Снежный Апокалипсис

Дом был погружён в умиротворяющую и совершенно магическую тишину, как в воду. Глухие волны мягко колебались вокруг, такие, что их можно было почти коснуться руками, ощутить ласковое давление водяной толщи; будто светло-голубые блики, похожие на причудливо переплетённые ниточки, подрагивали на стенах. Разгоралось утро; дом ещё спал, как и его обитатели. Прохладное спокойствие, нежное, как гребешки крохотных волн, укутывало своим заботливым одеялом всё живое. Азирафаэль проснулся без будильника. Какое-то время он просто лежал на спине, глядя в потолок и ни о чём не думая. У него, как у человека хоть и ленивого, но весьма пытливого ума, редко выдавались такие моменты. Послесонная нега окутывала его тело мягким покрывалом, и Фелл прикрыл глаза, чувствуя, как хорошо ему лежать в своей постели, чуточку прохладной утром, с мягким одеялом и приветливой подушкой. Раньше он знал, что он совершенно один, и это ощущалось по-другому. Теперь Азирафаэль знал, что его неожиданный гость нагрянул не только в его дом, но и в его сердце, и он не мог не представить, что было бы, если бы Кроули лежал рядом с ним. Возможно, он спал бы на животе, обнимая руками подушку, и были бы видны расслабленные мышцы его плеч под смуглой кожей. Может, ему бы что-то снилось, и лоб его был чуть нахмурен. Огненно-медные волосы растрепались бы после сна, и истинным наслаждением было бы зарыться в них пальцами, перебирая и поглаживая спящего по голове. Азирафаэль подтянулся бы поближе, звонко чмокая в щёку, с улыбкой наблюдая за тем, как Энтони морщится и ме-е-едленно приоткрывает свои удивительные глаза. Такое утро действительно было бы добрым. Фелл покачал головой, чувствуя клубничную краску на своих щеках: он слишком много читает любовные романы. Это уже какой-то идеализм. Не мужчине его лет в современном мире таким быть, пожалуй. Но картинка, одухотворённо нарисованная его воображением, будто ожила; в груди Азирафаэля разливалось чудесное тепло, и он не мог заставить себя не думать об этом. О том, каким счастливым он мог бы быть. Мужчина повернулся на бок, подгребая под пухлую щёчку подушку, и тяжело вздохнул, страдальчески глядя в пустоту. Может, пора? Может, стоит сказать именно сегодня, в самый волшебный день в году? Это было безумием; это было непрактично, это было слишком дерзко и быстро, это было даже нереалистично. Он мог твердить себе в мыслях что угодно, но факт оставался фактом, напевая ему внутри красивую песню на чужом языке, тягучем, как гибкие реки эльфийских лесов, под мелодию умелого флейтиста. Его сердце стучало в такт этой Песне, такой далёкой, но отчего-то оказавшейся самой родной и понятной. Азирафаэль сглотнул, несмело посмотрев в сторону незашторенного окна. Или буран стихал всё больше, или ветер на какое-то время успокоился, задремал в занесённых густыми снежными морями полях, но за окном было светло. Всё его существо, всё вокруг, его дом, его участок, необъятный мир за окном звенели – лишь чуточку тревожно, но больше – вдохновляя и окрыляя. Азирафаэль небесно улыбнулся. Внутри звенело только: "Пора". И он неторопливо поднялся с постели. В это время в гостиной тоже мерно колыхались подсвеченные ярким снегом волны. Кроули уже не спал. Он лежал на диване, вытянув ноги, наслаждаясь утренней прохладой одеяла, и, закинув руки себе за голову, думал, глядя в потолок. В царящей в доме тишине ему казалось, что звук собственного сердца громкий настолько, насколько орут рождественские песенки в торговых центрах и на площадях. Он неожиданно для себя проснулся раньше обеда. Переваривая всё, что случилось с ним вчера, Энтони прислушался, но ни с кухни, ни со второго этажа не доносилось ни звука. Только упрямо тикали большие старинные часы в гостиной; Кроули иногда возвращался к ним взглядом, чувствуя себя неожиданно хорошо в такой обстановке. Похоже, ангел ещё спал – или сидел очень-очень тихо, решив пока не будить своего самого нахального гостя из всей истории гостей. Кроули прикусил нижнюю губу. Это заставило его задуматься о том, как спит Азирафаэль – он ведь ещё не видел. Мягонький, взъерошенный, совершенно расслабленный ангел в какой-нибудь милой пижамке, сонное личико, трепещущие ресницы – что могло бы быть прекраснее? Пожалуй, если бы только Фелл спал голышом. И можно было покрыть поцелуями его нежную шею, провокационно