Перекуют мечи свои на орала

      С чего мог начаться день Эдварда? Ну, например, с того, что он запнулся о собственную штанину. Затем он ударился мизинцем живой ноги о ножку дивана, и только его большая сила воли удержала молодого человека от того, чтобы зарядить по этой самой ножке дивана второй раз, но уже железной ногой. После водных процедур он умудрился поскользнуться на кафеле и ободрать ладонь об один из гвоздиков, на которых держались веревки. Одним словом, утро не задалось.       Эдвард, тихо матерясь и надеясь, что весь этот грохот не разбудил Мустанга, пытается обработать царапину перекисью. Но и тут ему не везет. В аптечке, которая стоит за зеркалом, она просто-напросто закончилась. В коробке стоит пустой флакончик. Аптечка вообще оказывается в плачевном состоянии. Половина лекарств просрочена, половина почти закончилась. Запакованные бинт и вату он решает не трогать. Особого смысла он в этом не видит.       В любом случае, он решает, что само пройдет, чай гвоздь не отравлен. Еще только утро, впереди еще много насущных проблем. Или нет? Серьёзно, чем ему заниматься в этом доме? Книг у Мустанга не водится, по дому он не слишком хороший помощник с его скоростью улитки. И времени, как на зло, слишком много. Для начала, он решает все же вымести песок из комнаты, в которую почему-то тот так хорошо задувается. Инвентарь находится все под той же ванной.       Входная дверь квартиры заскрипела, замок, видно, тут никто не смазывает. Поразительное пренебрежение механизмами, с учетом того количества песка, что скорее всего туда попадает. Совершенно непонятно, ключом открывают дверь или отмычкой. Если ключом, то кто-то из команды Мустанга. А если отмычкой? Найдется ли такой идиот, чтобы лезть в дом к Огненному алхимику?       В любом случае Эдвард выходит из ванной комнаты достаточно осторожно, прихватив с собой швабру-щетку. Он, конечно, все еще умеет драться, но он явно не быстрее пистолета, а тем более сейчас, когда даже на то чтобы доковылять до комнаты, уходит какое-то время. Дверь наконец-то открывается и на пороге квартиры оказывается Риза с пакетом продуктов. Женщина явно удивлена Элрику в воинственной позе. Молодой человек радостным шёпотом приветствует ее: — Как я рад вас видеть, лейтенант, — говорит он, отставив щетку в сторону, но та соскальзывает со стены и со звонким гулом падает на пол.  — Я тоже рада тебя видеть Эдвард, но я давно уже майор. Впрочем, все же будет лучше, если ты станешь называть меня по имени, — Хоукай ловко закрывает дверь, намного быстрее, чем когда открывала ее.       Эдвард поднимает швабру и на сей раз ставит ее в угол. Женщина проходит на кухню, чтобы разобрать пакет. Эдвард мельком заглядывает в комнату Мустанга, но тот все еще спит. Лицо зажато между двух подушек. Простынь сбита в ноги. Впрочем, сейчас мужчина не ворочается и лежит относительно спокойно, распластавшись морской звездой на кровати. Эдвард прикрывает дверь и идет на кухню. На плите стоит чайник. — Рой спит? — спрашивает Риза. — Да, — кивает Эдвард, поднимая упавшую вчера кружку и ставя ее в раковину. — Хорошо. Я все гадала, когда же он сорвется.       Она садится за стол, ставя на него овсяное печенье. Эдвард обожает овсяное печенье, но, право слово, не ел он его уже очень долго. Чайник закипает достаточно быстро, и парень разливает по двум оставшимся чистым кружкам кипяток. Он никак не понимает тех людей, которые говорят, что горячий чай в жару охлаждает. Ему становится от этого только более душно, но в Шамале это единственный способ хоть как-то дезинфицировать воду. Здесь же Эдвард просто делает то, что от него ожидают. Последние годы ему хорошо удается делать то, что от него ожидают. Он кидает пакетики в кружки и, поставив их на стол, садится напротив. — Честно сказать, твой звонок Хавоку сильно переполошил его. Он позвонил мне. Я поначалу думала сразу пойти проверить вас, но не хотелось кого-нибудь случайно разбудить, — она качает головой, пряча лицо за кружкой.       Эдвард молчит, наблюдая за женщиной напротив. Когда он увидел ее в первый раз, то та была лишь немного старше, чем он сам сейчас. Можно было бы сказать, что та совсем не изменилась, но это не так. Ее тронуло не столько время, сколько служба в армии. У глаз даже сейчас, в спокойном, почти расслабленном состоянии, лежат морщинки, как от прищура. Взгляд, несмотря на всю теплоту в нем, стал еще более каким-то отчаянно-жестким. Элрик уверен, что не видит седых волос в ее прическе, исключительно потому что Риза блондинка. — Последнее время он загружает нас работой сильнее, чем когда-либо. И сам за все эти годы не взял ни одного дополнительного выходного. Только дополнительные смены, — печально произносит она, — Что же произошло?       