Снежный Апокалипсис

Прикосновение было нежным, как пуховые подушки и свежие простыни, но настолько волнительным, что мужчины крепко зажмурились, и ресницы их трепетали огоньками свечей в гостиной. Азирафаэль просто не мог поверить в то, что они целовались. Он поддался-таки своему порыву, но это не было бездумным сиюминутным импульсом: теперь можно было признаться хотя бы самому себе, что он желал этого с первых секунд их встречи. Сразу после того, как взглянул в красивое удивлённое лицо с удивительными чертами грациозного дикого хищника. Золотистый огонь глаз Кроули проник глубоко, согревая то, что долгие годы ёжилось от сковывающего холода. Но Энтони подался вперёд в ту же секунду, что и сам Фелл. И он тоже захотел его поцеловать. И сейчас... Боже мой, Небеса свидетели, Азирафаэль был так счастлив, что ему стало очень трудно дышать. Грудь просто распирало от воздушной лёгкости, разливающейся от точки соприкосновения их губ. Кроули тоже не мог поверить в то, что они целуются. Не в силах поверить своему счастью, он подался ещё ближе, боясь, что наваждение исчезнет. Может, он всё же слишком сильно треснулся головой в машине? Не может же быть всё так хорошо? Азирафаэль испуганно отстранился. В наступившей в гостиной тишине раздался громкий "чмок", и оба мужчины смущённо поджали огнём горящие губы. Энтони нервно сглотнул, глядя на то, как громко сопит Фелл и какой у него при этом вид. Сладкое чувство в животе оборвалось, и от подступающего разочарования даже начинало тошнить. – Что?... – слабо просипел Кроули. На длинное мгновение ему даже самого себя стало жалко: видок, должно быть, у него был тот ещё. Прежде, чем Энтони успел накрутить и взвинтить себя, Азирафаэль виновато улыбнулся: – Дышать тяжело... Дай немного в себя прийти. Они говорили так тихо, что с трудом могли расслышать сами себя, однако слова друг друга для них звучали громче, чем жаркий треск поленьев в камине. Кроули облегчённо улыбнулся. Губы ещё горели, и он нервно облизнул их, про себя выкрикивая что-то совершенно нечленораздельное. – Окей, – сдавленно прохрипел он, отводя взгляд. – А я уже хотел... В окно выпрыгивать. – В сугроб? – тихо хихикнул Азирафаэль. Его грудь действительно тяжело вздымалась, глаза сияли, а губы волнительно приоткрылись, и Энтони никогда в жизни не видел ничего прекраснее. И вряд ли сможет ещё увидеть. – В сугроб, – согласился он. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и, едва Фелл снова начал приближаться, Кроули не выдержал. Пальцы дрожали, рука едва не ходила ходуном, но он, превозмогая пробившую насквозь тревогу, положил ладонь на щёку Азирафаэля и поцеловал его снова. Вселенная вокруг пульсировала от ощущения того, насколько робким и искренним был его ангел. Кроули утопал в мягкости его пухлых губ, и вокруг словно звёзды взрывались, опаляя кожу, а по спине туда-сюда сновали стройными рядами мурашки. Нужно было как-то успокоить Фелла, подбодрить его, но Энтони не соображал ровным счётом ничего. Чувствуя себя хрустящим поленом в камине, Кроули только теснее прижался губами к его восхитительному рту, и его собственное дыхание тоже начало сбиваться. Реальность оказалась куда лучше того, что так несмело, но широко представлял Азирафаэль. Он сомневался в себе до последнего. Кроули нравится? Он не против? Ему стоит продолжить или нужно отстраниться? Было так странно делать это, не объяснившись, но захватившие эмоции оказались сильнее Фелла – в который раз. Мысль противно зудела в мозгу – объяснись, скажи о своих чувствах, услышь хотя бы отблеск того, что это действительно взаимно, а не ты себе придумал... И он собирался было, но Кроули стал целовать его ещё напористее, и Азирафаэль мысленно застонал. Сладкое облегчение вперемешку с щекочущим чувством окончательно сломило его сопротивление; жёсткие худые пальцы касались его щеки так бережно, что Фелл накрепко смежил веки. Если это сон, он не желает просыпаться. Никогда. Никто из них не знал, как долго это будет длиться и чем закончится, но в какой-то момент дышать стало совершенно невозможно – они словно захлёбывались солёной морской водой, рухнув за борт корабля. Поэтому медленно отстранились друг от друга, и поднявшееся цунами плавно схлынуло, превратившись в маленькую береговую волну, увенчанную белой шапочкой пены. Мужчины дышали, как после спринтерского забега, и смотрели друг на друга, не в силах наглядеться. Хотелось впитать кожей, наслушаться, насмотреться, погрузиться и раствориться; если и существовала бы на свете жадность светлая и чистая, это определённо была она, искрами свечей отражаясь в их широко распахнутых от неверия глазах. И в этом странном молчании Азирафаэль улыбнулся первым; его губ коснулись крылья бабочек, поселившихся в животе. Кроули неловко растянул губы в неуверенной усмешке, кривой от волнения, и галактика снова закружилась в танце. – Не знаю, как ты, – хрипло промямлил Энтони, и Фелл моментально замер, улавливая мельчайший звук. – Но я хотел этого с того самого момента, как тут оказался. И исполинские песочные часы где-то там, невообразимо далеко, перевернулись – начался новый отсчёт. У него не было никаких гарантий, но сердце Азирафаэля знало, что Кроули ему не лжёт. Он ляпнул это резко, но уверенно, нелепо, рубанул с плеча, и от того острее становилось желание стать как можно ближе. Фелл только ласково улыбнулся ему, не в силах ответить. Комок в горле не давал произнести ни слова; потянувшись несмелой рукой, он провёл по татуировке змеи на виске Энтони, переходя на рыжие блестящие огнём волосы, и очень нежно зарылся в них пальцами. С самых их кончиков по телу разливалось удовольствие, и Азирафаэль заулыбался ещё шире, когда увидел, как тяжело сглотнул Кроули и как потемнели его глаза. – Я, кажется, забыл все слова, – через силу выдавил Фелл, виновато улыбаясь. Ему было так неловко – и так радостно. Кроули почти напугал его, когда подался вперёд хищным рывком, крепко обхватывая руками – казалось, всего целиком. Он затаил дыхание, но Энтони только неловко проехался по дивану как можно ближе, теперь обнимая, и положил голову ему на плечо. Азирафаэль мог ощущать лёгкую сладковатую дрожь его тела и горячее от волнения дыхание – на свете не было чувства приятнее. Закипая от тихого, как летние свежие вечера, счастья, Фелл обнял его в ответ, мягко поглаживая по взъерошенным волосам. Можно было вечность любоваться тем, как блики огня играют на медно-рыжей голове, так доверчиво склонённой к нему. Грудь Азирафаэля дрожала, как скала в ожидании мощного горного обвала, подминающего под собой всё. Может, нужно было что-то говорить, но слова совершенно не шли на ум. Всё было как в тумане; казалось, вот совершенно привычная его гостиная, в которой Фелл провёл столько дней и вечеров в безмолвном одиночестве. Те же звуки – настенные часы, шелест пламени в камине, можно расслышать даже свист и вой ветра за окном. Но они обнимали друг друга, и всё окончательно мешалось в голове, не давая свободно вздохнуть. Азирафаэль громко сглотнул, пытаясь подавить наконец свою ослабевшую волю. Слова были его страстью; всю свою жизнь он посвятил литературе, книги были единственным, что скрашивало его холодное, мрачное одиночество, которое он всегда скрывал за вежливой улыбкой. Мир Фелла был соткан из слов, как одеяние небесных слуг – из облачных золотых нитей. Он чувствовал, что нужно что-то сказать – и не боялся этого, но не