обнажённую под белыми кудряшками, стаскивая рукой одеяло и делая пробуждение ангела одним из самых приятных в жизни... Кроули заёрзал. И тяжело вздохнул, так сильно, что грудь заболела; да, ему было стыдно, но, похоже, недостаточно стыдно. Совесть он потерял где-то на своём нелёгком жизненном пути, но ещё оставалась надежда, что Азирафаэлю он нравится и таким. Надежда вспыхнула в Кроули ещё в их самую первую встречу. Сидя там, в машине, пока снаружи выл ветер, а голова нещадно кружилась почти до тошноты от сильного удара, Энтони уже почти готов был проститься с жизнью. И тут этот невозможный, невероятный человек, совершенно ему чужой, рискнул выбраться из дому в такую бурю, довёл его до порога своего дома и подарил ему лучший канун Рождества в его жизни. Надежда вспыхивала в нём постоянно – совершено незнакомая; как первый луч солнца с его тёплым восходом, она озаряла Кроули изнутри, и ему снова хотелось жить. Чувств становилось так много, что он ворчал только для вида. Энтони поначалу не верил, что вкус к жизни ему вообще можно вернуть, тем более таким необычным способом, однако жизнь и тут решила удивить, подсунув ему самое прелестное, непредсказуемое и доброе существо, которое он мог встретить. Кроули представил солнечную, счастливую, спокойную улыбку Азирафаэля, которой он одарил бы его с самого утра, и сердце его заболело. Всё чаще ему казалось, что он просто не выдержит такого. Как бы глупо это ни звучало, сейчас мужчина понимал, что у него от любви аж внутри всё переворачивается и ноет, какой-то взрыв на внутренней фабрике, которая никогда не производила в Энтони Дж. Кроули таких искренних и светлых чувств, как к Азирафаэлю Феллу. Сегодня было двадцать пятое число. Кроули лениво скосил глаза на экран телефона – девять утра. Удивительно, почему он сам проснулся. Организм переел имбирного печенья? Сесть его заставил очередной порыв – казалось, он зарождался в самой глубине его тела, набирая силу, как звуковая волна, танцующая на радость уставших физиков, и заканчиваясь покалыванием в самых кончиках пальцев, вызванивая одно слово: "Пора". Кроули слишком долго спал, и под этим сам мужчина подразумевал не только ночной отдых. В комнате было тепло и тихо, только часы громко тикали на стене, и Энтони снова невольно вскинул на них взгляд. Потёр ладонью затёкшую шею. И понял – как он вообще после праздников, когда дороги расчистят, вернётся к обычной жизни? Без старинной мебели, без шелеста книжных страниц, без треска огня в камине, без лучистых глаз, без плавных движений и без по-настоящему спасительной улыбки? Кроули нервно передёрнул плечами, ощущая нарастающую уверенность. Надо было что-то предпринимать. Возможно, завалы расчистят только через несколько дней, но сегодня было долбаное Рождество, и почему-то это горело красным, как обведённый день в календаре. Не тревожно красным, а странной лампочкой прямо перед Кроули, которая вызывала не дрожь, испуг и желание куда-то торопиться, а просто вбрасывала в него решимость, вливала по крупице, драгоценно и точно, чтобы ни одной не растерять. Энтони сделал глубокий вдох. "Пора." И тут Кроули услышал звук открывающейся двери. Всё его существо замерло, а сердце спустя миг стало биться ещё быстрее; его ангел проснулся. По лестнице зашагали неторопливые ноги, и – если Энтони правильно определил – включился свет в ванной. Он мог бы притвориться спящим, послушать, как Азирафаэль мягко зовёт его по имени и желает доброго утра. Или даже тянет своё чудесное "дорогой" – ласково и так естественно, словно они уже женаты. Для ловеласа Кроули это был окончательный приговор, последний гвоздь, вбитый в полку счастья, и Энтони суетливо ставил на него уровень, чтобы не дай Дьявол не наклонилась ни в одну из сторон, чтобы ни в коем случае не потерять рассветный луч, которым всё теплилось в груди. Но Кроули захотелось поздравить ангела с Рождеством. Не потому что он резко изменил своё мнение по поводу дурацкого коммерческого праздника, нет. Но лицо Фелла совершенно точно осветится искренней детской радостью, и он с широкой улыбкой воскликнет поздравление в ответ, а ради такого Энтони был совершенно не против подниматься по утрам. Поэтому мужчина рывком поднялся с дивана и... Постоял некоторое время на месте, ожидая, пока тёмная пелена спадёт с глаз. Когда Азирафаэль заглянул в гостиную, Кроули уже оделся