Элрик и сам не до конца понимает события вчерашнего дня. Да и рассказывать о вчерашнем состоянии Мустанга он не собирается даже Ризе. Это тайна не Эдварда, если мужчина захочет, то сам расскажет своей адъютантке. Мустанг вечно вращается в политике, а значит, что чем меньше людей знает о его слабостях, тем лучше. Так что молодой человек просто жмет плечами и бросает: — Я просто очень настоятельно посоветовал ему отоспаться и достать картошку из мешков под глазами. — Ему это уже давно все советуют, Эдвард. И что-то изменилось. Но тебя, я так понимаю, спрашивать бесполезно? — тяжело вздыхает Риза.       Эдвард кивает головой, а затем утаскивает овсяное печенье. Оно сладкое, чуть сушащее рот, но такое поразительно вкусное. Даже ужасный пакетированный чай не может испортить этот вкус, что навевает воспоминания о счастливом безоблачном детстве. Он старается есть аккуратно, но крошки все же прилипают к его лицу. Женщина смотрит на задернутые шторы, печально-задумчивым взглядом. — Как Альфонс? Как Винри? — Будет достаточно честным ответ, что я не знаю, как они? Мы конечно переписываемся, к Винри раз в год я приезжаю на техобслуживание, но не более того. Альфонс три года назад женился в Ксинге. Насколько я знаю, дядей меня пока делать не планируют.       Риза вздыхает, поражаясь, сколько же воды утекло. Все течет, все меняется, вот только не для нее. Ей кажется, будто она застыла во времени. Она живет где-то в междумирье, сражаясь с невидимыми монстрами за то, чтобы все менялось. В такие моменты она чувствует горькую безысходность. Она сама выбрала такую жизнь. Это был ее выбор, и менять его она не собирается. Просто иногда тяжело приходить в квартиру, где ее радостно встречает постаревший Хаяте. Век собаки короче человеческого, а потому она знает: еще пару лет, и она будет приходить в пустую квартиру. — Ну надо же, вся ваша компания всегда была вместе… — Майор, — под строгим взглядом он исправляется, — Риза, жизнь разводит даже самые дружные компании и самых дорогих людей. Альфонс, он талантливый алхимик и весь мир лежит перед ним. Он встретил не менее талантливую девушку, которую любит всем сердцем, и их обоих вечно тянет на приключения. Приключения, которые они хотят разделить только между собой. Это их история, в которой надоедливому гиперопекающему старшему брату уже нет места. Это естественный ход событий. Он вырос, и я рад за него, хоть и скучаю по тем временам, когда мы были близки. — А Винри? — осторожно спрашивает женщина. — Работает в Рашвелле. У нее теперь своя лавка там. Заказы расписаны на год вперед. — Но вы не вместе? Я просто думала… — Многие так думали, лейт… май… Риза. Даже сама Винри. Не поймите неправильно. Она добрая и хорошая девушка. Более добрая и хорошая, чем я того заслуживаю. Я знаю, что она любит меня и никогда не предаст. И я ее никогда не предам, поэтому мы не вместе. Потому что я ее не люблю той любовью, которой она любит меня. Она скорее для меня как сестра.       На кухне снова возобновляется молчание. Эдвард громко прихлебывает из кружки. Он ведет себя за столом как ребенок. Но Риза не смеет его одергивать, понимая, что ребячество в поведении всего лишь служит показателем того, насколько парень расслаблен. Такие моменты она заставала слишком редко даже в старые времена, а сейчас это кажется ей вдвойне поразительным. Вроде бы Элрик перестал быть ребенком еще десять лет назад, но совершенно детские элементы поведения проскальзывают до сих пор. — А вы с генерал-майором? — осторожно уточняет Эдвард, утаскивая еще одно печенье. — Ох, и ты в ту же степь, — смеется Риза, отставляя кружку, — Мы просто хорошие друзья с Роем.       Риза о многом умалчивает. Они не просто хорошие друзья. Этого словосочетания слишком мало, чтобы описать то, что их связывает. Она дочь учителя, который сделал для него слишком многое. Он ученик ее отца, который уделял ему времени больше, чем ей в последние годы. Она раскрыла ему страшнейшую из возможных тайн. Он показал ей идеал, к которому стремится, и, за которым хотелось идти. Она поклялась последовать в Ад за этим человеком, если придется. И кажется, уже несколько раз это самое обещание выполнила. Он спасал ее, ставя под угрозу весь остальной мир. Она тот компас, что не дает сбиться с пути генерал-майору. Он то единственное, что осталось от той жизни, где Риза Хоукай была маленькой наивной девочкой, а не майором и снайпером с железной хваткой и идеальным зрением. Он отдает ей приказы. Она периодически отказывается их выполнять. Это только ее и Роя дело. И больше ничье. Многие не понимают подобных отношений. В понимании большинства людей подобная верность и доверие возможны, только если вы влюблены друг в друга. — Согласитесь, это бесит? Ну, что общество считает, что если мужчина и женщина хорошо общаются, то они обязательно спят, — фыркает Эдвард. — Да, Эдвард, ты прав, — кивает женщина, — Это немного раздражает. — Я всегда прав, — отшучивается парень. — Я бы с этим поспорила. Я слышала, что ты долго путешествовал. Может расскажешь чего-нибудь интересного?       