Перекуют мечи свои на орала

       Если Эдвард и чувствует себя где-то неуместно, так это в Ксинге. Он не хочет никого оскорбить, но этой страны он не понимает. Он привык к шуму, гаму, феерии чувств. Ксинг же больше о гармонии и плавности. Даже самые шумные праздники, которые сопровождаются фейерверками, заканчиваются тем, что люди разбредаются, не нарушая покоя друг друга. Это общество, где одновременно ценят личную автономию и вместе с тем высокие социальные нормы, которые иногда стоят даже выше закона.       А ещё язык. Язык — это его персональное проклятие. Он запомнил свыше десяти тысяч иероглифов, но произношение его доканывает. Элрик может читать книги и улавливать эти тонкие подтексты и метафоры, но не просите его сказать что-то в слух… Господи, да они в каждой провинции, каждом уезде одно и тоже слово произносят по разному. Да на одно звучание приходится десятки иероглифов! Альфонс, как-то в шутку рассказал полускороговорку-полуиздевательство, про то, как «господин Шиши пошел на рынок покупать десятерых львов…». Это было сплошное shi в разных тонах. Девяносто два иероглифа, за которыми закреплено одно и то же звучание. К поздравительному тосту на свадьбу Альфонса он готовился два месяца. Четко выверяя каждое слово, каждую протяженность буквы, каждое ударение и ноту, чтобы его произношение точно соответствовало столичному, как близкому кругу императора.       Свадьба Альфонса и Мэй — глубоко политическое событие. Будь это политика неладна. Мэй принцесса, дочь прежнего императора. Она не может выйти замуж за безродного оборванца ни при каких условиях. Несмотря на добровольное отречение старого императора перед смертью в пользу Линга, ситуация в стране из-за борьбы за власть нестабильна. Нынешнего императора теперь даже нельзя назвать Лингом, он сменил имя на престольное Тонйи. А называть его по имени теперь никто не имеет права, пока не сменится эпоха, то есть пока он не умрет. В любом случае, две эти сугубо политически дырки решили заткнуть одной жопой. Его, Эдвардовой, жопой.       Теперь он не безродный Элрик, сын крестьянки. Он глава рода мудреца с Запада. Новое воплощение мудрости на земле. Спасибо, что налысо не побрили и не заставили шастать в оранжевой накидке с одним голым соском. И как назло этот самый мудрец из рода мудреца не может сказать и трёх слов, чтобы не оконфузиться. Эдварду практически запретили взаимодействовать с миром, чтобы не разрушить образ. Поселили то ли во дворец, то ли в храм на склоне местной горы, которую воспевают все местные поэты. Выдали три ряда прислуги, с которой он общается при помощи карандаша и блокнота, потому что гора и насекомое звучат одинаково, а сосредоточиться на контексте у него впервые в жизни не получается. Единственная радость во всем этом чертовом заточении — это безграничный доступ в императорскую библиотеку.       Он даже не может поздравить Альфонса как следует со свадьбой. Есть четкий протокол. Его вырядили в какой-то халат, то ли персикового, то ли золотого цвета. Сказали, что теперь этот цвет имеет право носить только потомки мудреца с Запада. И император, если ему такое взбредёт в голову. Одежда неудобная, длинная, сковывающая с длиннющими и широченными рукавами, которые используют как карманы, а Эдвард ими все норовит что-нибудь сбить или размазать чернила на непросохшей бумаге. Он бы с удовольствием отрезал себе рукава хотя бы вполовину длины, если бы его мнение имело хоть какой-то вес в этом вопросе. Он даже не может правильно назвать этот чертов халат из-за того, что так и не научился отличать ханьфу, кимоно и ханбок. Все вельможи рядятся в то, что принято в их регионах, провинциях, уездах. Его вырядили в тот же стиль, что и императора, подчёркивая его высокий статус, а волосы убрали в косу.       Когда подали черный автомобиль, он даже порадовался, что ему не придется в таком виде забираться на лошадь. Он опасался, что сможет удержаться только в женском седле. А зная нрав Фаера, в колесницу его не запряжешь, обязательно вильнет в сторону, и все бы ничего, но это бы опозорило его, потому что он не владеет в совершенстве одним из четырех великих искусств. Вот уж не то, что должно случиться с главой рода жениха на свадьбе.       