Перекуют мечи свои на орала

Карамон может сказать, что живёт впервые за последние несколько лет. Он не мог нормально вздохнуть ещё с тех пор, как уехал Эдвард. Нет, уехал Timido. Мальчишка, с которым они с сестрой сбежали от семьи, от упрёков и от обязанностей. Не только они учили Эдварда жить, но и он их. Без него они не знали, что значит сорваться из страны за несколько часов. Что значит мечтать о чем-то большем. Что значит стремиться за грань своих возможностей. Timido… Он не называл так Эдварда с того инцидента с послушником из Драхмы. Ни он, ни его сестра даже не узнали бы об этом, но тот пришел каяться. Сразу и не поймёшь, дурак Элрик или святой. Они расстались не в лучших отношениях. Эрерра может быть объективным. Если бы он не лез в отношения своей сестры и лучшего друга, атмосфера не накалялась бы. Эти двое расстались тихо, мирно и без скандалов. Господи, да Карамон в жизни ни с одной женщиной не мог расстаться так, как это сделал Элрик. Не его вина, что Бланка любила его так… Искренне? Сильно? Неистово? Нездорово? В любом случае, они были друзьями, пока он плевался ядом в сторону человека, который в отличие от других мужчин сестры, был с ней полностью честен. Так или иначе, с каждым годом после того, как они разошлись на руинах Ксеркса, становилось только хуже. Бланка становилась все безумнее и отчаяннее. Она искала смысл жизни и не находила его. Она искала человеческого тепла и не чувствовала. Она пыталась быть нужной и была бабочкой-однодневкой в жаркий летний день. Она падала в это помешательство из политических интриг, разврата и отчаяния. Она падала, падала и падала. Неудивительно, что в конце она разбилась о камни. Ему казалось, что вместе с Бланкой о камни разбился и он. Что это ему прострелили навылет сердце. Что он жив по ошибке. Будто это она должна была продолжить жить и танцевать. В этой невыносимой тоске и пустоте он не мог думать ни о чем, кроме мести. Он больше не играл на гитаре, не пел, не острил и не мог вдохнуть полной грудью. А сейчас он снова дышит, стремится куда-то и может шутить. После того как снова столкнулся с Timido. Раньше Карамон считал, что Элрик разрушил его жизнь. Но сейчас, несмотря на все его желание дать Эду кулаком по зубам, он понимает, что тот снова показал ему, как ходить. Позволил встретиться с человеком, который может дотянуться до Аэругской короны. Благодаря ему он начал работать с людьми, с которыми Эррера с его непростым характером мог сойтись. Только за общим делом он всегда мог найти товарищей и друзей. И Эдвард дал ему эту возможность. Эд никогда не рассказывал ни о Мустанге, ни о Хавоке, ни о Хоукай, ни о других членах команды. А вот те рассказывали о Эде. Расплывчато, в общих чертах, вскользь. Но для того, кто умеет слушать, не составит труда собрать пазл по кусочкам. Так говорят о тех, о ком заботятся. О тех, кого оберегают. Так говорила Бланка о сотрудниках и сотрудницах своей штормовой линии. Каждого из них она вытаскивала из такой жопы, что неудивительно, что каждый из них пытался вступиться за шпионку-неудачницу Сагару Бади. А сейчас, надо же, Карамон делает то, чему научился не от хорошей жизни, с удовольствием. Он переоблачается сам и разоблачает других. То, что не получилось у Бланки, получилось у него. Ему даже начинает нравится такая жизнь. Когда он, как сейчас, несётся по штабу военных в очередном новом образе. Сегодня он изображает из себя гражданского секретаря. Одежда чуть свободная, что позволяет, немного сутулясь, уменьшить визуально рост. А горизонтальные полосы на рубашке делают его шире, чем он есть на самом деле. Косметичка и пару трюков, которых он нахватался от сестры, позволяют нарисовать нависшее веко, перелом носа и сузить скулы. Именно в таком виде он сейчас ведёт по штабу Канды Ролоиза на встречу с генерал-лейтенантом Мустангом. Карамон не задерживается на поворотах, не удосуживаясь обратить на офицеров хоть какое-то внимание. Их обязательно остановят, но если и нет, именно так должен вести себя секретарь абсолютного монополиста на коммерческой половине продовольственного рынка Аместриса. Чем больше у тебя кошелек, тем меньше у тебя препятствий, а вот гонор вырастает в разы. Ролоизу нельзя просто приказать явиться в штаб, чтобы не вызвать подозрений. Он