Снежный Апокалипсис

Зазвучавшая мелодия бодро отдалась в груди перестуком, и Азирафаэль сбросил с себя остатки тоскливого наваждения. Судя по тому, как резко его гость потянулся и нажал кнопку, он тоже не особенно хотел слушать новости о снежной буре, запершей их здесь вдвоём. А значит… Фелл мог осмелиться предположить, что Кроули тоже не хотел возвращаться в Лондон. Так же сильно, как того не хотел сам хозяин дома. Их объятия всё ещё отзывались во всём теле сладким покалыванием, которое тут же вытеснило печальную сырость его размышлений. Музыка набрала темп, и Кроули высоко вскинул брови, присвистнув: - Ну вот! Самое то. Азирафаэль невольно нахмурился, прислушиваясь. Мотив был совершенно точно современный и отнюдь не рождественский, впрочем… Он перевёл немного недоумевающий взгляд на Энтони. Тот начал щёлкать своими худыми жёсткими пальцами, неожиданно громко, перекрывая привычный даже стук настенных часов, и поиграл бровями. - Дорогой, - немного недовольно протянул Азирафаэль, стараясь не обращать внимания на то, как внутри всё начало крутиться и волноваться. Так бывало только в самые волшебные их моменты; неприятный осадок в теле рассеивался всё больше, растворялся, как ароматное малиновое варенье в стакане горячего чая, способного исцелить любой недуг. – Это не похоже на рождественские песни. Песня набирала темп, и Кроули – о Боже – начал танцевать. Фелл моментально отвёл взгляд в сторону, боясь за то, что его лицо вспыхнет слишком ярко, как ягоды рябины, всегда такие яркие на снегу. В животе закрутилась мерцающая галактика, начиная свой безумный и уверенный ход, и дом закружился в том же ритме, не подстраиваясь, но отвечая ему. Букинисту казалось, что от переизбытка чувств кружится и его голова, и он торопливо оттянул ворот свитера. - И на твою рок-музыку это не похоже, - добавил он почти жалобно. Азирафаэлю не хотелось, чтобы Энтони счёл его занудой, но ему так хотелось послушать что-нибудь… Праздничное! И в груди снова вдруг поселилась сладкая тревога, и он с радостным замиранием сердца понял, что совершенно не знает, что случится в следующую минуту. Неопределённость, манящая молочным утренним туманом и азартом приключений, распаляющим кровь, снова щёлкнула пальцами и уставилась на Фелла в упор, улыбаясь так задорно, что у него вздрогнуло сердце. - Ангел, - хмыкнул он с неповторимым ласковым блеском в глазах. Уверенность Азирафаэля в скором счастье крепла с каждой секундой. – Тебе просто нужно расслабиться. Эта отлично подойдёт. На дисплее телефона значилось долгожданное двадцать пятое, за окном мягко шёл густой снег, тут же исчезая в высоких сугробах, наряженная ёлка блистала своим разноцветным великолепием. Фелл видел мигающие гирлянды краем глаза, не в силах отвести взгляд от улыбки Энтони, который грациозно крутанулся вокруг своей оси и подал ему руку, вызывая мягкий счастливый смех. Высокий голос выводил “They say <Oh my God I see the way you shine>”, а в доме Азирафаэля творилась настоящая волшебная сказка, которая могла кого угодно заставить снова поверить в чудеса. И он окунулся в неё с головой, вкладывая свою ладонь в нервно подрагивавшую руку Кроули. Магия, овладевшая домом, становилась просто невообразимой. Образы мешались и путались, больше не вызывая тревоги или страха – лишь заставляя сладко вздыхать и с замиранием сердца идти вперёд, во все глаза смотреть на уходящую дорогу, вьющуюся лесной речкой; они не видели, что находится в конце дороги, закончится ли она вообще, придётся ли им сойти на обочину – но отчего-то оба знали, что всё будет хорошо. Тёплое спокойствие мешалось в щекочущим чувством счастья, искрами пыльцы Маленького Народца, хихикающего в предрассветные часы, когда люди ещё спят, а чудеса уже готовы к своему выходу. Кроули мгновенно вытянул руку в воздух, заставляя засмеявшегося Азирафаэля покрутиться вокруг своей оси; на несколько мгновений они переплели пальцы, искренне замирая от раздавшегося внутри звука, стеклянного и чистого, словно удар по струнам музыкального инструмента, древнего, как само Небо. - Я думал, - воскликнул Азирафаэль, постепенно улавливая ритм и настраиваясь на него, - ты такое не слушаешь. - Всякое бывает, - фыркнул Кроули. Они расцепили руки, но продолжили двигаться очень близко; Энтони стремительно выбросил руку в воздух над своей головой, обнажая шею и выставив вперёд правую ногу. Клокочущая радость выплёскивалась из них, как вино из переполненного бокала, стремясь объять, казалось бы, весь мир за пределами их обители. - You know you stopped me dead when I… Фелл двигал руками, согнутыми в локтях, и старался не чувствовать себя слишком глупо. Стыд и неуверенность давали о себе знать – как он, неуклюжий, полноватый, будет выглядеть в глазах Кроули? Они уже танцевали, но песня была не настолько весёлой и бодрой, как сейчас. Словно в ответ на его мысли Энтони подмигнул ему с почти комичным выражением лица и артистично выбросил в стороны длинные худые ноги. Это выглядело так смешно и чувствовалось так тепло, что Азирафаэль не в силах был не смеяться. Счастье наполняло его, как пряный горячий шоколад – его любимую кружку с ангельскими крылышками. Они вместе набрали в грудь побольше воздуха – и вместе, одной, казалось бы, общей рукой стёрли ту последнюю границу, графитом черневшую между ними. В её поблескивающей карандашной глубине скрывался неконтролируемый, почти животный страх друг перед другом – быть отвергнутым, не понравиться, показаться глупым, жалким, никчёмным… В ожидании этого духи, скрытые в уличных морозах, замерли, дыханием рисуя узоры на обратной стороне стекла этого удивительного дома. Линия исчезла, а белоснежный лист бумаги оказался ярче самого богатого в мире разнообразия красок, ярче, чем самая лучшая палитра погружённого глубоко в себя абстракциониста. - Oh I see you, see you, see you everytime! Азирафаэль отпустил себя – возможно, Энтони Кроули, змеёй извивающийся рядом, был единственным человеком на планете, рядом с которым это было осуществимо. Букинист дёргался в такт музыке, понимая, что совершенно не знает современных танцев, но даже это не мешало. Сердце громко колотилось в груди, каждая клеточка тела отзывалась на музыку, казалось, даже гирлянды на стенах и ёлке переливаются в такт, почувствовав ритм их безумных танцев. Растворяясь в музыке, они просто танцевали так, как умели, дёргаясь, извиваясь, подпрыгивая, комбинируя все танцы, которые знали, и… И это было так волшебно, что они не могли не улыбаться, глядя друг на друга. - They say move for me move for me move for me… Может, песня была далеко не рождественской, но веселье искрилось, раскаляя воздух в гостиной, дрожавший в такт танцующим. Азирафаэль ощущал себя в этом разноцветном