Бракосочетание Мэй и Альфонса было объявлено праздником по всему Ксингу. Праздновали в родном округе Мэй Чан, провинции Ма Ин. Провинция была присоединена только в прошлом веке, вместе с бывшей страной Ония. В ее роду и роду еще десяти знатных кланов, принадлежащих к бывшей Онии, в отличие от остальных тридцати двух других ещё никогда не рождались императоры, а потому родной особняк Мэй выглядел скромно. Но так как Альфонс потомок мудреца, ему выделили территорию, чтобы он доказал пик своих знаний и создал дом для будущей семьи.       В течении трёх месяцев к нему пускали только старшего брата, строго запретив тому совершать какие либо преобразования. Эдварду стоило больших сил тогда не рассмеяться в лицо. Это было так же, как сказать незрячему «не смотри туда». Как глухому «не слушай меня». Потребовалось два года, чтобы Эдвард смог наконец признать, что он больше не алхимик и никогда им не будет. Он передал все свои записи Альфонсу и решил двигаться дальше. Правда с заданием он Альфонсу все же помог, предлагая и объясняя способы преобразования Аэруго, Креты и Драхмы.       За три месяца один Альфонс воздвиг особняк достойный императора. Каменные стены украшены тонкой резьбой, янтарными вставками и тонкими фресками-витражами. На равнине возникли скалы и горные ручьи, бьющие из этих самых скал. А также тайное место, предназначенное только для Мэй и Альфонса, пещера с флюоресцирующими кристаллами прямо за водопадом, в который сливаются ключи. Об этом месте Эдвард знает только потому, что помогал с проектированием. Выросли в полном цвету деревья вишни, персика и сливы, хотя на это требуются десятки лет. Рядом с чайной беседкой возник пруд с лотосами и карпами. Даже псарную воздвиг. Хотя из собак у него только подаренные императором хины. Комнатные собачки, которыми могли владеть только очень статусные люди. А вот по самому дворцу разгуливают десятки кошек. И сделал все это младший Элрик, не прибегая к физическому труду и имея только участок земли. Единственное, что было привезено — это ростки деревьев, семена лотосов, карпы кои и собаки. Кошки появились как-то сами.       Сегодня Мэй уходит из клана Чан и входит в дом мудреца с Запада. Она не меняет фамилии, как и положено женщинам в этой стране, но при этом она становится еще и Элрик-фужен. Этот почти дворец Альфонс преподносит ей в качестве своего свадебного подарка. Ещё немного и она станет хозяйкой Покоев Гармонии. Как такое содержать без помощи, Эдвард не представляет. Ну или на какие деньги нанимать слуг. Альфонс на эти вопросы только рассмеялся и сказал: «На первое время хватит, а потом возьму учеников». Скорее всего он будет на императорском обеспечении, как советник, но этот вопрос ещё не решён.       Эдвард выходит из машины на подъездной дороге к Покоям Гармонии. Место действительно прекрасно. Достойно быть подарком любимой младшей сестре императора. Приятно знать, что хоть косвенно, но он приложил руку к созданию этого места. Когда-то тут были каменистые холмы, будто специально насыпанные, чтобы усложнить задачу. Теперь это равнина, поскольку эти же камни были пущены на постройку зданий. Сам особняк находится на естественном холме, к которому ведёт сотня ступеней и канатный подъемник, для поднятия грузов и маломобильных гостей. Закатное солнце играет в цветущих цветах вишни, окрашивая все в нежно-розовый цвет, а сам дворец воплощает собой само величие объединения императорской семьи и потомка мудреца с Запада.       Когда Эдвард поднимается по этой сотне ступеней, Альфонс, как и положено хозяину, встречает гостей у самых дверей. Завидев брата, он улыбается ещё ярче. Он в алом одеянии, что смотрится непривычно. Раньше этот цвет носил другой Элрик. Однако это традиционный свадебный наряд. Он вежливо раскланивается с предыдущими гостями и приглашает их войти внутрь. Только после этого он позволяет себе вольность, которая не слишком приветствуется в Ксинге, со всей силы обнимает его, до хруста в суставах с тихим аместрийским «брат», ещё до того, как глашатай объявил «Эдвард Элрик, глава рода мудреца с Запада». — Хорошо выглядишь, Ал. Не жалеешь, что просто не увез ее в Аместрис?       