мог. Неожиданно нагрянувшее счастье перекрывало доступ кислорода, замораживало мыслительный процесс, и Азирафаэль был абсолютно беспомощен перед этой великой силой. Он пару раз порывался что-то сказать, с трудом размыкая губы, но из горла вырывались лишь странные звуки, и мужчина краснел ещё больше, неосознанно перебирая чужие (теперь уже нет) рыжие волосы. Кроули никогда не дружил ни с книгами, ни со словами. Его голова сейчас комично пустовала, отдаваясь перезвоном рождественских бубенчиков; он даже не стал думать, что двоим мужчинам после поцелуя довольно смехотворно просто сидеть и обниматься на диване. Энтони не нуждался в словах. Его тело сотрясала ураганная мощь, переворачивающая всю прежнюю жизнь и безжалостно отрезающая всё, что было до их встречи. Он буквально услышал, как нервно бьётся то, что Кроули так отчаянно хотел заполучить – сердцебиение Азирафаэля участилось, он начал неловко пытаться заговорить, и мужчина отстранился. Фелл моментально умолк, когда на него уставилась пара хищных глаз, тёплых, как самое мягкое пуховое одеяло. Молчание не нарушилось ни единым словом; Азирафаэль едва успел нервно облизнуть губы, когда к ним снова припал Кроули. Фелл не успел даже задуматься, почему он так запросто слушается своего гостя; когда Энтони не дурачился, не вредничал и не корчил свои рожицы, складываясь в немыслимые фигуры на диване с телефоном в руках, в нём просыпалась странная магнетическая сила. Она заставляла Азирафаэля беспрекословно подчиняться, будто мысли Кроули были продолжением его собственных; галактика сияла ярче автомобильных фар, разбившихся о сугроб, и Феллу больше не было страшно. Он лишь задрожал от восторга, отвечая на властный, но тёплый поцелуй. Время замирало. Мир вокруг, затаив дыхание, невидящим взглядом наблюдал за тем, как последние рамки тихонько потрескивают и ломаются, давая волю чему-то очень важному и глубокому. Кроули скользнул руками на пухлую талию Азирафаэля, не в силах оторваться от его уже зацелованных нежных губ, и легонько сжал бока под красным свитером. Всё его существо издало утробный стон. В висках устало билась жилка, упрямо твердившая "Ты сам себе обещал, что не будешь приставать к нему, пока он этого не захочет, слышишь?". Пошлая змейка в его голове нещадно била хвостом, как взбудораженная собака. Деваться было некуда. Они отстранились друг от друга, и Кроули, как заворожённый, посмотрел на здорово покрасневшие губы ангела. Теперь они ещё ярче выделялись на светлой коже, а когда растянулись в милой улыбке, Энтони длинно выдохнул, пытаясь себя успокоить. – Дорогой? – тихонько шепнул Азирафаэль, и потрясающие пальцы снова мягко потрепали его по голове. – Всё хорошо? Самый идиотский вопрос, который ему могли сейчас задать. Губы сладко ныли от поцелуев, сердце заходилось от радости и неверия в свою удачу, и Кроули смотрел в сияющие глаза, кажется, любви всей своей жизни. Ему было слишком стыдно ляпать такое вслух; напугать ангела ни в коем случае не хотелось. Хотелось обниматься и целоваться до самого рассвета, терпеливо выжидая, когда Фелл попросит о большем, и захлёбываться сияющим звёздами счастьем. – Всё отлично, – хрипло выдохнул Кроули, снова коротко целуя букиниста. Азирафаэль почти игриво сверкнул глазами, и внутренности Энтони исполнили мёртвую петлю. А может, и все три за один раз. – Ты можешь немного сползти вниз? – спросил Кроули. Мысленно он замирал, уповая на свою пробудившуюся смелость и на отзывчивость ангела. Азирафаэль удивлённо приподнял брови, но послушно завозился на диване, и всё внутри Энтони озарилось шелковистой нежностью. Ангел был настолько милым, что мужчине пришлось прикусить язык, чтобы не наляпать очень смущающих вещей. Слишком страшно сейчас было разрушать момент. – Вот так? Кроули молча навалился сверху, кладя голову на грудь Фелла и обхватывая приятно широкую талию руками. И счастливо выдохнул. – Да. Азирафаэль был тёплым, как маленькое домашнее солнышко – в этот момент Энтони сам себе напоминал теплолюбивую змею, которая залезла на нагретый солнцем камень. Хотя ангел был отнюдь не твёрдым – напротив, таким мягким, что это было безумно милым и невероятно возбуждающим одновременно. Кроули сильнее вжался бёдрами в диван, изо всех сил стараясь не ёрзать и не распалять своё желание, и уткнулся носом в свитер на груди Фелла. Там билось самое живое и доброе сердце, какое только могло быть в замёрзшем мире за пределами дома, и Энтони ощутил странную благодарность к кому-то, что это сердце бьётся. Азирафаэль снова начал перебирать его волосы, размеренно дыша, и Кроули захотелось заурчать от удовольствия. Сатана его раздери, это было так приятно, что он превращался в желе. Ангел точно сможет с лёгкостью им манипулировать – и не то чтобы Энтони был против. Восточный ветер нёс с собой тепло юного солнца, полного надежд и обещанного кем-то в самом Начале умиротворения. Если бы Кроули мог взмахнуть руками и остановить Время, он сделал бы это сейчас, не задумываясь. Для них обоих самой правильной вещью было оказаться наконец в объятиях друг друга. – У тебя что, фетиш на мои волосы? – хмыкнул Кроули, не желая поднимать лица от груди Азирафаэля. Его ангел был пухловат, и тут было мягко и спокойно, и Фелл пах так вкусно и уютно, что Энтони мог бы даже уснуть вот так, чувствуя нежные пальцы в волосах и обнимая хозяина этого удивительного дома. – Нет, – хихикнул Азирафаэль. – Просто... Они очень красивые. Как огонь. Несколько мгновений они молчали, вслушиваясь в треск горящего камина. – И ты тоже очень красив, Энтони, – шёпотом добавил Фелл. Что ж, это заставило-таки Кроули поднять голову ленивым змеиным движением. Ангел смущённо, но открыто улыбался, и это буквально вырывалось из Кроули против его воли, и он даже не успел это обдумать. Хотя, как тут вообще думать о чём-то, когда ты буквально развалился на самом прекрасном создании из возможных? – Ты удивительный, ангел, – заявил Кроули, стараясь, чтобы его голос был как можно соблазнительнее. Но получилось совсем тихо и искренне, так, что Азирафаэль первым потянулся и поцеловал его, опуская дрожащие ресницы. Энтони Дж. Кроули готов был благодарить и Господа в этот момент. Мириады песчинок переплетались меж собой, созидая бескрайние пески пустыни, не тревожимые ни водой, ни ветром. Бесчисленное множество капель созидало океаны, на линии горизонта лишь становящиеся ещё больше, ещё шире, ещё волшебнее. Мир полнился жизнью в каждой своей точке – на горной ли вершине, на беспроглядной глубине ли океана, на опушке ли обычного соснового бора. Дом погрузился в нежную тишину и полутьму, нарушаемую лишь огоньками свечей, трепетавших в такт биению двух обретённых сердец. Они замирали каждый раз, когда целовались – вот так просто, совершенно без причины. Достаточно было одного взгляда, чтобы Азирафаэль и Кроули начинали невольно улыбаться. Теперь они всегда касались друг друга – даже тогда, когда ангел снова проголодался и, алея ушами и щеками, сказал, что не против был бы ненадолго вернуться к столу. Энтони взрывался от нежности каждую хренову секунду; Фелл делал то же самое, особенно тогда, когда в ответ на его слова о том, что букинист проголодался, Кроули хрипло и нежно рассмеялся и звонко чмокнул мужчину в мягкую покрасневшую щёчку. Они всё ещё сидели на одном диване, соприкасаясь плечами или бёдрами, как школьники, вздрагивая от любого прикосновения и тая дыхание, когда