыбаться. – Я мог бы поработать личным дизайнером, – лихо заявил Кроули, снова раскинувшись на диване с горделивой ухмылкой. Азирафаэль честно попытался выглядеть не слишком влюблённо. – У меня отменный вкус. – Я учту ваше великодушное предложение, – засмеялся хозяин "машины времени". *** Азирафаэль мог только сладко дрожать внутри, весь в предвкушении завтрашнего дня. На завтра у него были грандиозные планы с самого утра: Рождество наконец наступало. Самое волшебное время в году, в этот раз выдавшееся совершенно замечательным. Десерты, лучший алкоголь, который Фелл ради его дорогого гостя достанет из кладовой, наряженная ёлка, свечи, гирлянды... Праздничная обстановка может приобрести некий интимный оттенок. От одной мысли об этом в голове возникали такие волнительные картинки, что Азирафаэль едва подавлял порыв захихикать, как школьница, впервые узнавшая о сексе. В конце концов, отличное креплёное вино может расслабить их обоих в нужной степени... А ещё алкоголь придаст Феллу больше уверенности в себе. Может, именно ему предстоит сделать первый шаг и сказать Кроули о своих чувствах. Он уже даже начал обдумывать свою речь. Нужные слова не приходили на ум, всё звучало как-то скомканно, нелепо; Азирафаэль едва не расстроился по-настоящему. В его груди пылала буря неожиданной любви, а он даже не знал, как об этом сказать! И это несмотря на его богатейший литературный опыт! Было даже забавным то, насколько быстро изменились его намерения за пару дней. Раньше он и не смел надеяться на взаимные чувства, а ответное притяжение казалось ему выдуманным, отчаянной попыткой разума, измученного одиночеством; сейчас Азирафаэль стал гораздо решительнее. Кроули был здесь, и это означало не только физическое его присутствие из-за снежной бури. В доме развернулась целая галактика, раскрылась, а весь остальной мир, занесённый белоснежной стеной, схлопнулся. Словно от их первой встречи взглядами раздался взрыв, образовавший новые звёзды и их сияющее молочное течение. Азирафаэль чувствовал себя совершенно невесомым, пока Энтони был рядом; его пугала сама мысль о том, что Кроули уедет и может больше не переступить порог этого дома. Хоть Фелл и старался отбрасывать позорные мысли о том, какой замечательной могла бы быть их совместная жизнь, он уже чётко для себя осознавал, что не будет грубо перемешивать звёзды, которые нечаянно и так необходимо зажглись здесь. От необычайной нервозности Азирафаэля отвлекло резко обострившееся чувство голода. Он отложил Вальтера Скотта в сторонку и, оповестив гостя, что приготовит ужин, покинул гостиную. На кухне мужчина постарался отвлечься от всего лишнего и сосредоточиться только на мясе, которое достал из холодильника. Намывая овощи для ужина, Азирафаэль услышал сквозь шум воды шаги по коридору. У него почти перехватило дыхание: Боже, как было бы приятно улыбнуться через плечо и сказать что-то вроде "Дорогой, не поможешь с ужином?", словно они уже долгое время вместе. Или даже женаты... Нож выскользнул у Фелла из рук, и он резко вздохнул от испуга. По счастью, тот со звоном ударился о раковину, а пальцы мужчины остались целы. – Аккуратнее, ангел, – хмыкнул ставший родным голос за его спиной. В груди Азирафаэля вновь вспыхнул трепет, и он невольно прикусил губу, стараясь уговорить себя нервничать поменьше. – Что? – стараясь сделать голос как можно ровнее, спросил Фелл. – Пришёл помочь, – заявил Кроули, вставая рядом и закатывая рукава чёрного свитера. Азирафаэль незаметно скосил глаза и... Ох. Он никогда не подумал бы, что его могут настолько заводить жилистые, худые, но крепкие смуглые руки. Впрочем, весь Энтони был совершенством, так что удивительного здесь было мало. – А то начнёшь ещё называть меня тунеядцем. Пытаясь унять жар в животе, Фелл нервно облизнул губы. – Раз ты так боишься, конечно, ты можешь помочь, – хмыкнул он, предвкушая ещё один обмен ласковыми колкостями. После весёлых препирательств и водяных брызг Кроули закончил нарезку овощей, и они потушили говядину. Запах стоял