и прибрал свою импровизированную постель, как можно аккуратнее сложив простынь, одеяло и подушку в кресле. Изначально он намеревался вести себя круто, сидеть на диване, закинув нога на ногу, листать что-то в телефоне (хотя интернета все равно не было и он перебивался глупыми, но отчего-то захватывающими играми), но вспыхнувшая в голове идея была гораздо лучше. Поэтому, когда Фелл осторожно открыл дверь, Кроули так и подскочил, стремительно направляясь к двери, и с нарастающей нежностью посмотрел в его распахнувшиеся от удивления глаза. – Ты уже проснулся, – очень тихо сказал Азирафаэль, облегчённо улыбаясь. – Доброе утро. Ты мог бы разбудить меня... – Да нет, нет, – Энтони неловко махнул рукой. Ангел уже успел переодеться в милейший красный свитер и домашние штаны и выглядел ещё мягче. – Я проснулся недавно и услышал, что ты встал. И, набрав в грудь побольше воздуха и предупреждая прочие слова Азирафаэля, с наслаждением произнёс: – Счастливого Рождества, ангел. То, как осветился Фелл, было очередным переломным моментом в их истории. Может, это была глупость, нелепица; подумаешь, банальное поздравление со всемирным праздником, даже чужие друг другу люди, совершенные незнакомцы говорят эти слова. Сердце же Азирафаэля опустили в бокал с горячим ароматным какао с чудными мягкими зефирками, где оно начало точно так же таять, превращаясь в сахарную пену. Он тихонько резко вдохнул, стараясь справиться со своими чувствами и не выглядеть перед Энтони полным идиотом. – Ох, – вырвалось у него совершенно радостное. Мужчина мог только молиться, чтобы на глазах не выступили слёзы – счастья было много, и он непременно обнял бы Кроули, будь у него больше решительности. – Спасибо, мой дорогой. Счастливого Рождества. Это всё было сверх-мега-тупо, твердил внутренний голос, не утративший остатки трезвости и интеллекта. Кроули отмахнулся от него, широко улыбаясь. Его бесконечно умиляло то, как Азирафаэль искренне мог радоваться простым вещам – похоже, этого ему самому не хватало всю жизнь. И он был полон решимости наверстать всё упущенное. На кухне Фелл (при помощи Энтони, разумеется) соорудил нехитрый, но вкусный завтрак: глазунью и тосты. Мужчины почти не говорили друг с другом, но и эта тишина была чем-то до дрожи необходимым и умиротворяющим. Дом постепенно просыпался, было почти слышно, как скрипят его стены, как заспанные косточки. Кроули с гордостью водрузил на стол тарелку с их имбирным печеньем. Азирафаэль не скрыл тёплой улыбки умиления; несмотря на то, что немного помешало им спокойно закончить выпечку, уж этот эпизод они никогда не забудут. Может, потом даже будут вспоминать об этом с улыбкой, не напоминая одним своим видом о сухих красных винах Франции? – Ну, – довольно бодро начал Энтони, когда они принялись за завтрак. – Какая культурно-развлекательная программа на сегодня? Азирафаэль хихикнул в бокал с чёрным кофе. – А ты уже рвёшься в бой? Это похвально. – Я же не дурак, – фыркнул Кроули, с аппетитом похрустывая тостом. – И в курсе, чего не хватает в доме. – И чего же? – Фелл вскинул брови, надеясь, что флиртует не слишком уж распутно. С другой стороны, им было так комфортно друг с другом, что смущение и внутреннее напряжение начало незаметно стираться, как карандашный след после неосторожного прикосновения. Энтони описал вилкой с наколотым беконом овал в воздухе. – Огромного зелёного монстра, утыканного колючками и увешанного дурацкими стекляшками. – Ты мог бы сказать просто "ель", – Азирафаэль наморщил носик, отрезая ещё кусочек желтка. До чего же Кроули иногда был противным! Мужчина промокнул остатки глазуньи тостом и с наслаждением отправил его в рот. – Я знаю толк в растениях, так что буду говорить, как хочу. – Уверен, ты и на них постоянно огрызаешься. Фелл очень деликатно водрузил на кусочек хлеба белок и полоску бекона, пару секунд полюбовался и продолжил трапезу. Завтрак сегодня получился особенно хорошим; может, всё дело было именно в приятной компании. За этим он не заметил, что Кроули после его слов резко замолчал. – А как ты узнал? – неловко выпалил он, когда Азирафаэль поднял голову. Энтони смотрел растерянно-мило, распахнув глаза и даже немного смутившись – удивительно, но румянец был заметен и на его смуглой коже. Этот недоумевающий, искренне удивлённый вид окунул внутренности Фелла в сладкую патоку, и он, млея от