Парень крепко задумывается, прежде чем что-то сказать. Чай в кружке успевает закончиться, и он поднимается чтобы налить себе еще. Он не вынимает пакетик просто по привычке, потому что даже дерьмовый пакетированный чай бывает редкостью и элементом роскоши. Чай в кружке выходит очень бледным, но какой уж есть. Эдвард этого даже не замечает, пока Риза не обращает внимание: — У Роя кончился чай? Я что-то об этом не подумала… — А? Что? Нет. Это я по привычке. Риза, знаешь шутку про студентов? Студент может заварить чайный пакетик семь раз, а потом еще и высосать? К слову, можно вопрос? Почему ты принесла продукты?       Женщина сначала смеется, а затем отводит взгляд. Ну не говорить же Эдварду, что Рой с этим Ишваром забывает и про сон, и про еду? Что мужчина периодически просто забывает поесть, или в конце недели, когда он снова нахватал все смены, которые только можно было нахватать, у него просто не хватает сил и желания дойти до магазина. Парень и сам должен был заметить, что в холодильнике мышь повесилась.       Риза сильно беспокоится за Роя. Для нее возрождающийся Ишвар служит надеждой и своеобразным отпущением грехов. Она будто снова может дышать, когда видит веселящуюся ребятню на улицах некогда мертвого города. Она встречает утро с надеждой в лучшее. В ее квартире шторы не закрывают обзор на улицу почти никогда, когда она дома. В другое время она закрывает их исключительно только для того, чтобы комната не прогревалась во время ее отсутствия. Для Роя Ишвар — это личный Ад, где он сам себе присяжный, судья и палач. И дома у Роя слишком редко можно увидеть открытые шторы. Да самого Роя редко можно увидеть дома. По одной простой причине: сейчас он где-то в штабе или на проверке, снова работает на износ.       Риза не в восторге от того, что находится здесь, в Ишваре. Здесь многие ее личные демоны просыпаются, но именно здесь она находит в себе силы наконец-то отогнать их подальше от себя. Личные демоны Роя вооружаются вилами и подкидывают дров под его котел саморазрушения. Ишвар сжигает его, медленно, но уверенно. Возможно, ему следует отсюда бежать, но он же упрямый баран. Он знает, что нужен здесь, что до Ишвара из генеральского состава никому нет дела, а потому Рой не покинет этот край. Он скорее сам истлеет, чем оставит этих людей на произвол судьбы и нечистых на руку военных. — На всякий случай, — наконец произносит она, пытаясь, чтобы голос звучал как можно беспечнее.       Эдвард в это ни капли не верит, но ничего не говорит. С его стороны тоже был один уход от вопроса. Это почти забавно, что они оба скрывают о Мустанге вещи, у которых скорее всего одна причина. Их разговор больше напоминает молчание. Его нельзя назвать неловким, но и до уютного ему тоже далеко. И Эдвард вспоминает о просьбе рассказать о чем-то интересном. Он думает о том, что, наверное, майор никогда не была за границей в мирных целях. Она же военная, и потому, скорее всего, выезд ей запрещен.       Он решает рассказать о Ксинге и Але с Мэй. Эдвард в красках описывает брачные традиции и сложные церемониалы Ксинга. О том, что жених и невеста должны быть облачены в красные одеяния. О традициях сватовства и о том, как Альфонс очень долго втолковывал ему, почему Эдвард должен дарить старшим родственникам Мэй одиннадцать конвертов со всякой ерундой в строгом порядке. О том, насколько величественно и поражающе выглядел банкет. И что основная церемония до ужаса проста, в отличие от всего остального действа: молодожены просто отпивают по три глотка из тех чашек с сакэ, потом совершают три поклона.       Эдвард рассказывает, а Риза задает уточняющие вопросы. И так могло бы продолжаться еще очень долго, но стрелки останавливаются на без пятнадцати двенадцать. Солнце еще не в зените, но жар ощущается даже сквозь шторы. Женщина извиняется и просит передать Рою, что она заходила. Ей самой еще нужно домой, переодеться в форму. В два часа она должна быть на плацу, принимать построение. Она правда хочет остаться и поговорить с другом лично, но работу еще никто не отменял. Тем более, тот, кто может отменить ее работу, действительно нуждается в крепком сне.