кидали взоры друг на друга. Нелепой радости было так много, что в гостиной казалось светлее, чем было на самом деле. Даже речи не шло о том, чтобы Кроули и Азирафаэль сели по разные стороны от стола – они соскучились по любви, соскучились друг по другу, хотя даже не знали о существовании другого несколько дней назад. Шквалом холодного морского бриза они осознали, насколько тосковали, только после первого своего поцелуя. Они не думали об этом намеренно, даже в мыслях не произносили, но внутри понимали, что мир готовил эту встречу едва ли не с самого их рождения. Остаток праздничного ужина проходил в смущённом молчании, пока Азирафаэль не собрался-таки с силами. Его глубокая неуверенность мерзкими острыми зубками подтачивала возникшее счастье, согревающее изнутри, и тем самым не давала утонуть в нём полностью, как умоляло его сердце. – Дорогой, – тихонько позвал Фелл, сделав ещё один глоточек красного вина. Кроули тут же обернулся, смотря совершенно непередаваемым взглядом, и Азирафаэль затаил дыхание. Энтони был таким прекрасным, таким... Невероятным. Непостижимым. Гораздо лучше любого сказочного принца. До мурашек внутри до сих пор не верилось, что Кроули может испытывать к нему настолько же сильные чувства, поэтому Фелл набрал в грудь побольше воздуха и всё-таки спросил: – Что будет... Теперь? Он ожидал чего угодно – и ко всему был готов. Даже к тому, что ледяной танец искрящихся снежинок может безжалостно оборваться. Давя в себе желание зажмуриться, Азирафаэль смотрел прямо в глаза Энтони, ожидая ответа, и весь его мир затаил дыхание. Больше всего он ожидал того, что Кроули наклонится вперёд, коснётся носа Фелла кончиком своего, коротко чмокнет в приоткрывшиеся губы и ухмыльнётся: – А теперь всё будет хорошо, ангел. Если ты тоже этого хочешь. Уточнений не потребовалось. Азирафаэль облегчённо улыбнулся; голос Энтони сквозил радостным жидким золотом, озаряющим дом изнутри. Никто из них не запомнил, кто снова потянулся за поцелуем, но вскоре они оказались на диване – целуясь почти взахлёб; вино оказалось забыто. Приятное кисловатое послевкусие осталось на покрасневших губах друг друга. Галактики завертелись в безумную карусель, вспыхивающую под сомкнутыми веками всеми цветами радуги. Звёзды взрывались, образуя мириады новых оттенков; на границе сознания играла мелодия – мягкая, нежная, но в то же время распаляющая кровь, что заставляло их прижиматься друг к другу всё теснее. Объятия становились более отчаянными, а поцелуи – жадными; мир вокруг оставался прекрасным, но жестоким местом, и они вцепились друг в друга мёртвой хваткой, боясь за себя и за того, кому уже полностью отдались. Этот страх не морозил кожу и не обрывался в животе острой паникой, а заставлял кровь бежать по венам быстрее, сердце – взволнованно спотыкаться. Может, это всё было слишком тихо. Без слов и путанных объяснений бури, томящейся внутри. Потрескивание свечей прерывалось сбивающимся дыханием и слишком пошлыми для слуха смущённого Азирафаэля звуками их поцелуев; впрочем, не сказать, чтобы он был против. Он забылся окончательно, когда его спина мягко коснулась сиденья дивана, а Кроули навис сверху, отвлекая и успокаивая поцелуем – страстным, но настолько мягким, что Фелл поневоле расслаблялся всё больше. Доверие алой невидимой нитью окутывало их, не позволяя внешнему мраку подступиться ближе. Движения губ были плавными и влажными – достаточно, чтобы двое мужчин, непостижимой волей оказавшиеся в эпицентре снежной бури, решили свою судьбу здесь и сейчас и надолго вперёд. Азирафаэль скользнул ладонями по шее Кроули, обнимая его, притягивая ещё ближе, и намного смелее обхватил своими нижнюю губу Энтони. Если раньше они замирали иногда, пробуя вкус новой безграничной радости и не веря в происходящее, сейчас для остановок времени не было. Кроули изо всех сил сдерживал себя, стараясь держаться на локтях, упираясь ими в диван; было больно, но губы ангела на его стирали все неприятные ощущения, оставляя чистейшее удовольствие. Подумать только: когда-то он думал, что невозможно получать такой кайф от обычных объятий и поцелуев. Судьба звонко смеялась над ним, прикрывая улыбающийся рот тонкой рукой, и Энтони даже не чувствовал себя обиженным. Он обнимал ангела так крепко, как только мог, стараясь вжаться, пропасть насовсем, лишь бы это не заканчивалось. И всё было бы хорошо, пока их поцелуй не стал ещё более страстным. Дышать становилось тяжелее, а сердце пустилось в ту самую тональность, в которой волнение, вспыхнувшее в животе, опускалось ниже приятной горячей тяжестью, от чего у Кроули заныли даже колени. Прошло совсем немного времени, но он был заведён, как никогда в жизни, и готов был молиться, чтобы ангел дал ему знак. Хотя бы один крохотный знак на то, что он может сделать всё ещё... Круче, чем есть уже сейчас. Может, они оба и думали, что их постоянно толкает в спину Судьба, но Хозяйка оставила их наедине ещё задолго до этого момента. Снежный мир с улыбкой наблюдал, как далее они действуют без всякой указки, полагаясь только на желания своих бешено бьющихся сердец. Потому что Азирафаэль поставил ладони на плечи Кроули, мягко заставляя его отстраниться, и взглянул ему в глаза. Энтони сходил с ума, глядя на заалевшие мягкие губы и растрепавшиеся в своей невинности светлые кудри. Фелл в жизни не видел ничего сексуальнее, чем любовь всей его жизни с горящим жаждой золотисто-карим взглядом, в котором чернели омуты расширившихся зрачков. – Энтони, – мягко сказал Азирафаэль, перекатывая имя на языке, как кремовый десерт. Он, разумеется, заметил, как сильно вздрогнул Кроули, и... Боже, заметил, как дёрнулся его кадык. Во рту почти тут же накопилась слюна, и Фелл тоже нервно сглотнул. И улыбнулся: – Кажется, вопрос о подарках решился сам собой? Может, это и было глупо, но Азирафаэль никогда не был так счастлив, поэтому такая глупость была вполне простительна. – Это да, – хрипло выдохнул Кроули, улыбаясь так, что Фелл едва не вскинул вверх бёдра. Желание давно скопилось в животе и ниже, сводя сладкой предвкушающей судорогой мускулы, и Азирафаэль чувствовал себя языком обжигающего пламени, не меньше. Может, поэтому он и решился. Это был Кроули. Его Кроули. Сейчас ему казалось, будто он знает о нём абсолютно всё, и на всём свете не было роднее существа, несмотря на эти жалкие несколько дней, проведённых вместе. – Может, пора сделать ещё кое-что, о чём мы думали с самого начала, правда? – прошептал Азирафаэль, ныряя в чернеющую бездну без капли страха в груди. Судорожный вздох Кроули сказал ему гораздо больше, чем слова. Танцующие в зимнем вихре духи, рисующие волшебные символы на стенах тёплого тихого дома, замерли, беззвучно смеясь и растворяясь в воздухе, оставляя их наедине. Самая странная, нелепая, попросту свихнутая деталь встала на идеальное своё место, и поле тетриса с грохотом очистилось полностью, оставляя впереди только счастье. Их объятия сомкнулись буквально железной хваткой, хищным жестом орлиных когтей, крепко, так, что не вырваться; ни один из них даже не помышлял об этом. Азирафаэль таял, как стекающий по свече воск, чувствуя, насколько они близко друг к другу. Последней преградой была только одежда; от одной мысли от этого Фелл замирал, снова сомневаясь. А стоит ли? А нужно ли? Всё так быстро... Кроули прижался ещё теснее, наваливаясь сверху, переходя быстрыми поцелуями по линии его челюсти, и Азирафаэль