любви, по-доброму звонко рассмеялся. *** – Я тут подумал, – сказал Кроули, когда они плавно перетекли в гостиную после сытного завтрака. Энтони плюхнулся со смартфоном на диван, Азирафаэль занял своё привычное место в кресле, хотя даже читать не хотелось: его одолела приятная ленивость. – Значит, сегодня у нас праздничное меню? Фелл позволил себе наконец расслабиться. Его так трогали эти, казалось бы, простые и незаметные "мы" и "нас", что внутри сладко тянуло, как по возвращении домой после тяжёлой рабочей недели. Он чуть запрокинул голову, уперевшись затылком в спинку кресла, и закинул ногу на ногу, уже не беспокоясь о том, что это слишком вульгарно. Прикрыв веки, Азирафаэль улыбнулся: ему даже не нужно было прислушиваться к себе, чтобы понять, что это будет лучшим Рождеством в его жизни. – Ты сегодня проявляешь просто чудеса дедукции. Кроули нервно облизнул губы, тут же борясь с желанием сдвинуть вместе колени. Над ним просто издевались, похоже. После вчерашнего он пообещал себе быть посдержаннее – хотя бы до вечера! Но чёртов ангел, эта сладкая недосягаемая булочка, будто специально его соблазнял. Что это был за томный вздох, что это за прекрасное расслабленное лицо? Энтони даже сдуру показалось, что свитер немного натянулся на плотном животике Фелла, и всё это убеждало мужчину в том, что признаться нужно именно сегодня. Ему даже не было важно (не очень), перепадёт ли ему что-нибудь; главным было сбросить этот груз с плеч, сказать Азирафаэлю, что за безумие он к нему чувствует. – Просто подумал, не придётся ли доплачивать за кулинарные курсы, – фыркнул Энтони. Казалось бы, кто-то годами отмалчивается, а Кроули молчит всего четвёртые сутки, и уже весь извёлся. Может, это дом какой-нибудь волшебный? И пока Энтони всерьёз задумался над этим вопросом, Азирафаэль отвлёкся от слов гостя; мысленно он планировал вечер. Они приготовят вкусные блюда (он уже успел заметить, что Кроули любит мясо), откупорят бутылочку вина, может, по радио будет что-нибудь подходящее, ёлка будет сиять гирляндами... Ах да! Нужно обязательно приготовить свечи. Обстановка сразу станет романтичнее. Мужчина задумчиво закусил губу, глядя на Кроули, предавшегося своим размышлениям. Может, они всё-таки наберутся смелости и признаются друг другу, что их тянет, как магнитом. Может, поцелуются... Но дальше этого в воображении Фелла всё-таки не шло. Право слово! Азирафаэлю хотелось, очень хотелось, и Кроули, кажется, тоже; в голове так некстати вспыхнул вчерашний эпизод, и букинист плотнее сжал ноги. Но разве же это будет прилично? Что если Кроули, называя его ангелом, не ожидает от него такого распутства и разочаруется? А потом и вовсе уйдёт... Господи! Этого нельзя было допустить. Эта мысль вдруг так сильно расстроила Азирафаэля, что уголки его губ поникли и он незаметно вздохнул. Ситуация была слишком сложной, и чем больше он о ней думал, тем тяжелее становилось. Может, зря он всё это затеял. Ещё и план начал продумывать... Сейчас это казалось даже недостойным. Что-то скользкое и холодное обдало изнутри. Он и не подозревал, что в этот момент его пристально пожирают глазами. Кроули смотрел внимательно и хищно: мягкое лицо Азирафаэля вдруг грустно погасло, пропали задорные огоньки в глазах; возбуждение Энтони сошло на нет. Теперь в груди только колебалось сильное волнение. Ангелу срочно нужно было поднимать настроение. Кроули категорически не нравилось, когда Фелл грустил. Он был красив всегда, с любым выражением лица, но в этом случае грустно становилось и самому Энтони, и наоборот – от взгляда на широкую улыбку хотелось улыбаться самому. И ради этого он готов был даже на такое. Поступок был воистину рыцарским, но ради этого сокровища на что бы ни пошёл Кроули! – Ну что? – Энтони громко хлопнул себя по коленям, чтобы Азирафаэль быстро вынырнул из своих чего-у-него-там-случилось-блин и светлые глаза снова смотрели только на него. – Выходим на финального босса? Фелл захлопал ресницами с видом человека, который был ознакомлен с компьютерными играми только по слухам. Кроули весело фыркнул: стоит познакомить его хотя бы с "Симс". Мужчина с мученическим видом поднялся с дивана, потянулся, разминая плечи. Пора немножко поиграть. Кроули на самом деле и станцевать было не влом – лишь бы ангел осветил дом своей радостной улыбкой. – Давай приступим, чего зря меня ещё и