Перекуют мечи свои на орала

      Сложно найти что-то более шумное, чем Ишварский рынок после того как солнце уже ушло из зенита, но еще не скрылось за горизонтом. Невыносимая жара спадает так же быстро, как с утра набирала свои обороты, оставляя после себя приятное тепло на камнях. Лавки открываются на улице, как пестрые экзотические цветы, предлагая на выбор игрушки, платья, масла, духи и многое другое. Это этакий перевалочный пункт, который связывает Аместрис, Ксинг, Аэруго и Ишвар хотя бы товарами. Торговцы приезжают, покупают и продают, проворачивая крупные и мелкие сделки, совершая все больший оборот финансовых средств. Наверное, рынок можно назвать экономическим сердцем Ишвара, которое качает кровь, позволяя функционировать всему региону.       Однако, рынок это не только финансовый оборот и диковинные товары. Это люди. Люди из разных стран и разных сословий. Люди, которые приезжают за вещами, а оставляют деньги. Деньги и кое-что еще. Люди приносят слухи и сплетни на своем хвосте. Многие думают, что шпионы собирают информацию исключительно в барах, безусловно, такое тоже практикуется, но это другое. В баре выведывают секреты, которые человек обязан хранить. На рынке же можно зародить начало лавины из сплетен и слухов. И только опытный шпион может отличить зёрна от плевел, ложь и вымысел от истины, преувеличение от преуменьшения. Рынок своей толпой и шумом дает скрыться намного лучше, чем любая маскировка. И это поистине кладезь ценной информации и распространителей, если уметь ими пользоваться.       В любом другом месте Ишвара выходец из Аэруго выглядел бы странно. Однако здесь он теряется с таким же успехом, как и на улицах Салоу. Толпа укрывает его от чужих глаз, ни на секунду не прекращая своих разговоров. Люди гудят как пчелиный рой. Торговцы наперебой предлагают свои товары, расхваливая их на все лады. Старики с упорством перетирают кости молодым. Молодые перекидываются шутками о стариках и делятся мечтами на всю остальную жизнь.       Когда-то он и сам был такой же. Он шел с сестрой и дорогим для них человеком по улицам своей страны, а затем и чужой. Перед ними не было преград. Перед ними лежал весь мир. Они шутили и пытались мечтать. Они мечтали сделать лучше этот мир, по мере своих сил. Что теперь осталось? Его сестру расстреляли свои же. Tímido уехал от них еще раньше. Где он сейчас неизвестно, быть может, где-то здесь, в Ишваре.       Карамон лавирует между людьми, вслушиваясь в чужие сплетни, в чужие жизни. Своей у него не осталось. Он не может научиться дышать, и все, что его движет, — это желание отомстить стране, которая предала его сестру. Он вслушивается в препирания двух старых ишвариток, и ему смешно. Одна говорила о том, что дочь старосты принесла в подоле, а отец ребеночка смылся обратно в Аместрис. Вторая упрекала ее в излишнем желании засунуть свой нос в чужие дела и пыталась донести, что это был законный муж, который поехал навестить старую и больную мать. Все такое банальное. Все такое обычное. Сколько таких историй было и сколько еще будет?       Впереди него идет группа рядовых, которые скорее всего в увольнении. Один жалуется на столовскую овсянку. Второй закатывает глаза и ворчит, что ему хотя бы самому не приходится готовить. Третий и четвертый молчат, многозначительно переглядываясь между собой, но не решаясь рассказать друзьям из других отделений, что иногда овсянка идет за деликатес в этих краях.       Карамон лавирует от одной группы военных до другой. В тщетных попытках услышать хоть что-то важное. Кому можно слить информацию и не поплатиться за это. Кому важно в этом регионе, чтобы Аэруго не наложило лапы на многолетние труды. Солдаты здесь были либо тупые, либо хорошо вышколенные. Ни слова о начальстве или о старших по званию.       Взгляд цепляется за группу людей. Идут кучкой, перешучиваются между собой. И вроде бы ничего в них примечательного нет: обычные аместрийцы, коих здесь полно. Но что-то здесь не так. Вот только непонятно, что именно. Группа постепенно разбивается по парочкам. И он на чистой интуиции продолжает следовать за высоким блондинистым парнем и низенькой девушкой с черными волосами и очень большой грудью.       Девушка вертится, будто в первый раз видит такое количество красок. Она тянет парня в сторону тканей, затем масел. Она примеряет на себя различные украшения с вопросом «Ну как тебе?». Парень все так же смотрит на нее, пуская слюни, и чередует ответы «Поразительно», «Невероятно» и «Великолепно». Ответы Карамон мог разобрать по одним губам, но иногда они говорят о чем-то еще, и подойти ближе, чтобы услышать не представляется возможным. Впрочем, ни она, ни ее спутник ничего из примеренного не покупают. Возможно, у него не слишком большое жалование? Если бы только можно было бы подобраться поближе и услышать, о чем они переговариваются.       