Он чуть устало поджимает губы и качает головой. Эдвард знает, Мэй бы не согласилась, но не может не спросить. Она принцесса, и даже уходя в род мудреца с Запада, ею остаётся. У нее долг перед кланом и перед императором. Оба Элрика это хорошо знают. Поэтому-то Альфонс и не явился на их место встречи. Он не мог покинуть Мэй, чтобы клан Чан не решил, что он относится к браку несерьёзно. И он не мог ее взять с собой, лишив Линга одного из сторонников, когда междоусобные конфликты не стихают. Эдвард должен был понять, и Эдвард понял. Эдвар все всегда понимает. И каждый раз встаёт на сторону брата, не на свою. Старший Элрик улыбается так, что никто не мог бы предположить, что через силу. Он рад за брата. — Не хмурься ты так, это твой праздник, — Эд толкает Ала в плечо. — Братик, пообещай, что ты не будешь всю неофициальную часть киснуть в одиночестве! — Ал, ты знаешь, я очень плохо говорю на Ксингском… — Тут много дворян, которых обучали другим языкам. Если не на Аместрийском, так на драхманском или аэружском, поговори с кем-нибудь. Нельзя же все время изолироваться, брат! — Л… Император не одобрит. Все эти месяцы он выстраивал мой образ не для того, чтобы я разрушил такой красивый политический маневр. — Ты недооцениваешь того, сколько у Императора и клана Чан сторонников! Хотя бы попытайся! — Обещаю, Ал. Не парься обо мне.       Для того чтобы брат был счастлив, Эд готов сделать все. Он уже оставил его на такой большой срок по Аловой же прихоти. Он оставил своих друзей, с которыми мог бы ещё наладить отношения, разбить тот камень, что встал стеной между ними. Из него сделали объект для поклонения даже хуже, чем в Драхме. Там он был только свидетелем, невероятным, но достижимым мастером. А здесь Эдвард был практически потомком бога. Второй после императорской семьи. Его рядят как какую-то куклу в специфичные неудобные наряды. Он ломает себе язык ради тоста. В конце концов, есть ли что-то, на что бы Эд не пошел ради брата? Чего бы не отдал?       Его размышления прерывает следующая гостья. Старшая сестра императора, третий человек по власти в стране, после самого императора и любимой сестры Мэй Чан. Ледяная принцеса Аймин Ча. В клане, в котором рождалось больше всего императоров. Императрица-мать, Вдовствующая-императрица, и даже прабабка нынешнего императора, которая была единственной женщиной-императором и создала целый прецедент, — все были из рода Ча. По хорошему Альфонсу надо завершить диалог и пригласить Эдварда внутрь. Однако та нарушила протокол. Низко поклонилась двум потомкам Мудреца с Запада и заговорила на Аместрийском. — Если того пожелает Альфонс, эта может составить мастеру Элрику компанию.       Альфонс расплылся в улыбке, а затем поклонился ей также глубоко, перед этим толкнув локтем Эдварда, заставляя последовать за ним. Старомодный этикет раздражал, но за услугу им обоим необходимо было отблагодарить. Альфонс взял слово за Эдварда на ксингском: — Этот будет благодарен, если вы скрасите этот вечер моему старшему брату. — Боюсь, эта не сможет скрасить больше, чем само ваше торжество. Примите мои искренние поздравления. — Благодарю, за ваши слова, вы можете пройти в залу, до начала торжества в вашем распоряжении все, что может предложить этот скромный человек, — он снова кланяется, на этот раз всего лишь немного, а затем приглашающе указывает на открытый проход, — мастер Элрик, принцесса Ча.       Эдвард синхронно кланяется уже с принцессой, благодаря за гостеприимство, а затем они проходят в дверь, позволяя хозяину вечера приветствовать следующих гостей. Элрик не может привычно подпирать стену, теперь это не по статусу, а потому он отходит к одному из витражей, засунув руки в рукава, делая вид, что любуется. К его удивлению принцесса последовала за ним. Посчитав, что поскольку она изначально обращалась к нему и брату по-аместрийски, он так же может продолжить с ней диалог на его родном языке: — Вам было не нужно сопровождать меня, не имея для этого цели. Так почему же вы составляете мне компанию в этом бесмысленом разглядывании стёкол?       Аймин загадочно улыбается и жмёт плечами. Она не смотрит в лицо Эдварда, когда точно так же отвечает на аместрийском, наконец опустив раздражающую приставку «эта»: — Может быть, я заинтересована втереться в доверие к потомкам Мудреца? — Теперь я верю в это меньше. — Быть может, это и был мой хитрый план, — она улыбается одними уголками губ, вызвав тихий смех самого Эдварда. — В эту игру мне вас не переиграть.       