ожиданием мучить, – сказал Кроули, залихватски упирая руки в бока. – Показывай, где там у тебя эта ёлка. И чуть не расплылся сам во вспышке тихого счастья, потому что Азирафаэль моментально засиял, и пухлые губы больше не выглядели такими расстроенными. Несмотря на то, что Энтони встал неприлично рано долбаного двадцать пятого декабря, да ещё и заниматься самым тупым делом из всех рождественских (хотя, тут его даже снежинки уже заставляли вырезать), настроение у Кроули было отменным. Потому что Азирафаэль засеменил впереди, ведя его в кладовую на втором этаже, активно размахивая руками. – Ель – один из самых главных символов праздника, – немного чопорно вещал Азирафаэль, нащупывая выключатель. – И ты думал, что мы не будем её наряжать? Поразительная наивность, дорогой. – Надеялся, что ты не настолько жесток, – фыркнул Кроули, сунув руки в карманы штанов. – Ладно, возможно, это всё равно лучше, чем оплачивать твой забор. – Жадина, – совершенно по-детски заявил Фелл. Под какими-то старомодными пальто неопределённого цвета (Энтони постоянно пытался подколоть его на эту тему, но лицо букиниста оставалось невозмутимым, хоть и покраснело) они нашли коробку с ёлкой. Азирафаэль понёс её вниз, а Кроули нагрузил двумя большими коробками с игрушками. – Так и знал, что и здесь меня ждут сложности, – прокряхтел Энтони, когда они дотащили всё это до гостиной. – Куда тебе столько? Неужели ёлка такая большая? – Нет, просто чем больше, тем красивее, – подчёркнуто вежливым тоном отрезал Азирафаэль. – Перестань ворчать, сегодня же Рождество! И Кроули перестал. Иногда только артистично вздыхал, призывая всё своё мастерство, но в действительности это оказалось не так плохо, как могло бы быть. Потому что Азирафаэль стоял рядом и сиял солнцем своей улыбки во все возможные стороны, крутясь по гостиной, как юла. – Настоящая ель так чудно пахнет, – сказал он, аккуратно скрепляя составные части. – Но я так и не понял, честно говоря, что экологичнее – настоящая или искусственная... Кроули из интереса подёргал синтетические иголочки. Случайно вырвал пару штук. И застыл с ними в руке, пока Фелл шуршал остальными ветками где-то внизу. От неожиданности у Энтони даже внутри всё перевернулось, и он, не придумав ничего лучше, сунул ущерб имуществу в карман штанов. – Экологичнее, – фыркнул Кроули, тщательно скрывая умиление. – Скажи ещё, что ты волонтёрствушь. Я тогда точно сделаю кувырок почёта назад. – Тебе не придётся, – виновато улыбнулся Азирафаэль. – Я всё собираюсь, но работа отнимает почти всё свободное время. Никак руки не доходят. И всё же его удивительный добрый ангел лукавил. Если не сказать – врал. И это неожиданно возбуждало интерес Кроули ещё больше: он получал какое-то особенное наслаждение, глядя на то, как Фелл нервничает и отводит светлый взгляд, едва-едва тронутый тьмой своей невинной лжи. – Или просто ленишься, – заключил Энтони. Под кожей пошли мурашки, и он почему-то знал на все сто, что прав. Словно уже научился читать Азирафаэля вдоль и поперёк; оставалось надеяться, что эта новая способность у них не разделялась на обоих. Гирлянда на стене мелькнула, меняя свой цвет на красный, но даже когда блики стали синего цвета, алый остался на лице Фелла. Он нервно прочистил горло. – Боюсь, теперь я падаю в твоих глазах, – хихикнул он. Этот смех был до того фальшивым – в глазах Азирафаэля мерцал неприятный страх, – что Кроули мысленно треснул себя по голове. Не надо было такого говорить! Почему он постоянно забывает, что хозяин дома так раним? – Все не без греха, ангел, – тут же заявил он с максимально бесстрастным выражением лица. – Просто кто-то это признаёт, а кто-то нет. Азирафаэль недоверчиво поджал губы, расправляя еловые ветви, и Кроули щёлкнул пальцами. – Я вот – представляешь? Любопыство пересилило стыд, и Фелл заинтересованно покосился. Мысленно Энтони исполнил победный танец. – Что? – Даже бумагу не перерабатываю, – очень громко прошептал Кроули, выпучив глаза и прислонив ладонь ко рту. Гостиная наполнилась звонким ангельским смехом, и возникшее было напряжение снова рассеялось. Настроение Азирафаэля улучшалось с каждой секундой, хотя постоянно казалось, что выше уже некуда. И всё равно за спиной словно выросли крылья, делавшие его, неуклюжего и тяжёлого, совершенно невесомым, как снежинка, биллиарды которых покоились за окном. Ему