охнул. Ощущения вытесняли всё рациональное, что ещё не растворилось в жарком тёмном воздухе гостиной. – Дорогой, – шепнул он, – нужно убрать... Со стола... Энтони рывком подался вверх, и Фелл понял, что всё ещё неудержимо краснеет от близости их лиц. Мужчина насмешливо ухмыльнулся, и Азирафаэль опустил глаза на его тонкие покрасневшие губы, борясь с желанием целовать их ближайшую ночь не отрываясь. – Какой ты наивный, – фыркнул Кроули. – Ты серьёзно думаешь, что я теперь смогу от тебя оторваться? Вопрос остался риторическим. Энтони поцеловал его снова, жарко, напористо, и когда губ Азирафаэля коснулся гибкий влажный язык, его мир со свистом рухнул в пропасть. Увлечённый глубоким поцелуем, Фелл даже не сразу понял, где находятся руки его гостя. Он торопливо старался отвечать, робко обводя губы Кроули языком, и его сердце останавливалось каждый раз, чтобы потом сорваться в ещё более бешеный темп. Было так тепло и влажно, а ещё – абсолютно захватывающе; голова кружилась, и в этот момент Азирафаэль понял, что крепкие ладони мягко принялись оглаживать его бёдра. От одного этого ощущения все клетки опалило, как огнём, и он невольно заёрзал на диване, не зная, куда себя деть. Это было приятно, – Боже правый, как же это было приятно! – но что-то мерзко останавливало Фелла, удерживало его от обещанных удовольствий. Как металлический заслон лязгал, отдаваясь ноющей болью в висках, и Азирафаэль постоянно одёргивал себя; вместе с этим Кроули становился всё настойчивее. В его голове места размышлениям не осталось вообще. Он был счастлив – до хрупкого звона колокольчиков под сердцем – и не соображал совсем. Его ангел был в его объятиях, здесь, не наваждение и не сладкий сон, и во всём теле разгорался пожар; Энтони вообще не чувствовал себя собой. Казалось, что это прекрасное видение, которое ему послали откуда-то... Сверху, или Снизу, неважно уже было. Азирафаэль пах так сладко, его губы были такими приятными, а тело – мягким, и Кроули сильнее сжал пальцы на чудесных пышных бёдрах, сминая ткань и борясь с желанием разорвать её на части, как голодный волк. Внезапно ухнувший в груди страх совершенно сбил Азирафаэля с толку. Настолько, что он оттолкнул Кроули, тяжело дыша и чувствуя дикий дискомфорт от своих же действий. Его разрывало на части: хотелось уйти и одновременно – полностью довериться Энтони и расслабиться в его объятиях, позволяя делать с собой всё, что угодно; на уровне подсознания он знал, что будет только рад всему, что может ему предложить его гость. Промозглый ветер коснулся сердца Азирафаэля вместе с непонимающе-горьким взглядом Энтони. От этого становилось почти физически больно; тщетно пытаясь восстановить дыхание, Фелл дёрнулся, пытаясь принять более вертикальное положение, и торопливо забормотал: – Боже, я не... Нет... Просто... Ты уверен? Я имею в виду... – он постарался сделать глубокий вдох, но грудная клетка ныла изнутри. Кроули не шевелился, и Азирафаэлю тут же захотелось его успокоить – любым способом из всех, которые вообще были на свете. – Я... Если бы здесь был не ты, я бы не хотел этого. Я готов на это только с тобой, – попытался объяснить Фелл, безнадёжно путаясь в словах. Он почти отчаянно заглядывал в широко распахнутые карие глаза напротив, ища хотя бы отблеск понимания его сбивчивой речи. И невольно из него вырвалось: – Ты не бросишь меня после этого? В считанные мгновения ему стало до того стыдно, что Азирафаэль не мог вдохнуть. Но страх был безжалостнее; он держал холодное лезвие у горла, и букинист с отчаянной надеждой смотрел в глаза Кроули. Достаточно было слов. Фелл так жаждал поверить и отпустить себя наконец, поддаться этой страсти, крутившейся вокруг снежным вихрем, что ему достаточно было лишь пары опровергающих слов. Что будет потом... Он подумает об этом позже. Тепло тела Энтони было слишком близко, чтобы сейчас уступать место разуму. Кроули вскочил с дивана. Прежде, чем из груди Азирафаэля вырвался хотя бы один вопросительный звук, мужчина уже нашёл взглядом на столе его телефон и плюхнулся обратно, напряжённо наклонив корпус вперёд. – Что ты делаешь? – пересохшими от волнения губами спросил Фелл. Он не был уверен вообще ни в чём, и любопытство заставило его даже приглушить панику. – Хочу забить тебе свой номер, – откликнулся Кроули. Его голос почти дрожал от напряжения. Азирафаэль как можно быстрее сел, неверяще коснувшись рукой его плеча, но Энтони повернулся к нему рывком, и тот крупно вздрогнул, не в силах отвести взгляд от прекрасного лица с высоко вскинутыми бровями и острыми скулами. – У тебя будет мой номер, – заявил он пылко, – как хотя бы какая-то гарантия того, что я теперь здесь. Я имею в виду, блять, с тобой. По-другому даже думать не смей. Я хочу быть с тобой больше, чем вообще когда-нибудь что-то хотел, понимаешь? Может, взведённый Кроули хотел сказать что-то ещё, но ему попросту не позволили. Азирафаэль подался вперёд, обхватывая его чудесное разъярённое лицо ладонями, ощущая жар разгорячённой кожи, и поцеловал так крепко, что они оба перестали дышать. Слова больше, в общем-то, и не понадобились. Вместо таких столпов человеческой культуры, как речь, размышления и прочее, дом заполнили чувства. То самое инстинктивное и глубокое, свойственное всему живому, что когда-либо существовало на Земле. Постепенно и незаметно для этих двоих сходящий на нет буран за окном заметал любые следы, достраивая огромные сугробы, и их окончательно отрезало от остального мира. Кроули беспорядочно водил руками по мягкому телу напротив, потягиваясь каждым сантиметром тела к этому долгожданному теплу, и Азирафаэль целовал его так жадно, словно боялся, что тот растворится в любую секунду, как хрустальный снежный завиток в декабрьском воздухе. Их словно перенесло далеко-далеко назад, через гигантскую временную пропасть, на дне которой чернело развитие цивилизации; шесть тысяч лет назад, должно быть, существовали только эти двое и их любовь, которую им было суждено открыть лишь сейчас и здесь. Сердца почти болезненно пульсировали, а желание стать друг к другу как можно ближе становилось настолько сокрушающим, что одежда начинала казаться лишней. Азирафаэль больше не чувствовал страха, лишь всеобъемлющую любовь, словно сам был соткан из неё; он жадно целовал Кроули, хотя тот и перехватывал инициативу, рывком прижимая к себе, нажимая на ангельские бёдра, сходя с ума. Он был преисполнен решимости закинуть их обоих за грань удовольствия, поэтому, извернувшись, снова опрокинул Азирафаэля на спину. Энтони было неважно, где и как; пусть он сотрёт себе все локти или колени, ангел наконец был полностью его, готовый и желанный, и Кроули не успокоился бы, пока не услышал его тонкие стоны, похожие на грани отблескивающих драгоценных кристаллов. Кроули спустился поцелуями на нежную шею и едва сам не застонал от этих ощущений. Вкус кожи Азирафаэля был настолько невероятным, что его можно было бы назвать небесным; впрочем, Энтони об этом не думал, жадно лаская её губами и оставляя влажные следы. Он едва-едва сдерживал в себе жуткое хищническое желание расписать её багровыми синяками засосов, и один лишь вид этих пятен на молочной коже распалял бы его желание всё больше и больше. На Кроули были довольно мягкие спортивные штаны, но и их давление уже было невыносимым. Когда он особенно плотно припал к шее Фелла, чуть всасывая кожу, из горла Азирафаэля вырвался первый звонкий