безумном вихре так, словно это было его Место; будто он был задуман именно для этого. Ради этого они оба прошли этот долгий путь, сбиваясь с ног и стуча зубами от невыносимого холода внутри – ради того, чтобы по-детски глупо и искренне танцевать здесь, в гостиной, извиваясь, как ужи на сковородке, корча серьёзные рожицы и притаптывая на месте в такт музыке. Резко развернувшись в одну сторону, они провели сложенными в знак мира пальцами на уровне глаз, двигая шеей, и едва не взорвались щекочущим изнутри смехом. - And now I beg to see you dance just one more time! Не чувствуя ничего, кроме всепоглощающего магнитного желания и радости, подсвечивающей самые тёмные уголки, Кроули и Азирафаэль взялись за руки и стали размахивать ими, беззвучно напевая с таким чувством, будто стояли не друг перед другом, а на сцене перед многомиллионной толпой. От прикосновения сжатых пальцев по телу пробегали электрические разряды, под веками вспыхивали алые пятна, похожие на лампочки гирлянд; дыхание сбивалось, но они чувствовали себя самыми счастливыми людьми на свете. Со стороны могло бы показаться, что они светятся изнутри, как телефон со включенным экраном, накрытый в темноте одеялом; Фелл улыбался так, что болели щёки, и видел это же в лице Кроули напротив. Они в принципе не могли отвести глаз друг от друга; этот сумасшедший танец был интимнее любой физической близости, понимал потом Азирафаэль, хотя они всего лишь хватались иногда за руки, когда брали единый темп. Кроули выкручивал элементы со всей своей пластичностью, худощавый и удивительно грациозный, как змея, а иногда просто бестолково размахивал руками и вращал головой так, что она могла просто спрыгнуть с шеи; Фелл растворялся в этой открытости. Он смеялся до сбитого напрочь дыхания и танцевал, танцевал так, как не делал этого никогда в жизни. Они выплёскивали всё своё напряжение, одолевавшее их всё это время, и расслабленные в танце мускулы наполняли новой решимостью и их взгляды. Сияющие и счастливые, отныне им хотелось лишь встречаться друг с другом, замирая от волнения и любви. - All again! – закончила певица, и они остановились в самых эпичных позах, которые только могли придумать. Азирафаэль не выдержал, несмотря на то, что дыхание сбилось настолько, что в груди неприятно ныло, и расхохотался, глядя на Энтони. Впрочем, он тоже не сумел долго сохранять серьёзное выражение лица. Возможно, это была глупейшая вещь, которую могли сделать двое взрослых мужчин, но… Но кому было до этого дело, если волшебство оживало, делая возможным даже самое невероятное, от чего бежали юркие мурашки по коже? Тяжело дыша и хватаясь за животы от смеха, они осели на пол, стараясь привести себя в порядок; голова кружилась у обоих, но рассыпавшиеся блестящей пыльцой облака внутри лишь становились нежнее с каждым новым мгновением. - Боже мой, - пискнул Азирафаэль, хватаясь за грудь и поднимаясь с пола. – Фу-у-ух… - Гххх, - пропыхтел Кроули, кое-как заползая на диван. От вида того, как всегда горячий и сексуальный мужчина пытается закинуть обе ноги повыше, перекатываясь и ёрзая, Азирафаэль снова рассмеялся. Какое-то время они смотрели друг на друга под тихое шипение радио, улыбаясь так, что обоим было ясно, что… Что это происходит. Что они оба ощутили одно и то же. Фелл ещё чувствовал отчётливое смущение, но у него хватало уверенности нежно улыбаться в ответ. Наконец Энтони усмехнулся, вскинув рыжие брови: - Выдохся, ангел? Смущение навалилось снова, пытаясь подмять мужчину под своей тяжестью. Ну да, он совсем не занимался спортом и любил покушать… Азирафаэль почувствовал, что неумолимо краснеет, и отвёл взгляд. Сердце бешено билось. - Ну, есть немного… Кроули моргнул. - Я тоже, - признался он. Фелл всё ещё находился будто не в своём теле – эйфория танца сделала его совершенно воздушным, поэтому он не понял, что его румяное лицо приняло очень удивлённое выражение. Энтони махнул рукой: - Я со спортом не дружу. Предпочитаю передвигаться на моей ласточке. - Я заметил, - хмыкнул Азирафаэль. Они снова молча посмотрели друг на друга; вспыхнувшая галактика переливалась теперь нежным сиреневым сиянием. От него теплело на сердце, а разгорячённую кожу обдавало приятной прохладой; им было так уютно и хорошо, что они просто затихли, всё ещё слыша в голове отзвуки песни и задорного мотива. Ёлка вспыхивала цветными огоньками, отражавшимися от шаров, и мужчины замерли, не в силах поверить до конца в обретённое друг в друге счастье. - Думаю, мне удалось сжечь сотни две калорий перед праздничным ужином, - пробухтел Азирафаэль. Он давно собирался сесть на диету, на самом деле, одним из первых пунктов его новогодних обещаний непременно говорил об этом, но безмерная любовь к сладкому каждый раз сбивала слугу Божьего с пути истинного. Немного неуверенный в себе Фелл полагал, что в этом может скрываться причина его одиночества, и сейчас он ляпнул это затем, чтобы посмотреть, рискнёт ли Кроули пошутить на эту тему. Поэтому незаметно стрельнул глазами в развалившегося на диване гостя, напряжённо поджав губы и поправляя красный свитер. Энтони громко фыркнул, смежив веки. Музыка давно стихла, но дом всё ещё словно парил в невесомости, а за окном вместо снежинок вспыхивали звёзды; по крайней мере, так казалось его обитателям. - Не переживай, - заявил Кроули, потягиваясь, как большой кот. Азирафаэль ощутил острый приступ умиления, вслушиваясь в каждое его слово. – Ты ангел, так? Так. А Добра должно быть много. Он говорил нарочито небрежным тоном, и духи звонко смеялись шелестом мишуры, чуть покачивавшейся в воздухе от лёгкого сквозняка. Фелл опустил голову, пряча радостную улыбку; возможно, Кроули его фигура не отталкивала? В любом случае они будто вышли на финишную прямую, уставшие, скованные застарелым страхом, но вид натянутой алой ленты впереди вдохнул в них решимость. Как чернеющий вдалеке пик Одинокой, перед которой раскинулся Озёрный город; Азирафаэль мог буквально ощущать на лице свежий бриз и лёгкий холодок, которым встречали путников горы. Радио тихонько шипело, и Энтони издал точно такой же звук. - Окей, не в нашем возрасте такие пляски устраивать, - проворчал он. - Ты лукавишь, Кроули, - тут же парировал Азирафаэль, деловито прикидывая, какие блюда они сегодня будут готовить. – В танцах тебе точно нет равных. Скоро нужно будет приниматься за готовку. Энтони повернулся к нему ленивым движением шеи, как змея на отдыхе, и немного помолчал. Один Бог знал, что творилось в рыжей голове, пока мужчина наконец не дёрнул вопросительно плечом: - Я надеюсь, у тебя есть хотя бы хороший алкоголь? Я заслужил, тебе не кажется? - Кажется, - улыбнулся Азирафаэль. – Зато было очень весело. Кроули усмехнулся, но ничего не ответил. Судя