Карамон смотрит на торговую площадь и видит лоток, мимо которого эта пара ну никак не могла пройти мимо. Большая, и состоящая сразу из двух отделов, непременно должна стать объектом осмотра этой девушки, которая цепляется практически за любую женскую цацку. Лавка пестрела платьями, привезенными из Аэруго и Креты, а заправляли всем две девушки. Они летают между клиентами и завораживают своим обаянием. И почти никто не может уйти от двух таких разных, но совершенно неподражаемых кретянки и аэружки. Он подходит к их прилавку и разглядывает платья. Пестрые и сдержанных цветов, вычурные и классические, уникальные и сделанные по подобию нарядов известных женщин. Бланке бы обязательно понравился этот магазинчик.       Кретянка подходит к Карамону, впрочем, это не удивительно. У ларька с платьями редко можно встретить мужчину без сопровождения женщины. У нее смуглая кожа, но светлее, чем у него самого на несколько тонов. Она приветливо растягивает тонкие губы в улыбке, проникновенно заглядывая своими желто-зелеными глазами в глаза Карамона. Если они обращались так с каждым клиентом, то уйти без покупки отсюда было просто не реально. — Я могу вам чем-то помочь? — Я ищу подарок для своей сестры, — мгновенно срывается ложь с его губ. — О, конечно. Надеюсь вы знаете хотя бы примерный размер одежды сестры? Подбирать платье без примерки достаточно неблагодарное занятие. — Не беспокойтесь. Размеры есть. Девяносто пять-восемьдесят один-сто два. — Ваша сестра не из большинства худышек местных краев. Но это не плохо, у самой Сагары Бади была такая фигура.       Карамону требуется большое усилие, чтобы не поправить продавщицу. Ее звали не Сагара Бади, это псевдоним, но не имя. Ее имя было Бланка Эррера. Он плавно выдыхает и смотрит по сторонам. Его ожидания оправдались. Парочка добирается до прилавка и за них принимается вторая девушка. — Неужто вы не знаете, кто это такая? У нас даже целая серия платьев посвящена ей! — удивленно вскликивает торговка, не дождавшись ожидаемой реакции. — Серьезно, молодой человек, по-моему, это самая скандальная женщина нашего десятилетия, — неожиданно включается в разговор девушка из той парочки, которую он хотел подслушать. — Слушай, Кейтлин, не все разбираются в ваших женских эталонах, — отзывается и мужчина, вступая в спор. — Жан, ты что тоже не знаешь? — удивленно вскидывает брови девушка, поворачиваясь к спутнику, — Но ты-то военный! Ты просто обязан знать все политические скандалы. С учетом того, как твой шеф рвется в эту самую политику. — Кейт, не начинай. Мне на работе хватает… — он пытается подобрать слово, но в итоге говорит только: — …этого. Лучше скажите, что еще за Сагара Бади?       Кретянка закатывает глаза, но начинает рассказывать, в надежде что хоть кто-то из двух возможных клиентов что-то купит. Аэружка переключилась на следующих клиентов, оставляя странную парочку на попечение своей партнерши. — Жизнь Сагары Бади окутана покровом тайн и загадок. Она родилась и выросла в столице Аэруго — Салоу. И поговаривают, что в жизни она ничего не любила кроме танцев, внимания и одного неизвестного аместрийца. Несколько лет она путешествовала по миру, зарабатывая своими танцами и своим телом, покоряя сердца людей. — В ее постели была вся верхушка Аэруго и Креты, да и других стран тоже, — поддакивает Кейтлин, мечтательно закатывая глаза, — Хотя она и не была красива в общепринятом смысле слова, она брала харизмой. Говорят, что стоило взглянуть в ее глаза хотя бы один раз, и ты уже не мог отказать ей ни в чем. — И она успешно этим пользовалась. Эта женщина была двойным шпионом между Кретой и Аэруго. Сагара Бади играла на обе стороны, преследуя свои маленькие женские интересы. — И где она теперь? — заинтересованно спрашивает Жан.       Карамон проглатывает беззвучную ярость и делает вид, что внимательно слушает сотню раз перевранную историю своей сестры. Из нее сделали образ и марку популярного товара. Но он должен понять, что же в этой парочке не так. Торговка снова продолжает рассказ: — Там, где мы все будем. Ее казнили в Аэруго. За шпионаж против родины. Но знаете, она была потрясающей женщиной на расстреле. Она отказалась от мешка на голову, поправила прическу, отправила солдатам воздушный поцелуй и сказала: «Я готова, мальчики».       Она отправила воздушный поцелуй не солдатам. Она отправила воздушный поцелуй ему и паре вышибал из ее клуба, что держали его. Она не пыталась играть роль женщины-вамп до последнего. Бьянка пыталась в своей чуть насмешливой манере утешить их. Но даже из этого сделали… культ Сагары Бади. Из глубоко личного момента, в котором она не играла, а была собой, немного безбашенной и очень храброй девочкой, которая в первую очередь думала о других. Ее сделали безликой покорительницей сердец до последнего вздоха.       