Часть 31
14 сентября 2025 г., 16:10
Чтоб жить тебе в эпоху перемен! У некоторых народов это считается страшным проклятьем. Вот и у Элрика ощущение, что его прокляли. Ему нет ещё и тридцати, но он застает уже третий госпереворот. А последние два случаются с разницей меньше года.
Новости об очередной смене власти застают его за утренним кофе. Он просматривает материалы дела, сегодняшнего разбирательства. К его облегчению, клиентка действительно невиновна. Хотя девушка, узнав, что ей назначили в качестве адвоката Элрика, уже примерилась со своей судьбой. В узких кругах его называли ОПС. "Огонь по своим". На его счету больше проигранных дел, чем у кого бы то ни было в отделе.
Эдварда даже уволили из частной адвокатской конторы. Из-за этого он стал государственным адвокатом. Тем, кого назначают людям, которые не могут или не хотят оплачивать частного. И с этого поста Элрика уже сложнее уволить, зарплаты там в разы меньше, а потому и работать там редко кто хочет. Эдвард следит, чтобы права мудаков не нарушали, но не позволяет замалчивать факты, спрашивая то, что упустил прокурор.
К тому же за громкими проигрышами, все забывают о выигранных делах. Не таких как то, над которым Эдвард работает сейчас. Он не проиграл ни одного дела, где подсудимые были действительно невиновны. И это проигрывать тоже не собирается. Оно в разы громче всех предыдущих. Это могло бы даже изменить отношение коллег к нему.
Хотя его это мало интересует. Есть преступления и есть люди, виновные или нет. Каждый из людей заслуживает защиту их прав, но преступник должен сидеть в тюрьме. И каждое дело это моральная дилемма для Эдварда. Какие из его принципов менее значимы? Вера в презумпцию невиновности? Или вера в наказания для преступников? Он снова и снова идет на компромисс с самим собой. Он следит, чтобы сохранялись права каждого, даже самого закостенелого ублюдка. У подсудимого есть право не свидетельствовать против себя, есть право не свидетельствовать против своих близких. Ни один человек не должен подвергаться пыткам и насилию. И еще целая куча разных аспектов. Суммарно существует сто три пункта этих самых прав.
Это такая токая грань. Леска, натянутая под потолком. Не нарушить прав своего клиента. Не позволить уйти от ответственности. Баланс, который пока получается соблюдать. Но сколько еще он протянет с таким подходом? Он знает, что однажды совершит неверное решение. Его это немного пугает. Все что ему остается, это надеяться, что такое дело ему не попадется, или он уйдет до этого момента.
И в адвокатуре, и в прокуратуре ужасно мало людей, с которыми Эд смог найти общий язык. Они не одобряли его подход к работе. Он не осуждал их за это. В конце концов, он адвокат, а не судья или следователь. Он должен защищать клиента, а не искать истину. Элрик хихикает над собственным внутренним каламбуром. Он снова делает глоток из кружки, обжигая нёбо.
Адвокаты презирают его. Для прокуроров он что-то вроде клоуна. Все очевидно. Не очевидно, что почему-то к нему хорошо относятся его шеф и престарелый главный судья по уголовным делам. Хотя со вторым он почти не пересекается. Это загадка, на которую он не может да и не хочет найти ответ.
Бумаг не то чтобы куча, но работа кропотливая в плане мелких несостыковок свидетелей. Он делает много заметок на полях, помечая необходимые акценты в речи стороны защиты. Вопросы к свидетелям. Описания доказательств. Эдвард примерно догадывается, куда прокурор будет бить, потому что сам бил бы туда же. И потому он знает, что ответы нужно иметь заранее.
Такие моменты напоминают ему, как он мог днями не спать ради чтения алхимических трактатов. Сейчас он не спит ради чьей-то свободы. И ему нравится такой подход к жизни. Даже если от количества выпитого кофе у него сводит живот, а глаза режет от безумного количества прочитанных документов. Элрик делает это не ради денег или славы. Ни то ни другое не стоят человеческой жизни.
Даже то, что выигрыш в этом громком деле, реабилитирует его в глазах общественности как специалиста, ничего для него не значит. Потому что рано или поздно случится другое громкое дело, в котором он так же разгромно проиграет. Это снова разрушит его репутацию. Он снова окажется ОПС. Ожидаемо и неудивительно. От второй чашки кофе его отвлекает звонок.
Трель противно бьёт по вискам, раскалывая голову. Правда при всем этом, он все еще не хочет брать телефон. У него сложное дело, которое требует полной концентрации. Честное слово, у него еще никогда не было такого сложного дела, которое нужно выиграть, а не завалить. Однако телефон не унимается. Трель за трелью. Снова и снова. Наконец Эдвард не выдерживает и поднимает трубку.