стон. Лишь один этот звук послал электрическую волну по всему телу Кроули, напрягая член ещё больше, и он почти сердито рыкнул, протягивая вниз руку и сминая ткань на уровне паха. Впору было переживать за ангела; Энтони никогда не помнил себя настолько возбуждённым, и напряжение ниже живота было почти болезненным, а по ощущениям – каменным. – О Боже, – сдавленно просипел Азирафаэль, тут же зажимая себе рот ладонью. Его очаровательные щёчки покраснели так, что Энтони не выдержал и игриво укусил его. – Ах, дорогой, – забормотал Фелл, у которого от всего этого голова шла кругом, – нельзя ли немного полегче? – Теперь – нет, – фыркнул Кроули, бессовестно счастливый, и снова крепко поцеловал своего ангела. Тот даже замычал в поцелуй, и можно было от обычных прикосновений почувствовать, как расслабляются его нервно напряжённые мышцы; Энтони уже готов был рывком сорвать с Азирафаэля всё, но его только что попросили быть "полегче". Что представлялось совершенно невозможным. Они обнимались так жадно, словно хотели сцепиться навсегда и больше никогда не разъединяться; это была железная магнитная хватка, и никто не мог сказать, что кто-то из них был против. Даже когда руки Кроули вкрадчиво огладили пухлые бёдра и очень нежно сжали их, Азирафаэль не стал возражать; он только глухо застонал, откидывая голову назад, цепляясь за воротник свитера Энтони, и тот тут же завладел его шеей, оставляя влажные дорожки и заставляя ангела едва ли не извиваться от желания, как обезумевшая змея. Трезво мыслить мешало... Всё. Особенно когда Кроули скользнул ладонями ниже, добираясь до округлых соблазнительных ягодиц, и сжал их, зашипев сквозь зубы. Под сомкнутыми веками плясали разноцветные вспышки, и всё, что ему хотелось – обвить Азирафаэля всем телом, целиком, стискивая его всё крепче, едва не задушивая в своих объятиях. И чтобы ангел остался там навсегда, защищённый и дарящий тепло своей удивительной души. Кроули крепко сжал его задницу руками, всё ещё не веря, что ему это позволяют, и рухнул лицом в заласканную шею Фелла, жадно вдыхая запах и щекотно водя по покрасневшей от поцелуев коже носом. Азирафаэль захихикал, но потом громко застонал, подаваясь вперёд. У Энтони потемнело в глазах, когда животом он почувствовал твёрдую выпуклость в штанах ангела. – Дьявол, я щас сдохну, – вполне здраво заявил Кроули, не желая двигаться. Или наоборот, только этого и желая... Всё было сложно, и его взъерошенный рыжий котелок отказывался работать. – Не стоит, – прошелестел Азирафаэль, и Сатана его побери, кажется, этот проказник улыбался. Его голос, хриплый от сбившегося дыхания, звучал вполне довольно и даже чуточку насмешливо; это нужно было исправить немедля. Больше всего Энтони хотел видеть его полностью обнажённым, измождённым после сладкого бурного оргазма, с счастливо сияющими глазами, и Кроули решительно двинулся по этому пути. Поэтому, рывком оторвавшись от Азирафаэля и привстав на колени, Энтони подхватил ткань свитера со спины и стянул его быстрым рывком, стараясь побольше красоваться перед замершим ангелом. Впрочем, восхищение всё равно не заставило себя ждать. Его яркие отблески в глазах Фелла, совершенно искренне осветившееся любовью лицо ударили с одинаковой силой и в сердце, и в пах, и Кроули не выдержал, тут же опускаясь обратно и перехватывая приоткрывшиеся губы Азирафаэля. Проворные пальчики ангела скользнули к рыжему затылку и непостижимым образом начали надавливать там, массируя кожу, что заставило Энтони самого глухо застонать в поцелуй. Холодок пробежался по спине, когда он понял, что, возможно, не продержится долго, а ведь так хотел похвастаться... Чёртов ангел оказался слишком прекрасен для этого. Когда они оторвались друг от друга, светлые глаза сияли любовью и лукавой игривостью, и Кроули решительно ухватился руками за пояс его домашних штанов. Наконец Азирафаэль торопливо дёрнулся, пытаясь оттолкнуть его руки, и неуверенно прошептал: – Дорогой, может, всё-таки в спальню? Энтони даже остановился на несколько секунд. Он об этом и не подумал. Страсть настолько захватила его, что он готов был к активным действиям в совершенно любой локации; об этом утверждал и мраморной твёрдости член в туго натянутых спортивных штанах, но Кроули кивнул. Подарок хочет, чтобы его развернули в спальне. Он хотел было уже ляпнуть это вслух, но Азирафаэль приподнялся выше и игриво скользнул языком в рот мужчины, и все слова вылетели у него из головы; вместо этого там произошёл очередной взрыв, напоминающий конфетти. Всеми силами Энтони старался не думать о том, сколько страсти и огня всё-таки скрывается в этом пухлом и безобидном на вид сладком пирожке. Иначе он просто мог сорваться с цепи, и тогда Азирафаэлю было бы как минимум дискомфортно. Приняв мужественное решение держаться до последнего, Кроули поднялся с дивана; колени тряслись от возбуждения, охватившего всё тело, как драконьим пламенем. Он подал руку своему ангелу, и тот принял её с мягкой счастливой улыбкой. Едва ли можно представить более нелепую прогулку до спальни на втором этаже. Эмоции переполняли мужчин изнутри, поэтому они буквально смеялись всё время, как влюблённые подростки, почти шокированные тем, что их сердца могут стучать так быстро. Азирафаэль всё ещё стеснялся больше, натягивал вниз свитер, пряча внушительный стояк, алел щеками и широко улыбался, дрожа от нетерпения; всё это было видно даже в неровном и дёрганном свете фонарика, который прихватил с собой Кроули. У Энтони стояло так сильно, что подниматься по лестнице было немного некомфортно; тянуло мышцы бёдер; это в полной мере скрашивало то, что теперь он мог быстро чмокать Азирафаэля в щёку и в белые растрёпанные кудряшки, а иногда набираться смелости и щипать его за аппетитную задницу, маячившую впереди. Фелл отвечал на это глупым смущённым хихиканьем, и Кроули хотелось кричать от радости того, что наконец они могут раскрыться друг другу по-настоящему. Добравшись до спальни, они закрыли дверь, оставаясь совершенно одни в мире и друг у друга. Энтони кинул телефон фонариком вверх; по стенам попрыгали причудливые тени, и лица друг друга стали ещё смешнее. Он плюхнулся на постель и, поиграв бровями, раскинул колени, упираясь руками позади себя. В животе свело почти судорогой, когда Азирафаэль кинул на его напряжённый до предела пах совершенно недвусмысленный взгляд; искорки в его глазах, видные даже в свете фонарика, распаляли пламя Энтони ещё больше. – Ты очень красив, – неловко сказал Фелл, подходя ближе и невесомо ведя кончиками пальцев по плечу мужчины. – Мне даже до сих пор не верится... Его улыбка сияла такой искренностью, что Кроули почти не контролировал себя, когда перехватил его ладонь и коснулся её центра нежным поцелуем. Несмотря на то, что ему больше всего хотелось потянуть ангела на себя, опрокинуть на постель, раздеть и втрахать в матрас до охрипшего голоса, нежности в груди было столько, что сердце переполнялось ей, как золотой кубок с изысканным вином, и Энтони не мог её удерживать. – Мне тоже, – шепнул Кроули, настойчиво утягивая мужчину на себя. Азирафаэль плюхнулся коленом на край постели, тут же останавливая тело по инерции, и из груди Энтони вырвался ласковый смешок. – Смелее. Пришлось рывком подхватить Фелла под его запретно-восхитительные бёдра, властно сжимая их и вырывая из него судорожные вздохи. Вместе они завалились на кровать, жмурясь и целуясь сбивчиво и