по тому, как он почти слился с удобнейшим на тот момент в мире диваном, Феллу предстояло закончить украшение ёлки самому; впрочем, он был слишком счастлив, чтобы поднимать Энтони насильно, хотя мысль об ещё одном прикосновении к нему оказалась крайне заманчивой. Их близость творила с букинистом просто невероятные вещи, от чего в животе порхали бабочки, будто сотканные из лучей железного света. Он никогда ещё не хотел быть так близко к кому-либо – касаться кожи, смотреть в глаза, пока их лица будут друг напротив друга, совсем рядом. Даже руки Кроули были отдельным направлением в искусстве, жёсткие, тонкие, сильные, напоминающие жаркую песочную бурю, царапающую огненную кожу. - Мне очень понравилось, дорогой, - честно признался Азирафаэль, перевесив один из золотых шариков немного повыше. – Но сегодня всё же Рождество. Он с достоинством проигнорировал недовольное мычание с дивана и хлопнул себя по бёдрам, оборачиваясь. Куда он её дел? - Что потерял? - лениво поинтересовался Кроули, подложив согнутую в локте руку себе под голову. - Оленёнка в красном шарфе, - сказал Фелл, заглядывая в коробку. – Где же он… - У двери на полу, - махнул рукой гость. Азирафаэль направился было туда, но его тут же остановил голос за спиной, пропитанный ехидством, как коржи торта – сладким сиропом: - Если ты за ним наклонишься, я лично поищу для тебя какого-нибудь Фрэнка Синатру. Ему не нужно было даже оборачиваться, чтобы представить себе выражение лица Кроули. Ехидно изогнутые брови, широкая соблазнительная усмешка и скрытый тёмный огонь в карих глазах, который обжигал Азирафаэля изнутри с самого начала. Никакая снежная буря, даже с самым лютым своим морозом, не смогла бы его охладить; Фелл застыл на месте, чувствуя, как неумолимо краснеет и как волнительно ему становится. Это был грубый флирт, самый настоящий флирт; уж в этом не сомневался даже Азирафаэль, твердивший себе, что Энтони к нему равнодушен. От одной этой мысли становилось жарко – настолько, что хотелось ответить. Прямо, без утайки, обернуться, подойти к дивану и, держась рукой за спинку, медленно опуститься на ноги Кроули. Чтобы жёсткие ладони песком проскользили по его бёдрам, сжимая и уже совершенно точно не позволяя никуда уйти… Фелл был близок к этому настолько, что перехватывало дыхание. - Ты пошляк, Энтони Кроули, - заявил он ему как можно более невозмутимым тоном. Позади раздалось весёлое фырканье, и Азирафаэль едва не схватился за живот, в котором звонко лопнула туго натянутая верёвка: Боже, он ведь ждёт. Возможно, пожирает его со спины глазами. Своими невозможными колючими змеиными глазами, обещавшие столько – и будившие в нём столько надежды. Сгорая от стыда до мелких угольков, Фелл быстро наклонился за игрушкой. По счастью, Энтони не стал фыркать, или свистеть, или ещё как-нибудь выражать свою реакцию; Азирафаэль бы упал замертво. Ему до сих пор было стыдно за своё поведение, и, на негнущихся ногах подходя к ёлке, он понимал, что на деле всё может случиться далеко не так невинно, как он надеялся сегодня утром. На ум резко пришло воспоминание того, как Кроули прижался к нему вчера на кухне, и пухлое, но полное энергии тело Азирафаэля просто взвыло. Он повесил игрушку на ветку, взволнованно поджимая губы, и, собравшись с духом, обернулся. Энтони ел его глазами. Иначе это было не описать. Казалось, огонь в камине начал полыхать так, что угрожал вырваться за означенные пределы; такой же пламень, если не жарче, полыхал в каждой клеточке Кроули, обманчиво расслабленно лежавшего на диване. Словно каждый мускул его напрягся, и Фелл чувствовал это так, будто это было его собственное тело; ничего в жизни ему не хотелось так, как узнать, о чём думает Энтони. О чём вообще может думать человек, глядя на тебя так жадно, так голодно, с такой надеждой и так нуждаясь. Азирафаэль даже замер, окунаясь в пустоту осознания. Он нужен Кроули. Неизвестно, старался тот это скрывать или нет, но сейчас это было так очевидно, что Фелл прерывисто вздохнул, стараясь бороться с желанием собственного тела. - Пожалуй, - хмыкнул Кроули, стараясь усмехаться больше весело, но Боже, от него едва ли не пахло этим жгучим голодом. Такой же охватил нутро Азирафаэля, когда он заметил блеснувшие клыки гостя; стоило лишь представить эйфорию жертвы, угодившей в лапы этому хищнику. – Но я всё равно тебе нравлюсь. Азирафаэль выдохнул. “Ты даже не догадываешься”, вспыхнуло в его груди алым закатным солнцем. Он улыбнулся ярко, искренне, изо всех сил борясь с томящим его ожиданием сегодняшнего вечера, и молча удалился из гостиной. Впрочем, его нежная улыбка, полная желания, как их дом – света, сказала Кроули всё, что ему нужно было знать. *** Кроули лениво покачал ногой в воздухе. - Спорим, к следующему Рождеству я свяжу заебатый свитер. - С удовольствием взгляну, - хихикнул Азирафаэль, перелистывая очередную страницу романа. Книга подходила к концу, как и этот год, в целом скучный, но с таким сказочно интересным поворотом сюжета в конце. Такие вещи они даже не обсуждали вслух – и были безумно счастливы, что оба одинаково хотят встреч после того, как улицы снова будут чисты от аномального количества снега, подаренного этой странной зимой. - Let it snow, let it snow, let it snow, - заливалось радио, делая атмосферу ещё уютнее. Не то чтобы Кроули и Азирафаэль были так трудолюбивы, поэтому к готовке было единогласно принято приступить чуточку попозже – Фелл поддался расслабленному виду отдыхающего Энтони. Таким Кроули вообще вызывал у него чудесное умиротворение; это определённо было тем, что он хотел видеть в своём доме. Грубый, резкий, язвительный Кроули спокойно лежал, чуть покачивая длинными ногами, расплываясь по дивану сладким малиновым джемом, и боролся с вязанием, и черты его красивого, всегда мрачноватого лица удивительно смягчились. Ёлка блистала своим великолепием, заставляя Азирафаэля восхищённо вздыхать каждый раз, когда он обращал на пушистую красавицу свой взгляд. На душе было тепло и ровно даже после той вспышки странной, неконтролируемой страсти, которой они оба молча поддались, даже держа друг друга на расстоянии. Фелл тихонечко прикусил губу, снова перелистывая страницу и кидая несмелый взгляд на Кроули, который матерился вполголоса на сбившиеся петли. Сказать ему? Но что он скажет? Азирафаэль понял не так давно (хотя это вообще всё было так быстро, что голова закружилась), что влюбился в этого странного мужчину так сильно, что на обычную симпатию это было ну совсем не похоже. Как если бы можно было сравнить тонкую ленточку лесного ручейка, который можно перешагнуть, и могучие воды великого Нила. Даже если он признается, выложив всё без утайки, как отреагирует Кроули? Как вообще можно было отреагировать