Она чуть поворачивается корпусом, продолжая диалог. Гости будут прибывать ещё некоторое время, а потому беседа могла их обоих занять. — Впрочем, я говорю абсолютную правду. Мой клан мной недоволен, поскольку я выразила полную лояльность нынешнему императору, сложив с себя полномочия по первому требованию, а не пошла путем бабушки моего отца. Более того, их гнев только усилило то, что будучи первой советницей при моем властвующем брате, я отказалась подкладывать ему в постель младших дев нашего клана. Его Императорское величество решил отойти от многих церемоний, поскольку не хочет иметь положенного по его статусу гарема, а своей императрицей видит лишь бывшую телохранительницу Лан Фан. Это вызывает некоторое неодобрение в моем клане. — Вы не напоминаете молчаливую рыбу, когда дело доходит до Императора. — Отнюдь, я лишь поддерживаю беседу с его ближайшим другом. Кто бы ещё осмелился обращаться к нему, пусть даже и по допрестольному имени? Не все так плохо, мастер Элрик, как вас заставили думать. Единственный открытый противник нынешнего императора — наш старший брат. Хэнг Ю даже проигнорировал приглашение на свадьбу принцессы Чан. Скоро это перерастет в открытую конфронтацию. Поэтому знать друзей так же важно, как знать врагов. — И вы здесь, конечно же, чтобы помочь мне во всем разобраться? И никакой выгоды, — Эдвард в иронии поднимает бровь и разворачивает голову так, что заплетенная коса оказывается перекинута через плечо. — И я здесь, чтобы быть другом и Императору, и Сине, а также Вам и Аместрису. Мои источники говорят о том, что старший брат будет искать помощи на западе, не официально, конечно, и не у правящей элиты. Есть люди, которые не согласны с действующим режимом. И некоторые из них готовы на любые средства: поставки опиума, оружия… рабов. Чтобы успешно это пресекать, нужны взаимодействия с обеих сторон, а значит грамотные послы. В Аместрис стремятся многие, но не все из них будут друзьями. — И причём тут я? — Все очень просто. Мне нужна ваша рекомендация. Для Фюрера Груммана вы имеете вес ничуть не меньший, чем сам император. А может даже и больший, как бы прискорбно это не звучало. При протекции и Императора, и вас я легко буду согласована на эту должность. — И вы легко откажитесь от должности первой советницы? — Что бы не думал мой клан, я, в первую очередь, подданная Императора, его старшая сестра и опора правления. И только потом я одна из рода Ча. Не больше, но и не меньше. Я взяла на себя исполнение дочернего долга, помогая отцу в его эпоху, и сложила с себя полномочия, когда к власти пришёл мой брат. На мою роль успешно подойдёт сегодняшняя виновница торжества, а я принесу больше пользы там. Сине нужно мягкое сердце, но твёрдые руки.       Элрик разворачивается к гостям лицом, а Айминь поворачивается за ним. Они смотрят на прибывание гостей, не говоря ни слова. Потом он тихо обращается к ней. — Вы напоминаете мне одного человека, хотя многие вас бы сравнили скорее с Ледяной скалой Бриггса. Вы производите одинаковое с ней первое впечатление, холод и жёсткость на грани жестокости. Но по факту в интриганка с идеалистическими взглядами. Если встретитесь с ним в Аместрисе, вы поладите, но не дайте себя очаровать. Что ж, расскажите мне о здешних гостях. — Боюсь, на все сорок шесть кланов у нас не хватит времени. Про кого именно вы хотели бы услышать?       Эдвард отводит взглядом залу. Ему на самом деле все это не очень интересно. Просто способ скрасить время и не более. Скорее всего для Айминь Ча ситуация та же. Они поняли друг друга, достигли некоторой договорённости, но стать друзьями… слишком рано для этого. — Например, те две женщины, которые стоят близко к музыкантам со стороны эрхи. — Это Луань Чу и Цун Ван, матери седьмого и двенадцатого принцев. И несмотря на то, что обе были в гареме императора, они стали ближе, чем сестры, так что император позволил этому быть после рождения сыновей. Особо политикой не интересуются, Цун Ван знаменита покровительством музыкантов и поэтов. Она сама пишет, как многие говорят, современные памятники Синской литературы. То что это обычно любовная поэзия, воспевающая одну конкретную личность, обычно опускается. Семья Лунь Чу занимается производством бумаги и книгопечатаньем. Так что произведения быстро выходят тираж, в самой нежной из возможных сверсток.       