жадно, мокро и горячо, и прижимаясь друг к другу так крепко, что потирались бёдрами и грудью, кожей ощущая сердцебиение другого. До Кроули только сейчас в полной мере начало доходить, что это происходит. На самом и деле и прямо сейчас. В его руках было его солнечное счастье, средоточие целого мира, и впереди у них простиралась не только эта рождественская ночь, а вся дальнейшая жизнь, и от этого звонко замирало сердце. Энтони осознавал это, несмотря на то, что его романтическое настроение всё увереннее переходило в другую плоскость, полную резких вздохов и обрывистых стонов; что ж, ангел достаточно его измучил. Кроули не терпелось исследовать своего мучителя всласть. Приподнявшись, Энтони снова навис над Азирафаэлем, упираясь руками по обе стороны его головы и целуя самым развратным способом, которым только умел. В голову как молотком оглушительно ударило, когда Фелл, тихонечко постанывая, плавно развёл ноги в стороны, чтобы Кроули было удобнее лечь меж них. Выдержка обоих держалась на одном честном слове. Раздался громкий звук удара; они оба дёрнулись, оборачиваясь в сторону дальней стены. Кроули случайно толкнул ногой телефон, и теперь белый свет лился откуда-то с пола. Со сдавленным смешком Энтони нехотя слез с букиниста и наклонился за упавшим предметом. – Оставим фонарик? – фыркнул Кроули, возвращаясь к Азирафаэлю. Голос мужчины стал ещё ниже, и он хищно облизнулся, когда ангел бархатно рассмеялся. – Или в темноте, по старинке? – Дурак, – хихикнул Фелл, обнимая его за шею и звонко чмокая в губы. В другой раз Энтони бы точно возмутился невинности такого поцелуя, когда он тут держится из последних сил, не выпрыгивая из трусов, но в этот всё его тело ахнуло от удовольствия. – Как думаешь, свет могли дать? Кроули пожал плечами и заозирался в поисках чего-нибудь, чтобы проверить. Ещё раз слазить с тёплого мягкого ангела совершенно не хотелось, к тому же в такой позе его твёрдый член приятно потирался о мягкие бёдра Азирафаэля, заставляя их обоих резко вздыхать. – Светильник, – сказал Фелл, указывая пальцем на прикроватную тумбочку. Кроули приподнялся, пытаясь высмотреть вилку и розетку, и чуть не выругался в полный голос, когда шаловливые мягкие ладони ангела пробежались по его груди. Мускулы на ней тут же невольно напряглись, пока Азирафаэль продолжил оглаживать смуглую кожу, заставляя Энтони шипеть сквозь стиснутые зубы от острых искорок, обжигающих грудь. – А ещё делал вид, что стесняешься, – почти рыкнул он. Фелла спасало только то, что Кроули до сих пор не в силах был до конца поверить в своё счастье. Азирафаэль хихикнул, снова приятно обводя его грудь тёплыми руками, чуть надавливая пальцами, от чего Энтони рисковал превратиться в желе. – А я и сейчас стесняюсь, – шёпотом заявил букинист. С тихим шорохом Кроули воткнул-таки вилку в розетку, и комната озарилась мягким бежевым светом прикроватного светильника. Мужчины удивлённо приподняли брови. – Аварийные службы успели, – предположил Энтони. – Ага, – тихонько кивнул Азирафаэль, обхватывая пальцами его скулы и поворачивая лицо мужчины к себе. Больше намекать и не потребовалось, и Кроули, едва ли не по-животному урча, снова завладел мягкими губами ангела, стремясь накрыть его целиком. Пальцы Энтони пробило дрожью нетерпения, но он всё равно скользнул ладонями ниже, приподнимая край свитера Фелла и забираясь руками дальше. От мягкости плоти и нежности кожи под ним в глазах буквально потемнело; Азирафаэль вздрогнул, издав короткий, но полный удовольствия стон, и сейчас Кроули не остановил бы даже конец света. Он аккуратно, но уверенно сжал пухлые бока под свитером, и Фелл выгнулся бы на постели дугой, будь он более гибким; с его зацелованных алых губ сорвался сладкий стон, и Энтони, сходя с ума, как можно быстрее стащил с него красный свитер, отшвыривая куда-то на пол. Какая ему была разница, где приземлилась эта тряпка, если перед ним лежал ангел, нервно облизывающий губы, с тяжело вздымающейся молочной грудью и затвердевшими от желания тёмными сосками на ней? – Я сейчас слюной изойду, – на полном серьёзе заявил Кроули, вызывая на лице ангела довольную улыбку. Азирафаэль тихонько фыркнул себе под нос, когда мужчина принялся буквально облапывать его, не сводя с пухлого тела пульсирующего голодом взгляда. – Переживал, что тебе не понравится, – признался Фелл. И прежде, чем Энтони смог горячо возразить, опустил руки вниз и стал медленно стаскивать с себя спортивные штаны. Кроули умер внутри. За считанные секунды в голове пронеслись тысячи, десятки тысяч самых развратных картинок, как перед проектором в темноте на белом квадрате света; его буквально начинало мутить от одной только мысли, что он может сотворить с этим чудом. И что это чудо может сотворить с ним. Желания сдерживаться дальше не было, оно исчезло, запрыгнув на поезд уезжающего разума Кроули, помахав напоследок белым носовым платочком. Почти грубо смяв мягкую грудь Азирафаэля и замирая от последующего за ним очень громкого стона, Энтони буквально нырнул вниз, жадно обводя языком твёрдые соски, прихватывая их губами, щипая кожу, оставляя на ней красноватые следы. Крики ангела и его пальцы, путающиеся в рыжих волосах, заставляли Вселенную кружиться с угрожающей скоростью адской карусели; когда Фелл рывком прижал голову Кроули ещё плотнее, тот застонал сам, теряя голову от запаха белоснежной кожи, обводя жадным языком везде, где только мог дотянуться. – Боже, – донёсся до его слуха жалобный всхлип Азирафаэля. Напрягая мышцы на руках, Энтони рывком подтянулся выше, жадно сминая губы Фелла и тут же запуская язык глубоко в жаркий рот, крепко притиснув свои бёдра к его. От того, как плотно соприкоснулись их напряжённые под тканью члены, произошла серия электрических взрывов, разжигающих огонь в клетках ещё больше и ещё выше; Кроули несколько раз двинул бёдрами, имитируя фрикции, и в животе за считанные мгновения вспыхнул пожар ещё больше и ещё разрушительнее. Они тёрлись друг о друга, как подростки – и когда Энтони понял, что Азирафаэль почти кричит, подаваясь бёдрами навстречу, потираясь, умоляя без слов, голову просто снесло. Кроули оторвался от его сладких губ только с одной чёртовой целью, и за этой гранью он сам себе человека уже и не напоминал вовсе. – Снимай, – хрипло выдавил он Феллу, как можно быстрее сдёргивая свои штаны вместе с трусами. Член пульсировал от прилившей крови, сильно дёргаясь от резкой смены температур, и ему уж точно не помогал вид Азирафаэля, который с торопливой покорностью приподнял молочные полные бёдра, стягивая с себя бельё. Вид его напряжённого члена в облачке светлых курчавых волос, обнажённые наконец полностью ноги делали из Кроули невменяемого зверя. Почти зло отбросив свою одежду, Энтони стиснул в жадных руках мягкую плоть, напоминавшую самый нежный на свете торт, и Азирафаэль застонал ещё громче, почти судорожно стискивая в пальцах смятую простынь. Им обоим казалось, что до этого момента, до их первой встречи друг с другом они не жили. Странные пустые оболочки их тел полнились только сейчас, когда в них с угрожающей силой расцветали эмоции, яркие, как мириады разных цветов, нежные лепестки которых усеивали мир практически в любой его точке. Их сердца стучали так быстро, что они их почти не чувствовали; ничего им не хотелось более, чем знать, что это – только начало. Что сладкое безумие, охватившее их, служит лишь начальной точкой