на человека, который так сильно полюбил незнакомца за четыре дня? Это было безумием; Азирафаэль и сам-то себя не узнавал. Звёзды тихо замирали в кронах деревьев, укрытых пышной сиреневой листвой, мягкой, как персидские ковры во дворце султана; светлячки медленно проплывали в свежем вечернем воздухе засыпающего бора, касаясь острых концов ветвей, похожие на лампочки мигающих по всему дому гирлянд. Он чувствовал это в Кроули. И всё же больше всего на свете боялся его оттолкнуть. Прикрываясь спутанными петлями и неожиданно сложным вязанием, на диване в это же время думали примерно то же самое. Точнее, больше собирались с духом. Невероятно милое лицо Азирафаэля, курносое, пухлощёкое, было до забавности открытым и честным, и его можно было прочесть, как одну из его обожаемых книг – хотя Кроули их на дух не переносил, этой хотелось заняться основательно. Мужчина никогда не жаловался на невнимательность, поэтому чудесно видел вспыхивающие огоньки в глазах ангела, пылкий румянец на его щеках, дрожавшие пальцы и несмелые движения, полные внутренней силы, которая манила его так, что держаться с каждой секундой было всё сложнее и сложнее. Сегодня он должен ему сказать. Кроули немного, признаться, чувствовал себя подлецом – не будет ли это выглядеть так, будто он пользуется моментом? Зная, как Азирафаэль тащится от Рождества и всё такое, какое значение для него имеет этот день… Снежные завалы наверняка не зачистят ещё несколько дней после (хотя они оба просто взяли и не дослушали. Может, снег уже начали расчищать), однако для Кроули сегодняшний день ощущался совершенно переломным. Может, именно это подразумевают под магией Нового года, но для Энтони будто начиналась новая жизнь. Жизнь совершенно иная; существование мужчины раскололось на две части – до встречи с Феллом и после. Поэтому он чувствовал, что должен сказать, и сегодня, а не когда-либо ещё. Праздничный ужин, огоньки красивых (нгх) гирлянд по дому, какой ещё момент может быть лучше? Может, пара бокальчиков вина развяжет им обоим языки, и всё решится само собой? А ещё лучше – развяжет и завязки штанов, чтобы уж совсем наверняка… Кроули задумчиво поджал губы, исподтишка наблюдая за погрузившимся в чтение ангелом. Ещё сегодня утром он с уверенностью заявил бы, что Азирафаэль совершенно точно из тех, кто растягивает конфетно-букетные периоды и прочую хрень, не переходя к постели. Он был таким скромным, таким наивным, таким по-детски весёлым иногда, что Энтони самому было неловко за свои фантазии. Но сегодня… Он не помнил, что заставило его это ляпнуть про чёртову игрушку, но Фелл наклонился. И его взгляд – потемневший от чего-то тщательно скрытого, но необузданного – долго ещё будет преследовать Кроули в эротических фантазиях. Азирафаэль с виду казался просто неуклюжим мягким мужчиной, напоминавшим плюшевого мишку, но в такой комплекции могла скрываться настолько недюжинная страсть, что Энтони оставалось громко сглатывать слюну и стискивать коленки. Нет, пить сегодня было опасно – Кроули просто набросится на ангела, сделает ему сразу предложение руки и сердца и трахнет. И не один раз. И предложение тоже повторит, чтобы наверняка; он здесь находился в таком напряжении, что мог только гадать, что придёт ему в пьяную голову. Кроули очень хорошо знал одно – он полюбил ангела, неожиданно и очень быстро даже для него, и уезжать вот так запросто, оставляя эту драгоценность здесь, он вовсе не собирался. Всё это снова приводило его к выводу – надо всё сказать. И сегодня. Энтони почти сердито вздохнул, облизывая пересохшие губы. Только что он скажет? Не дай Сатана ляпнет что-то вроде “Ты очень похож на книги. Я, конечно, их не очень люблю, но тебя с удовольствием опрокинул бы на стол”. Он скорее себе сразу завещание напишет и роспись там ещё чиркнет, чтоб наверняка, и оставит Феллу своё несчастное сердце, которого неожиданно обретённая любовь так подкосила. Старость-не радость, блин. Кроули фыркнул себе под нос, краем уха слушая Синатру. Он вынужден был признать, что расположение духа действительно стало ещё более приятным, но он смог бы почувствовать себя совершенно спокойно только если бы ангел сидел рядышком со своей глупой книжкой и они уже были бы парой. А это означало, что Энтони мог целовать его милое лицо и приставать к нему в любую секунду, наслаждаясь смущённым хихиканьем и не боясь быть отвергнутым. От этого ему даже стало немного грустно, и он с удвоенной энергией принялся размышлять, как бы ему выдать всё Азирафаэлю. Время их чудесной идиллии шло, и Кроули, изо всех сил дёргая рубильники и ударяя по кнопкам на своей романтической стороне, придумал парочку достойных вариантов, как вспомнил о предмете, который успел умыкнуть в карман, когда они украшали ёлку. И, вспомнив об этой глупой искусственной веточке омелы, он уже не мог выкинуть её из головы; она словно прожигала бедро, мирно покоясь в кармане штанов. Кроули закусил нижнюю губу, тут же вспомнив свою первую, но оглушительную вспышку ревности, которую умело замаскировал. Его голос едва ли не дрожал, когда он говорил с ангелом и в тот же момент понимал, насколько противна ему лишь мысль о том, что Азирафаэль может сойтись с другим мужчиной. Нет уж. Этот чудесный подарочек, перевязанный красной ленточкой, был предназначен только для него, и Кроули уж точно постарается, что его ангел ни в чём и ни в ком другом не нуждался. Под омелой целуются. Совершенно детская, по-мальчишечьи дерзкая мысль пришла ему в голову, и Энтони моментально ей повиновался – слишком мало места становилось в груди; сердце, казалось, набухло, пульсировало, гоняя кровь по венам, и волнение распирало его изнутри. Он просто должен попробовать! - Ангел, - позвал он его хриплым от волнения голосом. – Я, кажется, опять запутался… Он вздёрнул вверх вязание – для пущей убедительности. И жалобно посмотрел на Азирафаэля, который тут же закрыл книгу и поднялся с кресла. Его ангел был таким отзывчивым, таким добрым, что… Что Кроули падал в это безумие всё дальше и дальше и был совершенно не против этого. Сердце колотилось, как сумасшедшее, когда Фелл опустился рядом с ним на диван. Оставались считанные секунды, и руки почти ходили ходуном, как у старика. - Дай-ка взглянуть… - пробормотал Азирафаэль, ничего ещё даже не подозревая. Кроули ласково фыркнул, умирая от волнения и нетерпения… И резко поднял над ними обоими веточку омелы, крепко держа её в руке. Кроули тут же понял, что это стоило сделать хотя бы ради реакции почтенного джентльмена Фелла. Он моментально вспыхнул, как красные лампочки гирлянды в переключенном режиме, и светлые глаза широко распахнулись; вязание оказалось забыто тут же, а сердце Энтони почти болезненно сжалось от любви. Угораздило