чудилось, что красивые янтарно-карие глаза Кроули видят его насквозь, словно он пришёл снимать рентген, и иногда по коже бежал холодок; мужчина щурил кошачьи глаза и снимал всё напряжение одной своей улыбкой. Хитрой, но такой тёплой, что Азирафаэль переставал волноваться. Мужчина его мечты кисло скривился, открывая первую коробку. – И тут эти чёртовы огоньки. Ладно хоть ты не свечи вешаешь на ёлку. Когда там придумали гирлянды? – Как и ты, я родился в двадцатом веке, – фыркнул Азирафаэль, вытягивая первую гирлянду. – Или ты всё ещё думаешь, что мне двести лет? – Для двухсот ты уж слишком хорошо сохранился, – подмигнул Кроули. Тёплое чувство смущения заставило Фелла снова зардеться. Кажется, ему снова сделали комплимент? Он всё ещё надеялся, что Энтони говорит совершенно искренне, как и всё остальное, что он делал. – Или ты прячешь кольцо Всевластья в кармане? Азирафаэль резко обернулся, почти неверяще глядя на него. Услышать такое от Кроули было как ещё один подарок на Рождество, в самом деле. Иногда ему было стыдно за самого себя – и за свою впечатлительность. Заметив его взгляд, Кроули недовольно дёрнул плечом. – Не спрашивай. – А если я всё-таки спрошу? – хихикнул Фелл, разматывая первую гирлянду, пока Кроули держал моток. Мужчина цокнул языком. – Смотрел фильмы. Не думал же ты, что я осилил книги? Подожди, тут зацепились... Всё. Слышал, они огромные. – Ох, – мечтательно вздохнул Азирафаэль, растягивая гирлянду дальше после устранённой неполадки. Толкина он просто обожал. – Недостаточно огромные... Давай начнём снизу, дорогой. Провода мягко падали на пушистые еловые ветви, изгибаясь змеями всё выше и выше – к самой верхушке. Мужчины негромко разговаривали под стук настенных часов и треск поленьев в камине. В гостиной было тепло и уютно, а уже развешанные по стенам гирлянды мерцали синим, жёлтым, красным и зелёным. Казалось, сквозь глубинную тишину просвечивало солнце – необжигающее и светлое настолько, что с каждым мгновением всё становилось яснее и яснее. И непохоже было, чтобы тьма снова опускалась на этот дом. Азирафаэль был так рад, что в какой-то момент слова песни сами пришли на ум. – We wish you a merry Christmas... – тихонько начал он, на самом деле жутко стесняясь. Не то чтобы он обладал выдающимися вокальными данными, но слышал, что люди поют, когда они счастливы; этого оказалось достаточно. Кроули сразу замер, глядя на него совершенно нечитаемо, а Фелл старался даже не смотреть на гостя. Просто осторожно продолжил петь. – ...wish you a merry Christmas and...? – Азирафаэль улыбнулся, сверкнув-таки глазами в сторону притихшего Энтони. Да, может, это было очень глупо и даже жестоко по отношению к человеку, который ненавидел Рождество, но... Но ему очень хотелось это услышать. Такой эгоизм был недопустим, но Фелл ничего не мог с собой поделать. Кроули молча помотал головой. Букинист выжидающе вскинул брови. Вздохнув очень тяжело, словно после подъёма на Эверест, Энтони низко протянул: – And a Happy New Year. Он особенно даже не старался, но повторил мотив и закончил за ним припев; Азирафаэлю для большей радости этого было достаточно. Он не сдержался, расплылся в улыбке на всё лицо. Хрипловатый голос Кроули был настолько красив, что забыть можно было в принципе обо всём. – Ты... Здорово поёшь, – выдал вдруг Энтони. Он тщательно расправлял уже ровную гирлянду на верхнем ярусе ёлки, и Азирафаэль прерывисто вздохнул. – Большое спасибо, – тихо сказал он. – Нгм. Какое-то время они помолчали; когда в коробках закончились лампочки, Кроули отступил на пару шагов назад, любуясь ёлкой, и заявил: – Н-да, дальше мне падать некуда. Азирафаэль только закатил глаза, подтаскивая к себе оставшиеся украшения. – Ну и старьё тут у тебя! – не замедлил воскликнуть Кроули. – Сколько лет этим игрушкам? Сто? Больше? – Это оттенок старинности, – деловито отрезал Фелл, принимаясь развешивать стеклянные шары. И горестно всплеснул руками: – Ах, Господи! – Что? – тут же вскинулся Энтони, едва не выронив красный шарик. – Я совсем забыл проделать дырочки в печенье, чтобы мы могли повесить его на ёлку, – почти прохныкал Азирафаэль. Он ведь делал так каждый год! И в гостиной стоял бы чудесный имбирный аромат! Как он мог так растеряться, неужели из-за Энтони? Кроули торопливо задёргал руками, выписывая в воздухе какую-то фигуру. – И чё ты так