прекрасного пути, который им суждено пройти плечом к плечу; несмотря на то, что все трезвые мысли вылетали из головы, вытесняемые бешеным возбуждением, Кроули и Азирафаэль это знали. Просто знали; не нужно было слов – их души говорили это друг другу, улыбаясь и сплетаясь в одну, как красивый морозный узор на окнах дома, полного любви. Кроули подался вперёд, как можно аккуратнее кусая открытую молочную шею, одновременно с этим сильно стискивая бёдра, которые так и просились в руки – может, на них и остались бы потом следы. Широко проводя языком по коже дрожащего Фелла, Энтони успел об этом подумать и хотел было уже заставить себя ослабить хватку, но Азирафаэль снова подался вверх бёдрами и сипло вскрикнул: – Сильнее! Это вырвалось у него против воли, он сам не ожидал, что закричит это вслух; для Кроули это было спусковым механизмом. Он буквально впился в головокружительную мягкость пальцами, хватая сладкие громкие стоны ангела ртом, и знал, что уже пора. Что он больше не выдержит. В глазах едва не пульсировало, как дрожащее марево воздуха над разгоревшимся костром, а сердце стучало так, что отдавалось болью в грудную клетку. Больше всего на свете ему хотелось сделать Азирафаэлю так хорошо, чтобы оказалось, что он никогда такого не испытывал. У Энтони было намного больше планов, на самом деле. Он рассчитывал обстоятельно обласкать ангела с ног до головы, не пропуская ни сантиметра, довести его до исступления, может, заставить кончить пару раз до основного блюда... Сейчас Кроули понимал, что безумная любовь, овладевшая им за такой короткий срок, сыграла с ним злую шутку. Он просто перевозбудился, как сопливый юнец, и закончиться всё могло немного... Стыдно. Прежде всего нужно сделать приятное Азирафаэлю, и Кроули решительно подался ещё ближе, извиваясь змеёй, стараясь коснуться ангела всем своим разгорячённым желанием телом. Широко лизнув ладонь, стараясь как можно больше смочить её слюной, Энтони запустил руку ниже и аккуратно обхватил член ангела. Фелл моментально вскрикнул, замирая и впиваясь пальцами в напряжённые плечи мужчины; его светлые глаза потемнели от удовольствия, и когда Кроули начал медленно поглаживать напряжённый ствол, Азирафаэль крепко стиснул губы, чтобы не захныкать. Он просто рассыпался на части. Несмотря на опыт отношений, который у него был, Фелла не оставляло такое ощущение, словно он испытывает всё это впервые в своей жизни. Энтони был здесь, прекрасный со своим худощавым жилистом телом, гибкий, как змея, и решительный, напористый, настойчивый настолько, что Азирафаэлю хотелось развратно раздвинуть ноги и просто отпустить ситуацию, позволив Кроули делать с собой всё, что угодно. Несмотря на сковавший лицо огонь стыда, мысль о полном подчинении любимому так возбудила Фелла, что из его члена почти покапала смазка; он кусал губы, чтобы хныкать не слишком громко, и судорожно вскидывал бёдра выше, желая, чтобы Кроули вернул на них стальную хватку своих пальцев. Ему даже хотелось, чтобы на его ногах остались синяки; не оказалось ничего приятнее этой сладкой боли. Звёзды завихрились в какой-то интенсивный, вспыльчивый, порывистый марш, взрываясь холодом и жаром, блестя белоснежными бликами, ослепляя и подчиняя; галактики обоих окончательно объединялись в одну. Лишь одно немного отрезвило мужчин – когда Кроули, продолжая ласкать истекающий член Азирафаэля одной рукой, второй подался к самому заветному месту, о котором думал уже несколько дней подряд. Фелл тут же сдвинул ноги, очень тяжело дыша, и на вопросительный взгляд виновато поджал губы: – У меня... Давно не было, дорогой. Если ты не против... В его глазах промелькнул холодный страх, и Кроули торопливо наклонился, нежно целуя его. Это был крохотный свежий оазис в обжигающей песчаной буре их вспыхнувшей страсти; несмотря на крайнюю степень возбуждения, Энтони хотелось успокоить своего ангела, и он улыбнулся так ласково, как только мог. В глазах Азирафаэля самым чистым светом засияла благодарность, и он улыбнулся в ответ. – Не переживай, ангел, – шепнул Кроули, обводя большим пальцем влажную скользкую головку, и Фелл застонал снова, прикусив нижнюю губу. – Наверстаем. И это было самым вдохновляющим обещанием, которое только могло здесь прозвучать. Чуть крепче сжав член Азирафаэля, Энтони наклонился к нему, опаляя ухо дыханием, и вкрадчиво шепнул: – Хочу попробовать кое-что. Ты не против? – Ты издеваешься? – задыхаясь, почти возмущённо простонал Фелл, и Кроули прикусил губу, чтобы не рассмеяться абсолютно счастливо, как придурок. – Где у тебя смазка? Азирафаэль замер, и Энтони почти испуганно встрепенулся, торопливо заглядывая в его лицо. Странно было держать в руке член любви всей твоей жизни и при этом бороться с мурашками испуга по спине, но в их ситуации вообще было мало нормального. Кроули недоумевающе моргнул, уставившись в смущённое лицо ангела. – Ангел? – У меня её нет, – прошептал он почти виновато. – Крем только... На верхней полке. Кроули закрыл лицо ладонями, приподнимаясь. Ужасно хотелось от облегчения и странной радости засмеяться в полный голос, но его прекрасный ангел запросто мог обидеться, и он не стал рисковать. – Смейся-смейся, – фыркнул Азирафаэль. И тут же потянулся своей чудной ножкой и провёл по внутренней стороне бедра Кроули пальчиками ног, да так, что того скрутило от новой волны возбуждения. Член уже стоял, как каменный, и пара капель смазки тоже упала с него на постель. По-змеиному зашипев, Энтони буквально вскочил с постели, взъерошенный и злой от неконтролируемого желания, и Фелл с довольной усмешкой облизнул чуть опухшие от страстных поцелуев губы. – Прыгать туда-сюда заставляешь, – фыркнул Кроули, изображая недовольство, пока возвращался в постель с тюбиком в руке. Азирафаэль улыбнулся так, что обоим послышался умиротворяющий шелест листвы – того самого леса, что зацвёл и ожил только после их первой встречи. – Не волнуйся, дорогой, – сказал Фелл, мягко проводя ладонью по щеке Кроули. Его ножка снова многообещающе водила пальцами вокруг паха Энтони, и тот крепко задумался над тем, чтобы не перехватить ногу наглого ангела и не потереться членом о его мягкую ступню. – В следующий раз всё будет на тумбочке. "В следующий раз" сладко ухнуло в животах обоих своей простотой и светом. Им не нужно было даже обещать, чтобы понимать, что следующий раз будет, и они будут счастливы настолько, что сердца снова станут выпрыгивать из груди. Кроули открыл тюбик. Его буквально трясло от безумного предвкушения. Казалось, задень сейчас Азирафаэль его член, и он с позором обкончает всю постель. Стараясь об этом не думать и не фокусироваться на тёплом звоне внутри, Энтони выдавил на ладонь немного ароматного крема для рук, пахнущего травами, и хитро улыбнулся замершему в ожидании Феллу. – А с чего ты взял, что я трахну тебя на постели? – смакуя каждое слово, спросил Кроули. И Сатана, Дьявол, Люцифер и все прочие, даже в неярком сиянии светильника можно было заметить, как жадно дёрнулся на его словах член Азирафаэля, а зрачки светлых глаз расширились ещё больше, превращаясь в два маленьких озера. Ангелу теперь точно от него не сбежать. – Повернись ко мне спиной и привстань на колени, – шепнул Кроули, ещё раз жадно целуя Фелла. Они потёрлись друг о друга самым кончиком языка, от чего голова кружилась ещё больше, и Азирафаэль, напоследок азартно блеснув глазами, послушался. Энтони длинно выдохнул, изо всех