ведь… - Так ты её взял! – возмущённо воскликнул Азирафаэль. Его тон был смущённым и обвинительным одновременно, и он замялся, не зная, куда себя деть, и так мило нервничал, бегая глазами по гостиной, но не двигаясь с места, что… Что если бы Кроули чуточку меньше боялся обидеть ангела, отбросил бы уже омелу к чертям и расцеловал бы румяное личико перед ним, крепко и совершенно счастливо. Изнывая так, что это было почти уже больно, Энтони широко ухмыльнулся. Внутри разливалось приятное покалывание, и он был чертовски доволен своей выходкой. - Просто рождественская традиция, ангел, - спокойно заявил он. В другой ситуации Кроули пожаловался бы мысленно, что рука затекла, но тут он вообще забыл обо всём остальном теле. Сердце стучалось изнутри, как спятивший преступник дёргал бы клетку своей камеры. – Ты ведь чтишь традиции? Азирафаэль поджал губы, глядя на Кроули, и Дьявол, сколько было в этом взгляде. Энтони никогда не был особым знатоком искусства, но Фелл был прекраснее любой картины, любой книги, любой пьесы, любой мелодии, которые когда-либо вообще могли существовать на Земле. Со внутренним содроганием Энтони понял, что в жизни всегда будет любить только этого человека – если это вообще был человек. В его голове странный судья в белой рясе ударил молоточком, подтверждая приговор, а внешне творилось… Что-то. Кроули сделал глубокий вдох. Дом замер вместе с ними, и всё застыло, как в вечной мерзлоте, не дыша; хрустальным ледяным звоном взорвался мир Энтони, глупо державшего веточку в поднятой руке, когда Азирафаэль наклонился к нему, упираясь ладонями в сиденье дивана. Кроули отключился где-то тогда, когда губы ангела очень медленно коснулись его щеки. Скрывать нечего, у Энтони было много партнёров и партнёрш, но он никогда не чувствовал подобного – от обычного поцелуя. Прикосновение было тёплым и очень нежным; Фелл был очень близко, и Кроули мог видеть, как трогательно вздрогнули его ресницы, когда он закрыл глаза. Это было по-детски глупо и невинно, но внутри Энтони произошла целая серия маленьких взрывов, абсолютно сносящих крышу, и он не смел даже пошевелиться, боясь потревожить этот момент. Азирафаэль отстранился непростительно быстро, смущённо отводя взгляд, и Кроули наконец опустил руку с омелой, и мышцы моментально прострелило иголочками. Губы ангела оказались такими мягкими, что теперь он точно не мог не мечтать о том, каково будет прижаться к ним своими. Азирафаэль был бесценным сокровищем, словно действительно уготованным ему судьбой, и Кроули, поражённый этим откровением, как шаровой молнией, замер, всё ещё ощущая нежность на своей щеке. - Похоже, некоторые традиции даже ты не против соблюдать, дорогой, - тихо сказал Азирафаэль, почти незаметно улыбаясь, и прежде, чем зачарованный Кроули бездумно подался вперёд, встал с дивана и снова переместился на своё кресло. Дом тихонечко продолжил жить так, как жил. Энтони поглядывал на читающего ангела поверх своего распутанного уже вязания и думал. Сердце его не останавливалось больше ни на миг, ускоряя свой галоп, а Кроули думал. Пожалуй, ради такой безумной нежности, которая перевернула весь его мир, он готов будет не заходить дальше объятий столько, сколько того захочет Азирафаэль. В таком случае у Энтони появлялась хотя бы призрачная надежда… И именно ангел научил его надеяться. Всегда. *** Напряжение между ними усиливалось настолько, насколько же и замирал мягкий белоснежный свет, успокаивающий их обоих. Словно они были связаны крепкой нитью, идущей от самого центра, и она натягивалась всё больше и больше. Только лопаться не умела; их просто тянуло друг к другу ещё больше, ещё ближе. В неловком молчании после выходки Кроули они сидели, занимаясь каждый своими делами, и ёрзали на своих местах, поглядывая порой на часы. Всё было так странно, но так чарующе, что прогнозы погоды по радио переключались немедленно. Никто не хотел так грубо ставить точку в истории, поэтому взволнованные пальцы бестолково водили по экрану смартфона и перелистывали страницы книги, а взгляд, направленный на них, потерял всякую осмысленность. Кроули и сам не ожидал, что его шутка будет настолько успешной. Смелость вливалась в него по капле, будто с мясистого зелёного листа в подставленные ладони капала чистая утренняя роса; до того, как он взял бы себя в руки окончательно, оставались считанные часы. Чем ближе становился этот миг, тем больше они оба нервничали. Мужчины невольно поглядывали на часы, незаметно кашляли в кулак, косились друг на друга и искренне верили, что другой этого всего не замечает. Кроули корил себя за попытку поторопить события, Азирафаэль, напротив, – за то, что не осмелился сделать поцелуй более откровенным. Может, сейчас всё было бы проще? Мужчина на диване, подперев голову кулаком, гонял разноцветные шарики в мобильной игре и беспокоился о том, как бы он не оттолкнул ангела своей торопливостью. Мужчина же в кресле, перечитывая одну и ту же строку в четвёртый раз, представлял, как они могли бы сейчас целоваться на диване, захлёбываясь друг другом, будь он чуточку порешительнее какое-то время назад. Несмотря на их страхи, холодком обдающие грудь, осознание накатывало утешительно мягкими волнами, как спокойный морской прибой, ласкающий кожу своим неуловимо-влажным прикосновением: они оба понимали, что... Понимают. Последние сомнения рассеяло обоюдное желание прикоснуться губами, соединяя наконец все звёзды этой галактики в необходимую схему, чтобы она вспыхнула ещё ярче. Холодный блеск смеющихся звёзд отражался и в их глазах, и космической невозмутимостью были полны их улыбки, когда мужчины смотрели друг на друга. Всё уже было сказано без слов. Когда Азирафаэлю надоело перечитывать одну и ту же страницу и быть не в состоянии обработать её смысл, он решительно захлопнул книгу. Сидеть на одном месте и перемять всё кресло своей пятой точкой, нервничая и размышляя о сегодняшнем вечере, ему отнюдь не улыбалось, и Фелл хотел отвлечься. – Дорогой, – позвал он, чувствуя, как по груди бегут мурашки. Это было первое слово, которое прозвучало в тишине после их странного поцелуя, и Кроули ожидаемо едва не подпрыгнул. Он резко вскинул голову, как потревоженный кот, и Боже, Азирафаэль совершенно не жалел, что поцеловал его. Жалел лишь о том, что вместо губ выбрал немного впалую жестковатую щёку. – А? – откликнулся Кроули, нервно облизываясь. Что-то внутри Фелла глухо простонало, и он с усилием поднялся с кресла. – Думаю, нам пора приниматься за ужин, – улыбнулся он совершенно искренне. Проводить время с Кроули оказалось лучшим из того, что Господь мог подарить ему на Рождество. Энтони незамедлительно взглянул на экран телефона. – Ух ты, – пробормотал он. – Я и не заметил, что время