— Элрик слушает.
— Блядь, Эдвард, слава богу! Какого хера ты так долго не отвечал?
— Что-то случилось, мистер Жустис? — увернувшись от вопроса начальства, уточняет молодой человек.
— Ты серьезно? Ты в окно смотрел? Видел, что творится? Это даже хуже, чем те военные с цветами! Те хотя бы вели себя цивилизованно!
Когда до Элрика доходит шум, он не сразу понимает, что это не радио. Шум через плотно закрытые в три слоя стекла створки. Зима в этом году холодная, он лишний раз старался даже не подходить к окну. Однако сейчас Эдвард осознает, что это всего три шага от тумбы с телефоном. Пружинистого провода должно хватить, чтобы выглянуть, не кладя трубки. Он подходит к окну, только чтобы ужаснуться. На улицу вылились толпы людей. Нельзя точно сказать, кто это такие, чего они хотят или что пытается сказать. Это что-то стихийное и неконтролируемое. Что к этому привело?
— Что же это такое? — тихо бормочет он себе под нос. В голове, несмотря на весь шум, до оглушающего пусто. Он видит картину, но не может понять её. Он до судорог в животе не хочет принимать очередную новую реальность.
— Не знаю, Эдвард. Я что звоню. Тебе единственному из всего суда может ударить в голову припереться. Так я решил тебе лично сообщить, что заседания сегодня не будет.
Эдвард все ещё не может отвести взгляд от толпы. На самом деле заседание его теперь волнует крайне мало.
Он дрожащими руками открывает створки, впуская вместе с холодным пронзающим воздухом ещё и крики. Яростные, болезненные, иногда противоречащие сами себе. Будто каждый из людей в этой толпе это незаживающая рана. Кровоточащая, пульсирующая и воспаленная.
— Я знаю, что ты способный малый и выиграешь это дело даже после того, как уляжется вся эта вакханалия! Это дело поможет тебе избавиться от твоего клейма адвоката-неудачника. Ты просто слишком на стороне справедливости! У меня мой наставник был таким же! Тебе не стоит переживать. Все наладится, даже несмотря на то, что ты не сможешь утереть всем носы сегодня.
Эдвард не переживает. Это бесполезно. Когда множество людей идёт в сторону резиденции президента. Он не сможет прорываться сквозь беснующуюся толпу. Если все это задумал кто-то здравомыслящий, Мустанг сегодня не помрёт. Этого ублюдка не растерзают на куски и не подстрелят. Его возьмут под стражу, потому что этот благородный засранец откажется сопротивляться гражданским.
Все нутро сводит очередной судорогой. Желчь подкатывает к горлу. Осознание бьется в раскалывающейся голове. Роя Мустанга будут публично распинать. Долго и со смаком. Его суд будут транслировать по всему Аместрису, а, возможно, и за рубежом. Потому что его образ освободителя нужно опорочить и как можно сильнее. Смешать с грязью все, что он сделал хорошего. Лишить статуса, связей, влияния. Уничтожить все, что тот пытался воплотить в жизнь. Показательно опорочить все, с чем он связан. Будет громкое дело. Будет бутафорский суд. И будет бесполезный адвокат.
Элрик понимает, что ему никак нельзя терять эту нелепую кличку, образ ничтожества. Его воспринимают как самого бесполезного адвоката. Возможно, это будет единственный шанс на то, что защитник у Мустанга как раз будет нормальный. Ему жаль девушку, но если тот, кто его сменит, не будет идиотом и воспользуется наработками Эдварда, то это будет оправдательный приговор.
— Мистер Жустис, — он спотыкается об уважительное обращение, а потом переходит на имя, — Трист. Я хочу отказаться от дела. Все наработки я передам. Почти вся работа с документацией проделана, а линия защиты простроена. Я уверен, что это дело теперь невозможно проиграть.
Мужчина молчит. Скорее всего тот тоже смотрит на толпу за окном. Жустис не понимает причин. Будь на его месте сам Эдвард, он бы тоже недоумевал. Это хороший человек, один из немногих, кто ценит Эдварда как работника. Несмотря на то, что от Элрика много проблем. Несмотря на то, что тот ставит справедливость выше, чем репутацию адвокатуры. Несмотря на то, что этот человек творит какую-то необъяснимую хрень в суде.
— Но почему? Это дело создаст тебе нужную в наших кругах репутацию!
Как объяснить, что за шанс спасти одного конкретного человека, ты готов пожертвовать репутацией? Элрик не дурак, он понимает, что скорее всего этот красивый жест окажется ненужным. Это предположение строится на сплошных "если". Если Рой сегодня выживет. Если его не расстреляют без суда. Если суд будет. Если тому не откажут в базовом праве на адвоката. Если Элрика выберут на роль этого самого адвоката. Но даже ради этого крошечного шанса остаться в списке "никчёмных адвокатов", он готов остаться ОПС.