сил стараясь держать себя в руках; при виде молочной спины, мягких боков с небольшими складками и обнажённой округлой задницы ему пришлось опустить сухую руку вниз и оттянуть свои потяжелевшие яйца, хоть как-то приводя себя в чувство. – Умница, – шепнул Кроули, касаясь пальцами внутренней стороны его бёдер. Он мягко стал размазывать по ним крем, не в силах оторвать взгляд от чудесного тела под ним, и Азирафаэль чувствительно вздрагивал от каждого прикосновения, и мускулы его ягодиц напрягались, приковывая взгляд Энтони, как магнитом. – Что ты?... О. О Боже, – выдохнул Фелл, шире расставляя ноги. Кроули сглотнул пересохшим горлом, когда его взгляд почти приклеился с розовой нежной дырочке между пухлых ягодиц; ему пришлось несколько раз напомнить себе, что сегодня они не доведут до этого. Не доведут. Сегодня не так. Мать твою, успокойся, Кроули. Это немного помогло, хотя в целом такая формулировка была похожа на тушение огня подсолнечным маслом. – А ты сразу догадался? – фыркнул Кроули, наклоняясь плотнее и целуя ангела в лопатку – мягко, стараясь напомнить, что всё в порядке и ему не нужно ничего бояться. Энтони думал, что во всём этом водовороте забудет о таких мелочах, но стоило ему взглянуть на Азирафаэля, как сердце начинало сладко ныть от согревшей его любви, и беспокоиться было не о чем. Впрочем, этой ночью он намеревался играть. Для нежностей будет другое время. (Кроули едва не всхлипнул, когда понял, что у них действительно будет время.) – Ты был плохим мальчиком в этом году, ангел. – Не я один, – возразил Азирафаэль, но Энтони прекрасно видел, как он подался к нему навстречу, напрягая молочные полные бёдра. На них ещё краснели следы жёстких пальцев Кроули, и мужчина перехватил свой член у основания, стараясь стиснуть побольнее. Нужно было продержаться ещё немного. – Ты как, ангел? – шепнул Кроули, наклоняясь вперёд и упираясь рукой в постель. Теперь он не видел его лица, и его грудью овладело смутное беспокойство – нравится ли Феллу? Всё ли в порядке? Он тоже хочет или передумал? Азирафаэль повернул к нему голову и счастливо улыбнулся. Осколки взорвавшихся звёзд сияли в глазах обоих, и Энтони невольно улыбнулся в ответ, когда Фелл коснулся его носа кончиком своего – так глупо и нежно, несмотря на то, в минуте от чего они оба находились. – В полном порядке, дорогой, – успокоил его Азирафаэль. Граница удовольствия приблизилась быстро и незаметно, и Кроули, снова задрожав от мощного цунами предвкушения, коротко и ласково поцеловал мужчину в губы. И снова поднялся, становясь сзади. – Сожми бёдра, – хрипло прошептал Энтони, оглаживая пухлые белые ягодицы и хищно стискивая их в ладони. Ему хотелось отвесить несколько сильных шлепков, но тогда они точно не выдержат до красивой концовки; Кроули хоть и не осознавал этого, но очень нервничал, стараясь сделать их первый раз самым лучшим. Азирафаэль переступил локтями по постели и послушно сдвинул ноги, и Энтони, чувствуя, как ходит ходуном его грудная клетка, длинно выдохнул, прижимаясь членом к стиснутым вместе бёдрам. Мускулы сводило жадной судорогой. Миллионы огоньков взрывались под веками, колючими точками обжигали кожу, и мужчины тяжело дышали, равно вздыхая от каждого движения; удовольствие затапливало их, как горячий шоколад, сладкое и тяжёлое. Голова кружилась так, что они потеряли связь со всем остальным миром, не ощущая, где они, и чувствуя лишь друг друга. Алая нить завязалась последним, самым крепким и прочным узелком, и призрачный дирижёр, под мелодию которого танцевала Вселенная, взмахнул финальный аккорд. Кроули обхватил пальцами ягодицы Фелла, двигая бёдрами. Он планировал делать это медленно, постепенно пробуя наслаждение на вкус, растягивая огненно-сахарное безумие как можно дольше, но живот буквально взорвался, яйца поджались, и Энтони превратился в неуправляемое существо, желавшее только двигаться и ласкать громко ахающего ангела. – Я так долго не выдержу, – выдавил Кроули, срываясь на стоны. Никогда ещё ни с кем он не был таким громким, но Фелл раскрывал его по-настоящему, полностью, делая беззащитным и доверчивым, и от этого Энтони ещё больше трясло – и от неверия происходящему. – Я тоже, – простонал Азирафаэль так громко и так пошло, что Кроули грубо выругался и стал двигаться ещё быстрее. Член скользил между восхитительных полных бёдер, крепко стиснутых вместе и увлажнённых кремом, Солнце обжигало своим жаром, а Луна слепила глаза своей белизной; Энтони ускорял темп, замирая от острого наслаждения того, как идеально двигается его твёрдый член в пышной молочной плоти, и готов был писать оды, восхваляя бёдра своего ангела. Азирафаэль наклонился вперёд, не в силах удержаться на дрожащих руках, и почти кричал; хорошо, что в такой буран соседи не могли их услышать. Его сильно трясло от грубых толчков Кроули, и полноватый мужчина запыхался, и Энтони почти скулил от всего этого. Голова кружилась так, словно отделилась от тела, но он нашёл в себе силы нырнуть влажной от крема рукой вниз и обхватить член Азирафаэля. Ангел моментально прогнулся в пояснице, срываясь почти в вопль, и Кроули сцепил зубы до ноющей боли, двигая бёдрами и рукой в самом сумасшедшем темпе; они чувствовали себя защищёнными. Правильными. Любимыми. И счастливыми настолько, что весь остальной мир потихоньку угасал на горизонте, а здесь Эдемские кущи освещались золотым сиянием их любви, согретые, цветущие, пышные, как в первый день Сотворения мира. Их сердца чувствовали одно и то же, купаясь в тепле и свете, мягком, долгожданном, спасительном огне факела в сумраке сырой тёмной пещеры, сиянии надежды, которой они жили долгое время. Кроули ускорился до невозможного, когда Азирафаэль, издав громкий вскрик, сжался, по его члену пробежала дрожь, и он кончил, изливаясь на постель. Стоны ангела перешли в сладкое хныканье, настолько, что Энтони больше не выдержал. Между бёдер Фелла было мягко, влажно, тепло, скользко, и он, сделав ещё несколько отчаянных толчков, выстрелил тугой струёй спермы, безнадёжно пачкая простынь окончательно и почти отключаясь в темноту. В ушах звенело. Под распахнутыми веками было ослепительно темно. Грудь болела от сбитого дыхания и слишком быстрого сердцебиения. Они обнаружили себя на постели, мокрые, вспотевшие и совершенно счастливые. Первое, что сделал Кроули, когда мир снова обрёл краски, цвета, звуки и запахи – из последних сил подтянулся на руках и очень-очень нежно поцеловал Азирафаэля. И почувствовал благодарно дрожащие пальцы во взъерошенных рыжих волосах. – Ангел, – хрипло выдохнул он на пределе слышимости. Фелл с улыбкой качнул головой. Любви было так много, что они не могли выразить её словами. Кое-как приходя в себя и отдышавшись, мужчины неловко перекатились по постели, выдёргивая из под себя грязную простынь и скидывая её на пол под усталый смех друг друга; Кроули мало что помнил. Помнил только, что Азирафаэль щёлкнул чем-то, и спальня снова погрузилась в темноту Рождественской ночи. Потом его неловко попытались накрыть одеялом, и Энтони, утопая в карамельной неге, рывком натянул что-то мягкое и тёплое и на ангела, и на себя, и уже с закрытыми глазами подался вперёд – к источнику света, тепла и самого хорошего, что могло быть в его кошмарной холодной жизни. И провалился в сон, из последних сил обнимая мягкость и счастье. "Я люблю тебя". ...две разрушающих в своём могуществе бури наконец утихли – снаружи и внутри.