так быстро пролетело. – У меня есть кое-что, что мотивирует тебя на готовку, – загадочно добавил Азирафаэль. Его голос давно сочился неприкрытыми радостью и весельем, и ему было совершенно за это не стыдно; зеркальное их отражение вспыхнуло в немедленной ухмылке Кроули. – И что же это? – довольно протянул он. Губы обоих как опалило огнём камина, а взгляды смущённо встретились там же. Единственная мысль, быстрой птичкой мелькнувшая в головах, гласила: "Думаю, поцелуй послужил бы отличной мотивацией." – Я не стану включать рождественские песни, – сказал Азирафаэль. Кроули стремительно вскочил с дивана и, выдержав драматическую паузу, исполнил целый победный танец, состоявший из резких жестов и извиваний всем худым и длинным телом. Чуть прищурившись от удовольствия, Фелл тепло засмеялся. Он просто не имел никакого права упустить его; он никогда бы себе такого не простил. Рыхлая влажная почва постепенно твердела под жаркими лучами солнца, подобно уверенности Азирафаэля в себе, и теперь он прочно стоял на ногах, не увязая в грязной сырости, пахнущей заведомо определённой неудачей. Картинно сложив ладони в молитвенном жесте, Кроули возвёл очи к потолку. – О Господи, если ты существуешь, – нараспев произнёс он. – Спасибо, что вернул этому своему ангелу совесть. – Богохульник, – возмущённо ахнул Азирафаэль, двинувшись в коридор. Энтони поспешил за ним, явно жутко довольный своей шуткой; он почти светился изнутри. Что ж, Фелл собирался позлиться какое-то время, но ему просто не оставили выбора. Достаточно было взглянуть на радостное лицо Кроули, становившееся в такие моменты ещё счастливее, и вся злость исчезала как по мановению волшебной палочки. Стрелки часов замерли на полвторого, и на кухне закипели первые приготовления. В воздухе наливалась сладкой тяжестью жизнь во всех её проявлениях; несмотря на начавшуюся работу, Кроули и Азирафаэль ощущали небывалое умиротворение, каким наполняется обычно остывший к вечеру бор, статный, широко раскинувшийся до самых западных границ. Солнце закатывается за его сиреневые кроны, но на расписанное акварелью небо восходят новые источники света. Подобно тому, как между двумя душами исчезали смятение и нервозность, колющая ветками деревьев, и вспыхивали новые звёзды – умиротворение, доверие, решимость. Они негромко говорили обо всём, что взбредёт в голову, в обговорённой тишине, и обменивались улыбками-светлячками – лёгкими и нежными. Молчаливая природа, поражающая своим могуществом, продолжала царствовать. Азирафаэль и Кроули обменивались взглядами, которые значили гораздо больше, чем слова. Промывая мясо, Кроули снова отпустил какую-то шутку, смешную, но крайне смущающую для хозяина дома. Фелл сдержанно засмеялся, прикрывая рот рукой, и Энтони, брызжа солнцем гордости, ухмыльнулся ему. "Ты замечательный. Пожалуйста, останься со мной." "Кажется, я становлюсь лучше от любви к тебе." Азирафаэль, нарезая овощи мелкими кубиками, воодушевлённо рассказывал, как видел интересную технику нарезки болгарского перца в кулинарной передаче, которую смотрел по телевизору в книжном. Он лучился радостью: любовь грела его изнутри, и теперь ему было с кем поделиться и важным, и совсем неважным. Ловко ссыпая кубики в миску, он не замечал, каким нежным и гордым взглядом смотрит на него Кроули. "Я был так одинок. Спасибо, что ты здесь." "Ты мне так нужен. Я не хочу уходить." – Так, – решительно начал Азирафаэль, упирая руки в бока и обозревая раскинувшееся поле деятельности. – Нужно обязательно приготовить соус. – Окей, – кивнул Кроули, тут же вырастая рядом. – Что для этого нужно? – Достань, пожалуйста, клюкву из морозильника, – распорядился букинист, доставая из шкафчика сахар. Если бы ещё месяц назад Энтони кто-то сказал, что тот будет получать удовольствие от готовки и вязания, мужчина покрутил бы пальцем у виска – в лучшем случае. Обычной реакцией Кроули было бы послать собеседника на три весёлых буквы с билетом в один конец. Однако сейчас он почти счастливо крутился со своим ангелом на кухне – и как же сладко было называть его "своим", пусть даже в мыслях, поглядывая исподтишка на его милое лицо и слушая его бархатный тембр. – Ты каждый год собираешь такой стол? – удивлённо хмыкнул Кроули. Азирафаэль немного грустно поджал губы, и Энтони тут же успел пожалеть, что задал такой дебильный вопрос. – До этого Рождества мне некого было даже угостить, – тихо сказал он. Звёздная улыбка осветила его лицо. – Так что в этом году мне определённо повезло. – Мне тоже, – кивнул Кроули, усмехаясь. Его взгляд уже не подразумевал никаких двойственных значений, но он всё же добавил, послушно мешая будущий соус лопаткой: – Ну, не каждый раз удаётся так вкусно поесть на халяву. Азирафаэль закатил глаза, очень шумно вздохнув. – Чё-то он не густеет ни хрена, – оповестил его Энтони. – Мы ещё не добавили крахмал, дорогой. – Нгк. Работа продвигалась довольно медленно, но верно. В уютной тишине или пухово-приятной беседе они то и дело суетились на кухне, кто-то – дирижируя точными движениями, а кто-то – от скуки стараясь запоминать всё, что они делали. – В ресторане "Ритц" просто великолепная индейка в маринаде, – мечтательно вздохнул Азирафаэль. – Наверное, лучшая из всех, что мне доводилось пробовать. Кроули в это время не сводил глаз с действительно густеющего клюквенного соуса в блендере. Встрепенувшись, он поднял голову: – В "Ритце?" Там отличные вина. – И вина тоже, – закивал Фелл, осторожно пробуя соус, лишь слегка коснувшись его чайной ложечкой. – М, попробуешь? Он зачерпнул немного снова и поднёс ложку ко рту Кроули. Энтони из последних сил боролся с собой, но в итоге всё равно долго и неотрывно смотрел в глаза ангелу и как можно более сексуально провёл языком по ложке. Оставалось только надеяться, что всё выглядело так, как задумывалось, а не как очередная отчаянная попытка. Азирафаэль поспешно отвёл глаза, ковыряясь ложкой в массе. – Эм, кхм, – промямлил он. – Кажется, чего-то не хватает. Остроты? Сладкой нотки? – Фиг его знает, вкусно вроде, – пожал плечом Кроули. Они уже принялись замешивать глазурь для пирожных (Энтони покривился немного, мол, не дом, а кондитерская, лучше бы мяса побольше приготовили), как ещё парочка сияющих ледяной красотой созвездий встала на место. От этого в груди разливалось приятное удовлетворение, какое появляется, когда после долгих поисков наконец находятся две детальки паззла. – Получается, я задолжал тебе подарок, – фыркнул Кроули. – Не беспокойся об этом, – засмеялся Азирафаэль, помешивая тесто венчиком. – У меня ведь тоже ничего для тебя нет. Огромных усилий потребовалось Энтони, чтобы не прижаться к кулинару сзади и не шепнуть на ушко парочку (их было гораздо больше) очень откровенных