— Мне не нужна репутация, Трист. Это личное.
— Мне все ещё нужна причина, Эдвард, — строго говорит начальник.
— Мне нужно защитить одного человека.
— Что это за человек, ты, конечно, не скажешь? — через телефон Элрик почти слышит, как тот поднял бровь.
— Нет.
— Но тебе необходимо остаться ОПС, чтобы ты мог его защищать?
— Да.
— Ты точно напоминаешь мне моего наставника, Эдвард, — бормочет мужчина. — Хорошо. Дело передам Майе.
— Спасибо. Правда спасибо.
— Не стоит. Прибереги свои благодарности для главного судьи. Если ты собрался защищать того, о ком я думаю, то твою кандидатуру должны будут утвердить. У Грегори больше связей. Тебе придётся обратиться к нему.
— С чего мистеру Райчезнерсу мне помогать? — спрашивает Эдвард, не отрывая взгляда от окна. Он не собирается отказываться от помощи, но и прыгать в пасть тигра не намерен.
— Он помогает тем, кто ищет истину?
— Оставьте эти рассказы детям. Почему и вы, и глава суда хорошо ко мне относитесь? Почему он должен помочь?
— Ты хороший адвокат. И ты задаёшь правильные вопросы. Только невовремя. Я не могу говорить за другого человека. Я тебе скажу то, что говорил до этого. Ты напоминаешь мне наставника. Он был бы в ужасе от такого сравнения. Однако переворачивать дела с ног на голову у тебя получается не хуже, чем у него.
— Мистер Жустис. Не уходите от ответа.
— Эдвард, неправильно устраивать начальнику, который идёт тебе навстречу, допрос. Это не моя тайна. Я даже не вёл это дело! Про 412-f я узнал только после смерти мистера Трайли.
Оба понимают, что Трист проговорился. Они замолкают. На той стороне провода слышится тяжелый вздох. Эдвард сам не знает, что сказать. Мужчина почти никогда не называл фамилии наставника. Это была мутная история смерти. И Элрик старался не лезть не в свое дело. Сейчас же это касалось того, может ли он подставить свою спину. Только по этому он выискивал правду.
— Знал бы, чем это закончится, не стал бы даже беспокоится о тебе. Я надеюсь, ты не будешь упоминать при мистере Райчезнерсе ни о том, о чем я сейчас сказал, ни о мистере Трайли.
— Я тебя понял, Трист. Ни слова. С меня причитается.
— Теперь точно. Не надорвись.
Эдвард кладет трубку. Холод пробирает до костей. Бедренный сустав простреливает болью. Однако окно он не спешит закрывать. Элрик слушает крики. Кто-то кричит о том, что чувствует себя беззащитным без армии. Кто-то о том, что не может терпеть того, как попираются традиции. Кто-то о том, что "любителю ишваритов" не место во главе государства. Кто-то о том, что "палач Ишвара" должен быть наказан.
Он садится за стол. Аккуратно складывает документы в папку. Их необходимо будет передать после того, как беспорядки улягутся. Кофе уже остыл. Эдвард выпивает его одним глотком, морщась. Наверное, следует начать готовиться к делу. К которому он не знает обвинений. Глупо.
Нужно связаться с Альфонсом. Напрямую с Лингом не переговорить. Это, конечно, могут воспринять как вмешательство во внутренние дела Аместриса. Тогда не стоит? Наверное, просто по-человечески сказать надо. Так и так. Мустанг свергнут. В случае чего дадите политическое убежище?
Наверняка этот идиот откажется. Мол, лучше расстрел, чем предать свои идеалы. Его расстреляют, а остальным с этим жить. Эдвард делает глубокий вдох. Паниковать нельзя. Сначала нужно достать личное дело из архивов. Узнать конкретные статьи, по которым будет предъявлено обвинение. Время есть. В любом случае Эдвард и так собирался выиграть следующее дело.
Он костьми ляжет, но сделает это. Пусть его окончательно заклеймят. Пусть выбросят с этой отвратительной работы, от которой иногда блевать тянет из-за дел с маньяками. Мустанга нельзя назвать безгрешным. Возможно, суд более чем оправдан. Возможно, его даже следует приговорить. Но даже так Эдвард не может этого допустить.
Леска под потолком обрывается. Элрик падает. Пусть это будет его последнее дело, но от него он не отступит. Больше никто не станет добиваться оправдательного вердикта. Всё, на чем он балансировал, оказывается неважным. Потому что подсудимым будет Рой. Человек, с которым он готов идти до эшафота и дальше.