человек важный и занятой. Эрерра подбирался к нему больше года. Втирался в доверие, доказывал, что достоин быть личным секретарем. Самым сложным звеном в этой очной ставке оказался именно Ролоиз. Мирилоу и Пондура пригласили как генералов на совет о безопасности Великой железной дороги. Сезара пригласили для ускорения восстановления все той же ВЖД. В связи с деформацией рельс, придется прокладывать альтернативный путь двадцатью километрами южнее. Однако эти двадцать километров критически отличаются. Вместо полупустыни с относительно устойчивым грунтом, который легко было укрепить дополнительным гравием, дорога теперь лежит через пустыню, как и через большую часть Ксеркской пустыни. А это пески и движущиеся барханы. Есть способы, которыми можно проделать эту работу вручную, но это займет время. А вот Песчаный алхимик должен справиться с этой задачей быстрее. Карамон несётся напролом. Более того, в неправильную сторону. Разыгрывая спектакль о том, какая важная эта шишка — Ролоиз. Наконец на них обращают внимание, поздновато по-мнению самого Эрерра. Но Паскаль ничего не замечает. Какой-то особо резвый прапорщик тарабанит: — Стоять. Куда вы направляетесь? Почему без сопровождения на стратегическом объекте? Где разрешение? Эрерра достает все заготовленные документы и кидает, как положено, раздраженный взгляд. Он тянет слова и почти тыкает в мужчину пальцем, говоря при этом чуть визгливо. — У господина Ролоиза назначена встреча с генералом на 10 часов. Уже 9:55. Сопровождающий офицер так и не удосужился явиться. Так и дальше будете нас задерживать? — Что за вопрос к генералу Мустангу? — А вам генерал что же, лично не дакладывается? В любом случае, в деле господина Сартра, время — мясо. Мы пройдем, или Вы сами потом будете объяснять, почему деловой партнёр ишварского военного командования оборвал сделку. Прапорщик хмурится. Ему не нравится весь тон разговора, но сказать он ничего не может. Более того, по Паскалю видно, что ему нравится, как его «подчиненный» защищает его бесценное время. Однако он кладет ладонь на правое плечо секретаря и вкрадчиво обращается: — Ну-ну, Карл, не стоит так напирать. Я более чем уверен, что господин майор — он намерено завышает звание — поможет нам добраться вовремя. Будто карманную собачку приструнил. Паскалю именно это и нравится. У кого-то на шлейке агрессивные чихуахуа, а у него маленький бешеный секретарь. Прапорщик сразу приосанился, грозно зыркнул на «Карла» и благожелательно кивнул Ролоизу. Он сделал приглашающий жест рукой, мол, «следуйте за мной». Прапорщик, не оглядываясь, ведёт наконец их в правильную сторону. Проходя приемную, в которой сейчас шуршат младшие по званию из команды. Их не берут на совещания, но им поручают многие миссии, где нужно быть и нельзя показаться. Тот сержантик, который вез его сюда полтора года назад, тоже здесь. Глазками стреляет внимательно. Наконец они останавливаются перед дверью, которая больше не выглядит хлипкой, как будто слетит с петель от слишком сильного стука. Вовремя починили, а то была бы не очная ставка, а сплошной хохот. В свое время он не обратил внимание на дверь, когда вели его самого, но сейчас разница заметна. Возможно потому, что в один из дней дверь осталась у него в руке, после этого Карамон не удержался и прямо-таки ввалился в кабинет. Прапорщик также молча удаляется. У Эрерра не остаётся сомнений, что это тоже был человек кого-то из команды. Паскаль входит первым. Карамон за ним и сразу же закрывает дверь, перегораживая вход. Его карта раскрыта. Больше он не вспыльчивый секретарь Карл. Ролоиз поджимает губы, но осматривает кабинет. Эрерра этого делать не надо, он и так знает, кто и где. Приглашенные военные сидят на двух диванах, на одном из которых есть свободное место, как раз для Ролоиза. Хавок и Хоукай стоят за спиной Мустанга, одновременно перегораживая окна. Господи, ну вот любит генерал эффектных блондинок в своей своре. — Здравствуйте, господин Ролоиз, Вас-то мы и ждали. Думаю, никто из здесь присутствующих не нуждается в представлении. Делец садится на свободное место и приподнимает бровь, будто говоря: «понятия не имею, о чем вы говорите». Оба приглашенных генерала молчат. А вот Сизар поджимает губы, внимательно вглядываясь в каждого присутствующего. Что-то