идей для подарка. "Всё, что ты мне можешь подарить, уже есть у тебя под одеждой," – фыркнула змейка в голове Кроули, отвечавшая за пошлые мыслишки, и он сердито тряхнул головой. Сердце билось часто-часто, но он всё-таки решился, вытирая руки полотенцем, собрался с духом и... – Но когда это закончится, мы могли бы сходить в "Ритц", – выпалил вдруг Азирафаэль, почти нырнув в миску с тестом. Кончики его ушей трогательно алели, и Энтони застыл, как громом поражённый. Это было приглашением на свидание. Мягкие линии соединили холодные газовые шары, как в головоломке в детском журнале, и Кроули, чувствуя бешеную карусель в животе, добавил: – И могли бы сходить в кино. Или в театр твой. Что там тебе больше нравится. – На "Гамлета", – воодушевлённо предложил Азирафаэль, сияя светлыми глазами. – Предпочитаю комедии, – отфыркнулся Кроули, тщательно скрывая свой искрящийся счастьем взгляд. На улице стремительно темнело; снег снова начал валить крупными хлопьями. Обитатели дома упрямо не слушали прогноз погоды по радио, но по душераздирающему свисту ветра за стенами и так было ясно: буря снова набирает обороты. В окне было практически ничего не видно, кроме спутанной снежно-туманной массы; небо быстро заволакивало вечерней густой темнотой, и от того сияющие гирляндами и украшенные снежинками комнаты выглядели ещё уютнее. Когда они вернулись с кухни, Кроули с наслаждением вытянул ноги на диване и устало повздыхал, берясь за телефон, всем своим видом показывая, что он намерен отдыхать. Азирафаэль почти ласково покачал головой и направился в кабинет – он едва не забыл об ещё одной детали. "Это будет настоящий романтический ужин", – взволнованно стучало в висках. Казалось бы, из-за чего ещё можно переживать, если они уже построили планы на время после окончания бурана? Азирафаэль ещё покусывал напряжённо губы, открывая дверцы старинного шкафа и доставая коробочку со свечами. Чем закончится этот вечер? А эта ночь? Может, ему не нужно ждать первого шага от Кроули, а стоит самому непрозрачно намекнуть о своих намерениях? Но что он ему скажет? "Я хотел бы прожить с тобой всю жизнь?" В лучшем случае Энтони сбежит не сразу, а дождётся расчистки сугробов на улице. Вздохнув, Фелл принялся перебирать свечи в коробке, хотя мысли его были заняты совсем другим. Положим, красные и зелёные будут хорошо смотреться на столе... Стоит взять витые или гладкие? В это мгновение весь дом погрузился в кромешную темноту, а два вспыхнувших испуганных крика слились в один. *** – Ангел! – позвал Кроули, подсвечивая путь фонариком смартфона. – Ты тут? Неожиданно опустившаяся тьма здорово напугала их обоих. В гостиной тоже было темно – Энтони не стал включать гирлянды, когда зашёл в комнату отдыхать. Только когда единственным источником света внезапно стал телефон, мужчине пришлось кубарем скатиться с дивана и, светя фонариком, отправиться на поиски ангела. – Тут, – жалобно протянул Азирафаэль, и Кроули тут же направил в его сторону фонарик. Мужчина потирал голову и болезненно морщился, сжимая в руке свечи. Энтони проглотил комок неприятного беспокойства. – Ударился? – спросил он как можно более ровным тоном, стараясь не выдавать настоящих чувств. Впрочем, это можно было сравнить с плевком в разбушевавшийся пожар, охвативший уже всё в поле зрения. – Об дверцу, – вздохнул Фелл, подходя ближе. – Электричество отключилось? – Хорошо, что я успел зарядить телефон, – самодовольно хмыкнул Кроули, зачем-то оглядываясь по сторонам. – Может, провода оборвало. – Ох, – обеспокоенно выдохнул букинист. – Надеюсь, их быстро починят. – Если доберутся в такую бурю, – не подумав, ляпнул Кроули. Но увидев испуганное и даже побелевшее лицо ангела, торопливо добавил: – Да ладно, аварийные службы и в Рождество работают. Включат скоро. Азирафаэль принялся нервно заламывать пальцы, хвостиком ходя за Энтони. Последнего это безумно умиляло; как вообще мужчина его возраста ухитрялся оставаться настолько непосредственным, совсем как ребёнок? К такой стороне Фелла даже извращенских намерений не загоралось, и желание обуревало Кроули только одно – сгрести в охапку и долго обнимать. А вот нервозность его очень даже не устраивала гостя, и, в очередной раз чиркая спичкой, он не выдержал: – Ты так сильно переживаешь? Это же электричество. У нас есть камин и свечи... – Нет, нет, – пробормотал Азирафаэль, поджимая пухлые губы. Кроули ненадолго залип. – Не в этом дело. – А в чём? – Если скажу, ты будешь смеяться. Любопытство Энтони взлетело выше крыши, как упавший с высоты на батут человек. – В чём дело-то? – пряча сверкающие глаза, спросил Кроули. Фелл помялся ещё немного, и спустя три зажжённых свечи выдал: – Может, это Господь меня наказывает... Он даже не подумал держаться – волна хохота вспыхнула в груди Энтони и тут же вырвалась наружу. Кроули засмеялся резко и почти до слёз; со стороны этот смех мог показаться истерическим. Естественно, Азирафаэля моментально обожгло обидой, как плевком кислоты, и он отступил сразу на несколько шагов назад, отворачиваясь и зажигая остальные свечи непослушными пальцами. – Ангел, – отдышавшись, позвал Кроули. – Ну, ангел. Эй. А-а-ангел. Ответом ему послужило сердитое чирканье спички, и Энтони закатил глаза, шумно выдыхая так, что уже зажжённое пламя укоризненно закачалось. Если у них всё получится... Если получится, похоже, ему придётся запастись просто охренительным терпением. И Кроули встретил эту мысль с радостным предвкушением. Ему так захотелось обнять Фелла и чмокнуть в висок, что он уже почти всплеснул руками, чтобы прижать букиниста к себе. И тут же застыл, нервно сглотнув. Чуть не сорвался... Громко кашлянув, Кроули плавным жестом подал ему коробок спичек, бесшумно скользнув сбоку. – Ты самое чистое существо, которое я знаю, – доверительно заявил он. – А электричества нет просто потому что буря. По такой логике весь Лондон – грешники. К облегчённой радости Кроули, заполнившей его приятной негой, Азирафаэль не стал долго обижаться. Цвет его лица сложно было разглядеть в полутьме, но мужчина мог бы поспорить, что его ангел точно залился краской. Он был так чуток к комплиментам, что это безумно трогало: Фелл был достоин их постоянно, и, хотя это не было виной Кроули, последнему было жаль, когда он видел в светлых глазах букиниста неверие. Мир снова замирал, несмотря на разгорающийся буран. Промозглый ветер нёс снежинки с угрожающей скоростью, как острые колючки в бурной горной реке, и за окном быстро сгущалась ночная тьма. В доме разливался мягкий свет десятков зажжённых свечей и ровный огонь камина, освещавший всю гостиную. – Как же жаль, что электричества нет, – вздохнул Азирафаэль на кухне, тоже освещённой тёплыми огоньками. – Включили бы