расстраиваешься? Подумаешь! Давай... Давай повесим всё, что вообще тут у тебя есть. Будет самая нарядная ёлка в округе, я уверен. Ну, веке в шестнадцатом точно была бы. Азирафаэль не в силах был больше на него злиться, и против его же воли снова улыбался, глядя на то, как Кроули широко ухмыляется ему в ответ. Энтони с интересом осмотрел золотистые матовые шарики из "Икеи" и заглянул во вторую коробку. – Спорим, у тебя каждый шарик со своей историей? – хмыкнул он. Азирафаэль мягко улыбнулся: что вообще за впечатление о нём сложилось у его гостя? – В этом ты ошибся, Шерлок, – покачал головой Фелл. – Подай, пожалуйста, парочку красных. – Ого! – вскрикнул Кроули на весь дом. – А это что? Быстро вынырнув из коробки, Энтони принялся что-то разглядывать. Букинист с интересом кинул взор на то, что тот крутил в руках, и тут же покраснел. Он совсем забыл, что это лежит в этой же коробке! Глупый романтический пережиток его одиночества, робкая надежда, за которую теперь было стыдно. Правда, не только от смущения под кожей забурлила щекочущая кровь; предвкушение, так похоже на золотистые лучи тёплого майского утра, затопило его. В груди осторожно, недоверчиво шевельнулась надежда, и Азирафаэль упрямо поджал губы. Раз уж на это Рождество происходят такие чудеса, почему бы не случиться ещё чему-нибудь? Он прыгнул вперёд, выбросив руку в воздух, намереваясь перехватить веточку омелы; Кроули был намного проворнее и ловчее, а ростом – выше, поэтому ему не составило труда ускользнуть. Мужчина невольно засмеялся. – Да ладно тебе! Прячешь от меня омелу и молчишь? – Я даже забыл, что она там лежит, – растерянно воскликнул Азирафаэль, чувствуя, как горит его лицо. Кроули хитро прищурился. – И с кем ты там целовался под ней? Фелл был настолько смущён и сбит с толку, что не рассмотрел под смешинками в глазах Энтони жгучую злость. Клокочущий огонь впивался в грудь колючками, и Кроули изо всех сил старался держать лицо. – Да ни с кем, конечно! – выпалил Азирафаэль, окончательно смутившись. – Я купил её несколько лет назад, как украшение! – Да понял, понял, – хмыкнул Кроули. Пламя в его глазах постепенно угасло. – Не волнуйся так, ангел. – Вот ведь, – буркнул Фелл, снова принимаясь развешивать игрушки на искусственных ветвях. Отвернувшись, он не заметил, что Энтони сунул омелу к себе в карман. – Почти закончили, – торжественно выдохнул Азирафаэль. – И теперь – самое главное! Кроули заинтересованно глянул на то, что Фелл достал из коробки. У этой игрушки – очаровательного деревянного ангелочка, выкрашенного белой и золотой краской – история действительно была. Он нашёл его в одном из рождественских магазинчиков почти сразу после того, как открыл свой книжный, и посчитал это добрым знаком. С момента покупки магазин приносил стабильный доход; может, это и не имело чёткой взаимосвязи, но Азирафаэль полагал ангелочка своим талисманом на удачу. – Так, – кивнул Кроули, скрестив руки на груди. – Так-так. – Его на самый верх, – гордо улыбнулся Азирафаэль. – Что? Энтони потёр подбородок пальцем, задумчиво уставившись вверх. – Да что? – засмеялся Фелл. – Ну вообще-то единственный ангел, который заслуживает быть на ёлке – это ты. Азирафаэль широко распахнул глаза. Это звучало так странно, но было необъяснимо мило... Как и, впрочем, всё, что происходило в этом доме с начала снежной бури. По телу будто разлился сахарный сироп. – ...но ты немного тяжеловат для этого, так что можем повесить и его, – заключил Кроули. По-детски острая обида кольнула Фелла прямо в грудь. Он едва не задохнулся от возмущения; воздух буквально раскалился, несмотря на то, что камин горел ровно и несильно, и что-то подсказывало ему – сейчас что-то будет. – Ах так!... – горячо воскликнул он. Не то чтобы у него было так много комплексов, но услышать такое от Энтони было... Как минимум ужасно неприятно. В глазах Энтони тут же зажглись смешинки, и внутренне Азирафаэль понимал, что он это несерьёзно. Но пообижаться всё равно хотелось; они словно продолжали играть в эту странную игру, не обговорив правил, но оба бесспорно в них попадали. Фелл отвернулся к ёлке, намереваясь повесить ангела. Воздух сгущался, брызжа искрами Млечного пути. – Да ладно тебе, – хрипловато (о Боже) рассмеялся Кроули. А в следующее мгновение сильные руки крепко обняли его со спины, плотно прижимая спиной к груди, и Азирафаэль перестал