в нем есть такое, что заставляет насторожиться Карамона. — Советую не отпираться. Все равно в моем регионе ничего не может произойти без моего ведома. — Мустанг, если ты думаешь, что превратив Канду в стеклянное царство, ты станешь хозяином этих земель, то ты сильно ошибаешься. Мужчина даже не ведёт бровью. Он ставит локти на стол, сцепляет руки так, что тыльные стороны ладоней оказываются сверху, и кладет на них подбородок. Он изучает каждого гостя, как причудливое животное в зоопарке, а затем растягивает рот в самодовольной ухмылке. По одному виду генерала видно, что он знает все и обо всем. Мустанг просто улыбается и молчит, от чего ёрзает уже не только Песчаный алхимик, но и Ролоиз. Эрерра может поклясться, что слышит чей-то шепот: «жуткий ублюдок». — Этот регион мой, потому что этот регион закрепил в мое командование фюрер Грумман, против которого вы замышляете переворот. Так что прошу, дайте мне повод не отправлять вас на расстрел прямо сейчас. Материала на вас хватит с головой. Словно по команде, Риза кладет четыре одинаковые папки перед каждым из заговорщиков. Папки простые; черные, непрозрачные, среднего размера. Никто не сомневается, что если и есть там какие-то документы или фото, то где-то ещё есть и оригиналы. — Прежде чем утверждать, что это ложь, прошу, взгляните. От вас не убудет. Первая к папке тянется Мирилоу, затем Пандур, а затем и Сезар. Только Ролоиз оставляет папку нетронутой. Скорее всего даже не желает знать, чего наворотил его сын. Сын, который сотрудничает с дзянзийцами. Который поставил их в такое положение. — Последние два года участились терракты с участием Ксингских мятежников. Все началось со знакомства одного молодого человека с госпожой Акемисоми. Поначалу я решил, что это всего лишь работорговля, поток которой пытаемся перекрыть и мы, и император Ксинга. Однако все пошло куда дальше. Обратите внимание на обвал железодобывающих шахт в Ишваре. Это первое крупное происшествие. Тогда ещё было нельзя предположить, но сейчас с уверенностью можно говорить о препятствии строительству ВЖД. Задержка в строительстве не повлияла на теплоту отношений между нашими странами, чего не скажешь об экономической составляющей. Нам пришлось обходится без ряда полезных ископаемых, Ксингу без дополнительного финансирования. Как побочное происшествие. Покушение на одного из столпов поддержки действующего императора, потомка Великого Мудреца с Запада. Вместо него умирает четверо металлургов, когда он добровольно уступает нуждающимся свою палату, как и положено продолжению Мудреца. Опустим ещё несколько происшествий, вроде взрывающихся из-за сахара или муки домов сторонников налаживания отношений с Ксингом. Давайте продолжим вот с той страницы: случается первая трагедия, которая может действительно повлиять на дипломатические отношения. Но я не могу понять одной вещи… Эрерра затаивши дыхание наблюдал за разворачивающимся действом. Он мог бы поклясться, что Мустанг все понимает и просто играет на публику. И от этого восхищается им ещё больше. «Просто восхитительный засранец» крутилось у него в голове. Что-то подобное он наблюдал до этого, когда сестра демонстрировала свое таинство танца, чтобы выцепить информацию, спровоцироать или подтолкнуть кого-то. В этот самый момент он думает, что у Эдварда определенно есть типаж. Черноокие и черновласые интриганы с пляшущими чертятами в глазах. Он давит в себе улыбку, оставаясь профессионалом. — В вашей компании был ещё некий Марк Маркева. Погиб как герой, пытаясь вывести заложников. Неужто совесть замучила? А Вы, Мирилоу, стойкая, раз смогли разгребать те трупы, которые по вашей вине и случились. Нужно ли говорить про второй большой дипломатический инцидент? Два взрыва. Ну и моя личная заинтересованность. — А мы то тут причем? — холодно спрашивает Ролоиз. — Вы всё-таки папочку-то откройте. На сыночка вашего старшего посмотрите, Паскаль. На проходки в стратегические объекты, подписанные четырьмя вашими друзьями тоже обратите внимание. Вы проверили в мой маленький спектакль, будто бы незамеченным так легко побродить по территории военного штаба? В кабинете будто резко похолодало. Взглядом Мирилоу можно было колоть лёд. Она впилась взглядом в мужчину, будто желая расколоть его пополам. Она