гирлянды. – Скоро наладят и включишь свои гирлянды, – проворчал Кроули недовольно, вытаскивая противень с печёной картошкой. Потихоньку переговариваясь и выхватывая предметы огоньком свечей и мощным фонариком телефонов, мужчины принялись собирать стол. Это было так по-домашнему уютно и спокойно, особенно с шумом метели за окном, что счастье замирало в воздухе хрупкими золотыми искрами. Те в свою очередь разливались теплом, проникающим под кожу, по венам плывущим к самому сердцу; хотелось улыбаться себе под нос, просто так, без особой на то причины. Хотя причину они оба прекрасно понимали. Вскоре стол украсился свечами в красивых резных подсвечниках, которые одобрил даже Кроули, рождественскими блюдами и, по настоянию Азирафаэля, немного блестящей мишурой. Движением фокусника Фелл достал из кладовой две бутылки красного сухого и звонко рассмеялся, когда Энтони довольно крякнул и потёр в ладони. Они усаживались за стол в том, в чём были – простых свитерах и немного потёртых домашних штанах, и, не в силах сдержаться, счастливо улыбались друг другу. Их глаза отражали огоньки свечей, стоявших на столе, и мягкий свет камина, напротив которого и поставили стол. Кроули, поднявшись из-за стола, мастерски открыл бутылку с помощью подручных средств. Под восторженные аплодисменты Азирафаэля и его яркую улыбку он и сам не смог сдержать горделивого смешка; в груди уже было тягуче-тепло. – Ты прямо как официант в ресторане, – восхищённо сказал Фелл, принимая из рук мужчины наполненный бокал. Кроули почти засиял изнутри, полный гордости и благодарности. На тот момент – ко всему живому в принципе. – Не, я просто пью, – фыркнул он, наливая вино в свой бокал. Рубиновая жидкость звонко плеснулась о стенки. Звёзды выстраивались в узор, предначертанный Вселенной ещё миллиарды лет назад. Под мягкий и раскатистый темп музыки небесных сфер последние кусочки цветастой мозаики вставали на место. – Я в курсе, что ты просил меня не ругаться, – сказал Кроули, когда они положили блюда себе в тарелки, – но бля. Это очень вкусно. – Очень рад, что тебе пришлось по вкусу, – улыбнулся Азирафаэль. Его затопила приятная гордость – и как же правильно было смотреть на довольного Энтони, сидящего напротив и почти нырнувшего в свою тарелку. Он торопливо отрезал новые кусочки и активно жевал, тихо мыча от удовольствия. Фелл провёл кончиком пальца по окружности бокала, собираясь с духом. Северный ветер бил в лицо, не укалывая кожу остриём кинжала, а наполняя грудь воздушным чувством нового приключения. – Дорогой, – начал Азирафаэль, прочистив горло. Потоки ветра, возникшие в самом эпицентре, несли загадочный шёпот, который велел ему взять в руки свою судьбу. И он повиновался. – Я хотел бы тебе кое-что сказать. Он не ожидал такой реакции, но Кроули сразу перестал жевать. В Фелла буквально впились две золотые звезды с острыми краями, и он поёрзал на стуле, собираясь с мыслями. – Ты знаешь, – пробормотал он. И вдохнул побольше воздуха: – Мне жаль забор и, конечно, твою машину, но несмотря на это, это лучшее Рождество в моей жизни. Я... Я довольно долгое время был одинок, но это не значит, что я обрадовался бы любому гостю. И я счастлив, что это оказался именно ты. Азирафаэль ласково улыбнулся, глядя в глаза напротив. Энтони показалось, что от волнения и подбирающейся безмерной радости он начал вибрировать изнутри. – Я тоже, – выдавил Кроули, очень медленно кладя вилку. Даже пальцы начали немного дрожать. – Конечно, свински с моей стороны так пользоваться твоей добротой и твоим гостеприимством, но... Мне тоже было одиноко. Иногда – очень. А ты такой... Такой... – он неуверенно махнул рукой в воздухе, собираясь с силами. – Ты такой невероятный. Поэтому я тоже счастлив, ангел. Призвав к себе всю свою уверенность, разливающуюся на фоне звёздного света, Кроули поднял бокал, улыбаясь. – За нас? – За нас, – тихо произнёс Азирафаэль, отзеркаливая замершую светлячками нежность. Бокалы звонко чокнулись в плавной глубокой тишине, полумрак которой освещался камином и свечами, расставленными на столе. От движений мужчин огоньки легко колыхались в воздухе; дрова в камине потрескивали. – Ты уверен, что хотел бы встретиться после того, как всё это закончится? – на одном дыхании выпалил Кроули. Давление подводной глубины росло, сменяясь густым шелестом сиреневых деревьев, жизнь в которых больше не замирала, а напротив, росла и множилась с каждым новым мгновением. – Конечно уверен, – с облегчением улыбнулся Азирафаэль. – Если... Если ты тоже хочешь. – Я уже обещал тебе вечер в кино или театре, – нервно усмехнулся Энтони. Он одёрнул водолазку и провёл пальцами по волосам, неосознанно их приглаживая. – Так что. – А я обещал тебе ужин в "Ритце", – кивнул Азирафаэль, едва сдерживая колокольчики радостного смеха. – Ещё мы могли бы погулять в Сент-Джеймском парке. Там очень чудно, особенно весной. – Да, знаю, – пробормотал Кроули, пытаясь развязать собственный язык. В горле пересохло, и он снова щедро отхлебнул вина. – Ну, после этого ты точно упадёшь в мои объятия. Он широко ухмыльнулся, делая вид, что это шутка. Сердце Энтони пропустило сразу несколько ударов, когда Азирафаэль смущённо опустил глаза в пол. – Самонадеянно, но не безосновательно, дорогой. Сказав это, Фелл подумал, что потеряет сознание от смущения. Кроули отчаянно обрабатывал сказанное, и когда осознание затопило его снизу доверху, едва ли не рот открыл. И, прихватив бокал и свою тарелку, пересел к Азирафаэлю на диван прежде, чем тот успел что-либо возразить. – Ну а чё мы на разных концах сидим, – фыркнул Кроули. – Не на приёме же у королевы. Они ещё немного поговорили о каких-то глупостях – о том, как готовили эти блюда и как хорошо это вино. Впрочем, это не отвлекало их от осознания того, что вот-вот должно случиться. И в этом случае "должно" не имело негативных тонов и полутонов – должно было, потому что этого хотел мир. Это шептал ветер, бьющийся в окна, кидающий пригорошни снега в разукрашенное морозом стекло, словно подбадривая их; об этом пела земля, убаюканная бураном, поставив будильник лишь на самый апрель; об этом говорило небо, бескрайнее, тёмное сейчас, затянутое снежными облаками, укоризненно-довольно покачивающее исполинской головой. Азирафаэль и Кроули сидели очень близко – их бёдра почти соприкасались. В какой-то момент беседа затихла. Часы всё так же тикали где-то в темноте на стене, поленья спокойно и сыто трещали в камине. Отпив ещё вина, Фелл повернулся в сторону своего гостя. Энтони в этот момент поставил опустевший бокал на стол, очень осторожно, будто стекло в любую секунду могло разбиться. И тоже единым слитным движением повернулся к ангелу, замирая. Они потянулись друг к другу, и их губы соприкоснулись.