дышать. Не считая инцидента на кухне, это было их первое объятие, и Фелл мог только молиться про себя, чтобы оно было не последним. Энтони обнимал его крепко, но нежно, и это было приятно до росписи электрических разрядов по телу, будто летний влажный ветерок струился по светлой коже букиниста татуировками. Сердце бешено колотилось, и мир вокруг вздрагивал в такт. Он слышал дыхание Кроули за своей спиной, и Господи Боже, он был так близко. Настолько близко, что Азирафаэль мог развернуться и поцеловать его. Одна мысль об этом обожгла изнутри. В объятиях Энтони было так спокойно и хорошо, что Фелл замер, надеясь, что это мгновение будет длиться вечность. Любая нервозность пропала, как дымок, растворившийся в воздухе, и Азирафаэль наконец почувствовал умиротворение. Настолько глубокое, что все проблемы, окружавшие его в жизни, отошли далеко-далеко; теперь здесь был только Кроули и его прекрасные руки. Азирафаэль действительно готов был простоять так вечность. Но реальность была слишком сурова, и ему всё ещё недоставало решимости. – Д-дорогой? – спросил он, чуть заикаясь, и в животе всё перевернулось с ног на голову. – Наверное, ты мог бы... Ты можешь... Ну, уже отпустить меня? "Нет, пожалуйста, не отпускай меня; что бы ни случилось, останься здесь. Я хотел бы быть с тобой всегда." Фелл затаил дыхание, опуская собственные ладони на руки Кроули. Дыхание того участилось, объятия сжались крепче, и несчастный букинист чуть не потерял сознание. – Не-а, – неопределённо хмыкнул Энтони. Азирафаэль зажмурился от шока. Что заставило его гостя обнять его? Он таким образом приносит извинения за свою шутку? Или ему самому захотелось... Физического контакта? Поразительно было, как после вчерашнего их объятие могло быть таким невинным, но да. Фелл не чувствовал ничего, кроме необъятной нежности, расцветающей в груди. – К-как это "не-а"? – притворно возмутился Азирафаэль. – А как мы будем украшать дальше? – Так и будем, – засмеялся Кроули, и в его голосе заскользило облегчение. Хозяин дома мог бы провалиться на месте, что услышал именно это. Это – и переполняющую радость, которую разделяли они вдвоём. Дом звенел, когда Энтони отпустил его, напоследок почти незаметно, очень мягко сжав его плечи. Этот жест заставил Азирафаэля буквально взорваться изнутри. "Держи себя в руках, – мысленно умолял он. – Держи себя в руках!" Меньше всего обоим мужчинам хотелось бы отходить друг от друга. Ангелочек занял своё место на верхушке ёлки. – Включи белую, – тихонько сказал Азирафаэль. – Я возьму чёрную. Ель засияла сотней разноцветных огоньков, отражавшихся от гладких боков шариков; деревянный ангелочек словно воспарил в воздухе. Они стояли рядом, молча рассматривая эту красоту, и хотели вернуться на несколько минут назад – продолжать обнимать друг друга. – Пожалуй, не хватает немного музыки, тебе не кажется? – тихонько спросил Фелл. После того, как Энтони неловко расцепил объятия, осталось ощущение недосказанности. Неуютное чувство сковывало по рукам и ногам, и сейчас Азирафаэль корил себя в том, что ему не хватило смелости тогда развернуться. Что если Кроули решит, что на этом конец? – Ангел, – протянул он, повернувшись к нему. Сердце Фелла замерло: взгляд Энтони был полон нежности, как и его улыбка. – Может, дашь мне хоть немного сохранить образ? Он не сказал ничего особенного – кроме этого прекрасного "ангел", – но Азирафаэль почувствовал, что всё хорошо. И улыбнулся в ответ, сгорая от желания обнять и ощутить это волшебство снова. – Немного музыки никогда не помешает, – радостно воскликнул Фелл, включая радио. – На дорогах снежные заносы, видимость не улучшается, могут возникать проблемы с электричеством и мобильной сетью... Рука Азирафаэля дрогнула. Последнее, чего хотелось им обоим – слушать прогноз погоды. Он неумолимо приближал момент, когда им пришлось бы расстаться; здесь царила сладкая неизвестность, тепло, от которого сердце билось быстрее. Казалась дикой сама мысль о том, что Кроули придётся уехать. Энтони сам потянулся и быстро нажал на кнопку. Ровный голос ведущей быстро сменился началом бодрой музыкальной композиции, и все страхи снова остались далеко позади. Азирафаэль и Кроули улыбнулись друг другу – одновременно, успокаивающе; неозвученным повисло в воздухе "я рядом", переливаясь огоньками гирлянд на пушистых хвоинках. И дом зазвенел в такт.