не пытается его прибить, не кричит, не стучит по столу. Она просто смотрит. И от этого взгляда даже не сердце уходит в пятки, а желудок. — Мустанг, можешь меня хоть живьём сжечь после это‌го разговора, но теперь мне самой интересно. Что ж, Ролоиз, поделись, почему бумага с моей подписью стоит на одобрении установки глушилок в Жемчужине Ишвара? Насколько я помню, речь шла о Центральном штабе. Почему дополнительное радиооборудование подведено к поезду, а не к радиостанциям? Почему военные запасы направлены черт знает куда? Ролоиз смотрит в пол. В нем идёт внутряняя борьба - это видно невооружённым глазом. На мужчину просто жалко смотреть, когда он наконец берет в руки папку и смотрит. Отчет за отчётом. Фото за фото. Экспертизу за экспертизой. Он судорожно сминает фотографию трупа человека, которого публично называл другом. — За то, что он сделал, я лично прибью твоего щенка. Сезар хмыкает и кидает папку на стол с громким шлепком. Он закидывает ногу на ногу и растекается по спинке дивана. Молодой человек больше походит на кривую пародию Мустанга. Почти болезненно тощий и светлый мальчик, хотя и ровесник Огненного алхимика. Песчаный не замотался в Ишваре, не принимал тяжёлых решений. И считает, что все жизни одинаково ценны, но его ценнее. — Все мальчик делал правильно. Ксинг основной сторонник Груммана. Нужно было лишить его военной поддержки. Взгляд Мирилоу говорил, что она следом за Ролоизом разделает и Сезара. Не был бы он вышибалой Штормовой лилии, точно бы поежился от такого взгляда женщины. — Ты не понимаешь? Император не пошёл бы войной, когда он сам пытается удержать свой зад на троне. А вот смерть родича и потомка Мудреца уже не простил бы. Вы, два идиота, нас и погубили. Мустанг, если нас будут расстреливать, то этих пусть вешают. Упомянутый генерал лишь посмеивается, наблюдая за грызней бывших соратников. Он хитро улыбается, пока не натыкается на ясный взгляд зелёных глаз доселе молчавшего мужчины. — Эрик, хотите что-то сказать? — Если позволишь, Рой. Мустанг делает приглашающий жест рукой. Спектакль разыгран как по нотам. Эррера думает, что если все из кого Бланка пыталась тянуть информацию, были бы такие зубастые, как его нынешний начальник, то она бы не прожила и недели. Наверное хорошо, что Мустанг делает всё ради людей. Страшно представить такого человека в роли фюрера, который хочет удержаться у власти любой ценой. На секунду Карамон представляет Мустанга, заводящего массы своей харизмой. Одним его словом, движением руки, люди были бы готовы умирать за него и убивать. И всем он виделся бы очаровательным джентльменом, сердцеедом, пока массово репрессировал за любое инакомыслие. Этот человек смог бы внушить, что чёрное - это белое. Что война - это мир. Что люди - это нелюди. От этой картины все внутренности сводит судрогой. А затем Карамон моргает, и перед ним снова внимательно слушающий Мустанг, который разжаловал сотню командиров, превысивших полномочия при изъятии скота, и ещё десяток пустил под военный трибунал. — Никто из нас не молодеет. Фюрер Груман, как говорят в Драхме, «начал за здравие, кончил за упокой». С каждым годом его законы становятся всё больше похожи на законы в мирные годы Бредли. А раз так, то и до очередного военного конфликта будет не далеко. Ты должен это понимать. — Не понимаю, Эрик. Называйте все своими именами. — Ишварское чудо, Рой. Ты все прекрасно понимаешь. Скажи мне на милость, переживет ли Аместрис ещё одно подобное чудо? Переживет ли ТВОЯ ТЕРРИТОРИЯ? — Вы все ещё не дали мне причину, почему ваш кружок по интересам не должен быть распущен расстрельной командой. — Мы не хотим никого убивать. То что случилось - было досадным упущением. И Груммана мы просто хотим сместить. Больша‌я часть военных уже на нашей стороне. Если мы пройдемся мирной демонстрацией до Централа… — Ни ты, ни я не так наивны. Я идеалист, но не идиот. На вашу демонстрацию найдется уже не мирная колонна. К тому же ваше досадное упущение далеко не маленькое. Это жизни сотен гражданских. Вы это из внимания упускаете? Кто ответит за это? — Рой, я понимаю, ты сам пострадал в одной из этих трагических случайностей… — Нет, не понимаете, генерал-лейтенант Пондур. Я не за себя трясусь. Я жив и относительно здоров, а вот те люди - нет, в том числе старики и женщины. — А скольких людей нет из-за Вас, генерал-лейтенант Мустанг? Герой Ишвара. Знаменитый огненный алхимик. — У нас с вами разные ситуации, я выполнял приказ. То что вы творите - это государственный переворот. — Значит, ты хочешь сказать, что по приказу можно убивать? — Нет. Нет… По приказу нельзя убивать гражданских, мирных людей, тех, кто сдается. — Ты же видишь, к чему все идёт. Мы превращаемся в отсталое аграрное государство без должной механизации даже этой сферы. Грумман мыслит категориями недостижимыми в стране, где скот собирают по деревням. Те же самые ресурсы мы отправляем в Ксинг, Аэруго и до недавних событий в Крету для обработки, а не развиваем собственную промышленность. У нас толковые автомеханики, но даже они бегут, потому что детали для автоброни ковать не на чем и негде. Они буквально занимаются всем процессом голыми руками, когда могли бы направить усилия на реабилитацию пациентов и калибровку готовых деталей, которые могут подходить друг другу без условия, что ковал их один мастер. Мы выжимаем последние соки из нашей страны и скоро останемся сосать лапу. — При резкой демократизации будет разруха. Инфляция подскочет хорошо если на 10 процентов. ВВП будет падать, пока вы будете кроить реформы по живому. — Ты понимаешь, что всего этого нет за счёт искусственного поддержания. Как только мы исчерпаем все рудники, мы больше не сможем добывать ресурсы и останемся с голым задом. И тогда инфляция будет не 15 процентов, а все 150. Мустанг закрывает глаза и откидывается назад на стуле. Он что-то считает в уме, пока не приходит к чему-то удовлетворяющему. Левая рука лежит на столе, он выстукивает одному ему понятный ритм. Все, кажется, застыли в кабинете, наблюдая за его хозяином. — Каким образом вы собирались добиться того, что Грумман сложит с себя полномочия? Наступает молчание. Гарантий ни у кого из них не было. В конце концов, бескровный переворот мог обойтись единственной жертвой. И это читалось в лицах заговорщиков. — А если я скажу, что знаю, как решить вопрос? — Как это реализовать, и что ты за это хочешь? — Дело, что лежит у вас на столе, уже не закрыть. Можно подтереть некоторые документы, но не более того. Кто-то должен ответить за случившееся. — Пусть щенок и отвечает, — бросает Мирилоу, а когда Ролоиз дёргается, добавляет, — Что-то не нравится - с ним и отправляйся. Только я сначала вырву языки и пальцы отрублю, чтоб лишнего не болтали. Твой сученыш вляпался в это дерьмо, пускай теперь расхлебывает. — Его расстреляют? — Судорожно спрашивает Ролоиз. — Нет, если приговор будет вынесен после смены курса государства. Скорее всего пожизненное, — вставляет Мустанг, а затем поясняет свою идею, — Грумман подпишет передачу только офицеру из высшего командного состава. Иное ниже его достоинства, как фюрера. Но подпишет его, как человек, только если его вынудит близкий. Мустанг едва заметно косится на Ризу за правым плечом. Та сжимает губы и наклоняет голову на еда заметные два градуса вперёд. Тот в ответ прикрывает глаза и чуть опускает уголки губ. Вот и весь разговор. Видели все, не понял никто. — Что ж, у меня, как у его бывшего протеже, самые большие шансы на то, что он подпишет приказ о переходе власти в мою сторону. Давайте попробуем реализовать сказку про бескровный переворот. В голове у Эрерра крутилась одна мысль. Пиздец. За считанные минуты этот жук развернул все так, что следующим фюрером будет он, и не когда-то через десятки лет, а через пару месяцев. Рой подходит и жмёт руку военным. — Господа офицеры, предлагаю вам покинуть кабинет, чтобы не вызвать подозрения. Передадите мне нужную информацию через связного или при следующей личной встрече. А Вас, Ролоиз, я попрошу остаться. Мужчина садиться обратно, хотя только успел встать. Мустанг протёр глаза и вяло спросил: — Где гарантия, что Ваш сын не выдаст Вашу организацию? Молчание. — Ясно. Ее нет. Я объявлю Вашего сына в розыск. А Вы пока спрячьте его где-нибудь. Но после того, как закончится вся эта кутерьма, я спрошу с Вашего сына за каждую жизнь. Можете идти. Ролоиз кивает и идёт на негнущийся ногах к выходу. Карамон снова возвращается в роль «Карла», вставая за его плечом. Связной. Теперь он связной между Мустангом и этими заговорщиками.