Эдвард чувствовал, что что-то в ее словах не так. Возможно, несмотря на совершенное знание языка, принцесса ошибается в расстановке акцентов. Либо она сказала то, что сказала. В ее словах не звучало ни осуждения, ни ненависти, ни удивления. Это была констатация факта. И все. Солнце встаёт на востоке. Небо голубое. Две женщины могут любить друг друга открыто. Ни осуждения, ни карательной психиатрии, ни тем более расстрела. Он не может не спросить: — И много здесь таких как они? — Каких?       Айминь действительно не понимает вопроса, и это поражает ещё больше. Впервые Сина кажется чем-то необычным, интересным и освобождающим, а не золотой клеткой. Эдвард даже не знает, как корректно уточнить, чтобы случайно не оскорбить собеседницу. — В большинстве стран где я был, отношения между людьми одного пола преследуются. В том числе в Аместрисе, это хоть и не уголовно наказуемо, но является причиной для снятия с должности. — Тогда стать послом для меня будет несколько сложнее, чем я предполагала ранее. Вы тоже осуждаете, как и ваша страна? — Последнее звучит настороженно, когда она понимает, в чем призналась человеку, который должен писать ей рекомендацию в Аместрис. — Ни в коем случае, я просто удивлён. Не более. Я привык, что подобное не произносится за пределами доверенных лиц или системы знаков. — Хм. Ну у нас ни поощрения, ни осуждения. Это привычно, и не более того. В литературе и мифах любовь воспевается вне зависимости от пола. Один из самых известных «тоска по красоте» (прим. ав: автор Цюй Юань, 3 в. до н. э.). Ему тысячелетия, но его до сих пор цитирую друг другу молоденькие отрезаные рукава. — Отрезанные рукава? — удивлённо перебивает Эдвард, не понимая контекста. — Это эвфемизм. Император Ди-Ай (прим. ав: Император Ай-Ди, примерно 1 век до н. э.) и его министр-любовник просто заснули в одной кровати после тяжелого дня. Императору было необходимо с утра отправится по делам, но его любовник спал. Рука императора не поднялась разбудить его, даже не смотря на то, что мужчина заснул на его длинном рукаве. Ханьфу императора было дорогим, уникальным, пусть и не церемониальным, расшитое золотыми нитями. Однако он и подумать не мог о том, чтобы разбудить дорого сердцу человека, который так доверчиво заснул рядом с ним. Он взял нож и отрезал себе рукав.       Раздался звук гонга, и голос известил: «Его Императорское Величество прибыл». Гости быстро разошлись к столам, предназначенным для них. Эдвард и Айминь разошлись в разные стороны. Место Элрика было в первом ряду, рядом с матерью Мэй. Госпожа Чан у него доверия не вызывала, однако протокол следовало соблюдать. Когда вошёл император, вся зала церемониально поклонилась в пояс, держа сцепленные руки перед собой. И разогнулись они только тогда, когда он занял свое место за возвышенным над всеми столом.       Мэй выплывает в залу из-за ширмы, которая все время стояла в зале. В красном лёгком платье, с красной вуалью, закрывающей её голову целиком. Альфонс проходит из дверей после нее и встаёт рядом с ней, лицом к гостям. Место рядом с ними занимает жрица. Сначала следовал ритуал, который соблюдался в Онии до сих пор, и только потом традиционный Синский. Она разливает в три чаши перед ними священное сакэ и начинает читать какую-то молитву. Альфонс берет первую чашу и делает три глотка, а затем передаёт её Мэй, которая аккуратно приподнимает вуаль, не обнажая лица, и тоже делает три глотка. И так три чаши по девять глотков каждому. Жрица возвестила: — Первый поклон — небу!       Мэй и Альфонс разворачиваются в сторону Императора, приклоняют колени и трижды кланяются. Привычным единым движением они встают и переходят к столам, где сидит Эдвард и госпожа Ча. — Второй поклон — родителям!       Альфонс настоял, чтобы Эдвард там сидел. У него не было родителей, когда он рос, но у него был старший брат, который всегда был с ним. Молодожёны приклоняют колени, и у Эдварда встаёт ком в горле. — Третий поклон — друг другу!       Мэй и Альфонс преклоняют колени друг перед другом. Это выглядит слишком естественно, слишком чувственно, практически интимно. Они склоняются к земле один раз. Их глаза встречаются перед тем, как они снова плавно опускаются к земле. На третье преклонение Эдварду кажется, что они сцепятся самыми кончиками пальцев. Этого не происходит. Альфонс встаёт и помогает подняться Мэй. Снова раздаётся музыка, начинается банкет.       Альфонс женат.