Жан впечатленно присвистывает. Карамон поднимает глаза, понимая, что продавщица ждет его реакции. И он делает пораженное лицо. Он хорошо умеет надевать маски. Он делает вид, что развесил уши, что впечатлен историей танцовщицы-шпионки. Впрочем, Бланке бы понравилось. Ей всегда нравились небылицы про себя. — Сестре всегда нравились истории про сильных женщин, — говорит Карамон и почти не лукавит, — Наверняка ей захочется платье похожее на те, что носила эта танцовщица. — Да, конечно, несомненно, — улыбается продавщица и снимает сразу несколько платьев с высоких крючков длинной палкой, — Могу предложить вам эти варианты. — Слушай, а твой начальник случайно в командировку не ездил в Крету? Она спала с многими высокопоставленными чинами. К тому же, он у вас известный сердцеед, а она вроде как любила аместрийца, — растягивает девушка слова, приглядываясь к платью, у которого вырез плавно перетекал в разрез. — Кейт, ну хотя бы ты не начинай, — закатывает глаза мужчина. — Никуда я от тебя не денусь. Знаешь ли, брюнеты не мой типаж, солнышко. Предпочитаю высоких блондинов с серо-голубыми глазами и неуемной тягой к табаку. Мне просто интересно. Все-таки шеф у тебя очень специфичная личность, можно сказать, героическая и самоотверженная.       Есть. Кажется, он нащупал нужную ниточку. Прямой начальник этого парня является большой шишкой в Ишваре. Вот что он сразу не распознал. Военную выправку. Если он напрямую подчиняется кому-то из верхушки, то у мужчины должно быть звание майора или подполковника. На крайний случай старшего лейтенанта.       Карамон вслушивается в диалог парочки, а сам на автомате рассматривает платья, похожие на те, в которых его сестра танцевала. Большинство из них яркие, почти, но не пошлые, тряпки. Она облачалась в такие для выступлений, но никогда не позволяла себе выйти в таком на улицу. Он отрицательно качает головой на золотое, с кучей цепочек, платье, которое почти ничего не закрывает. — Я бы предпочел послушать еще о том, кто в твоем вкусе. — Ревнуешь? Ну, что ты, Жан, ничего страшного, что ты пока лейтенант. Мы еще сделаем из тебя полковника. К тому же, я бы никогда не смогла смотреть на мужчину, который шантажирует человека младше его на сколько лет? На десять? На пятнадцать? Мне кажется, несмотря на весь показной героизм, у твоего Мустанга слишком мало гордости.       Обе продавщицы заинтересованно прислушались, но, надо отдать должное, виду почти не показали. Перед ними проносились и не такие слухи, однако информация о бывшем герое войны и самом молодом генерал-майоре за все существование Аместриса была очень щекотливой. — Господи, Кейт, не называй его моим. Звучит слишком отвратительно. Он старше Стального всего на тринадцать лет. — Ты думаешь, два года в этом контексте что-то меняют? Он шантажирует сосунка, по сравнению с ним. Поговаривают, что Стальной Алхимик отправился на службу после того, как его дом сгорел дотла. И знаешь, что я думаю? Я думаю, что этот парень прав, что ударил ногой по этой зажравшейся роже. Я даже восхищена его растяжкой. И не только я одна, а все, кто был тогда на площади. Вот, хочу вот это! — наконец она тыкнула пальцем в одно из черных платьев с большим декольте.       Жан от чего-то мысленно содрогается и отводит взгляд в сторону. Девушка надувает губы и выразительно мычит: «тебе что, не нравится?». Он делает страшные глаза и бормочет: «Конечно нравится». Впрочем, затравленное выражение глаз никуда не девается. — Померь хотя бы, а то будет как в прошлый раз. Слушай, Стальной всегда недолюбливал шефа, но бить стальной ногой по лицу все же было слишком жестоко. За нападение на генерал-майора могли и расстрелять, а он отделался неделей в обезьяннике. — Что еще раз доказывает, что Мустанг держит его для чего-то. Такой предлог очень удобен для шантажа, — говорит девушка, скрывшись за ширмой с платьем.       Карамон берет платье, черное с красным. В подобном Бланка танцевала фламенко на улицах Салоу, когда Сагары Бади еще не существовало. Кажется, это было две вечности назад. Он просит завернуть его и отдает деньги, которые ему обошлись бы за трехдневное проживание. Когда он уходит, пара еще перебрасывается разговорами о платье и о Мустанге.       Впрочем, все что нужно, на сегодня он уже узнал. Заправляет здесь всем самый молодой генерал-майор Мустанг, а в подчинении у него находится некий лейтенант Хавок. Судя по разговору, тот — карьерист, идущий по головам, а потому информация об Аэруго им будет оценена по достоинству. Завтра он найдет, как выйти на связь. Завтра он передаст информацию. А сегодня ему надо скрыться из поля зрения людей Мустанга. Его не должны обнаружить раньше времени.