такой, что оба мужчины громко сглатывали слюну; они вместе склонялись над сковородой и, вдыхая аромат, громко ахали в унисон, закрывая глаза. – Однако из меня вышел бы неплохой кулинар, – заявил Кроули, наблюдая за тем, как Азирафаэль помешивает их ужин, другой рукой бросая щепотку соли. – Да, конечно, – фыркнул Фелл. – Вот так и раскрываются скрытые таланты. – С тобой, конечно, не сравнюсь, – торопливо добавил Энтони, расставляя тарелки и кладя рядом вилки. – Очень рад слышать. – Азирафаэль осторожно попробовал бульон губами и довольно кивнул. – Готово. Кроули издал неопределённый радостный клич и вскинул кулаки в воздух; Фелл рассмеялся, не в силах сдержать бушующих эмоций; ему казалось, что его грудную клетку просто разорвёт, подобно тому, как вспыхнула в их жизни новая галактика. Это было так по-домашнему уютно и здорово, это было так, что Азирафаэль и мечтать о таком не смел. Они опустились друг напротив друга за стол и оба думали об одном и том же. О том, что так и должно быть. – Я обыфно вообфе вабыфаю поефть, – сказал Кроули с набитым ртом. – Но с тобой почему-то всегда кушать хочется. – Я вкусно готовлю, – улыбнулся Азирафаэль, аккуратно отрезая кусочек мяса. – Не спорю, – кивнул Кроули. – Ну так что? – Что? – Печенье мы испекли, – Энтони кивнул на блюдо с имбирно-глазурными сладостями. – Проникся наконец духом Рождества? Азирафаэль хихикнул. – Почти. Мне не хватало только чудесных песен по радио. – Тьфу, – картинно нахмурился Кроули. – Если уж слушать, ангел, то классику. "Metallica", или "Def Leppard", или "Queen". Хотелось обидеться, но Фелл так и не смог. Только сморщил носик и поджал губы, думая, что ответить. Не то чтобы он был против такой музыки, просто... Просто рождественские песни создавали такое особенное настроение, самое то для их чудесного приключения. И тут мысль звякнула в голове, как колокольчик на праздничной оленьей упряжке. – Но мы могли бы немного потанцевать, дорогой, – сказал Азирафаэль, медленно стаскивая губами кусочек моркови с вилки. В нём проснулся жгучий азарт; если Кроули тоже чувствует что-то настолько же сильное, сколько он ещё продержится? Стоило обоим мужчинам вспомнить об их волшебном танце в гостиной, оба понимали, что точка невозврата давно пройдена – возможно, ещё с самых первых секунд их встречи. Энтони нервно облизнул губы, пристально за этим наблюдая. Опустив глаза в тарелку, он прочистил горло; Азирафаэль тепло улыбнулся. – Окей, – наконец выдавил Кроули. – Я буду ставить "Modern talking" и мы будем танцевать под них. Разряд, из-за которого грудь крупно вздрогнула. Фелл тут же вскинул глаза на гостя, смотря почти неверяще, и говядина с овощами оказалась почти забыта. Сейчас существовали только янтарно-карие глаза Энтони и дикое биение сердца. – Будешь ставить? – переспросил Азирафаэль, боясь поверить. Кроули поджал губы, и лоб его прорезала напряжённая морщина. Он думал недолго – букинист успел насчитать пять ударов внутри, звенящих в пустоте, как в высоких сводах прохладной пещеры. – Да. Просто, я подумал... Мы теперь не чужие друг другу, да? В глазах Энтони сверкнул перцовый страх, граничащий с болью, и сердце Фелла сжалось. – Конечно, – выпалил он, тут же заливаясь румянцем. То, как расслабилось и просветлело лицо Кроули, проникло в самый центр души. – Конечно, дорогой. Я буду только счастлив. Когда за окном стемнело ещё больше и последние приготовления ко сну были выполнены, Кроули и Азирафаэль залезли под одеяло – один в спальне наверху, другой – на диване в гостиной. Во всём доме воцарилась тишина, не напряжённая, а спокойная, размеренная, позволяющая вдохнуть наконец полной грудью и смежить веки. Утомлённые переживаниями и яркими событиями, которыми в одночасье наполнилась их жизнь, мужчины засыпали, думая только об одном – представляя их в объятиях друг друга. Мерцающая галактика сияла мягко, но разгоралась ярче, снова начиная свой волшебный танец – танец мигающих лампочек гирлянд, отбрасывающих красные, жёлтые и синие блики на сонные, безмятежные лица.