Хроники Люмена : Часть Первая - Континент Надежды

      — Волна, Свирель, спускайтесь! Мясо почти готово. — четверо драконят расположились возле большого костра. Сколько было комфорта и уюта в куче поленьев и веток, подожжённых Жаром, а сколько надежды давал тот факт, что друзья наконец-то могли спокойно посидеть у костра, не боясь быть обнаруженными своими преследователями. Наконец, к общему веселью присоединились и лазурная с рекокрылой.              — Идём, идём, извиняйте за задержку. Вот эта перьевая зараза пыталась меня не убить. — Волна слегка толкнула Свирель плечом, и обе засмеялись. На теле рекокрылой проглядывались свежие повязки. Как раненые, Волна и Ацит ночевали в доме, и вместе с ними оставшиеся два места для сна внутри делили Лучик и Голди, как чувствительные к температуре драконы. Жар и Свирель довольствовались сном под открытым небом.              — Наконец-то. — только и буркнул Ацит, уставившийся на пламя костра.              — Спасибо, что подождал, мистер суровость. — ответила Свирель, ложась на землю и подминая под себя перья, чтобы Волна не легла на них. Кислотный ответил, цокнув языком.              — Итак, раз уж все в сборе... Поздравляю вас, друзья! Кажется, мы наконец-то напали на след белой полосы. — все вопросительно уставились на Жара. — А что такое? Не слышали выражений "Белая полоса" и "Чёрная полоса"? Это из Пиррии. Означают хорошую и плохую части жизни. У нас как раз хорошая началась.              — Говори, говори, да не заговаривайся... — задумчиво сказал Ацит. Лучик одобрительно кивнула.              — У горных, конечно, замечательно, но не знаю, не знаю. У лазурных Свирель тоже была в восторге.              — Эй! А я знаю, кто ещё у них был в восторге... — Свирель зыркнула на Лучик явно неодобрительным взглядом.              — Успокойтесь, ради Лун! — не выдержал Жар, вдруг поднявшись на лапы.              — В самом деле, у нас только всё наладилось, а вы уже ругаетесь! — поддержал его Голди, оглядывая друзей. — Почему бы просто мирно не посидеть у костра? — внезапно накалившаяся обстановка так же быстро вернулась в мирное русло, и на несколько минут драконята замолчали.              — Решили мы как-то с отрядом, значит, на крокодилов поохотиться... — подала голос Волна, задорно улыбаясь и выражая искреннее желание рассказать историю. Остальные пятеро прислушались.              — Ну и вылетели спозаранку. Шестеро рекокрылых с копьями против стайки крокодилов, что может пойти не так? А оно взяло и пошло. Сначала Наплыв промахнулся и воткнул копьё в камень, чуть не убившись из-за этого, потом ваша покорная Волна врезалась в Щука, распугав всех крокодилов, а трое оставшихся сослуживцев пытались нам помочь и окончательно упустили всю добычу. Нет, ну можете в это поверить? Я просто забыла обо всём и протаранила Щука, о Луны! Ах-ха-ха! — Волна залилась пусть и хриплым из-за травм, но искренним смехом. Остальные подхватили его, а Свирель и вовсе начала хихикать заранее, до окончания истории. Жар поднял лапу, привлекая внимание.              — Хорошо, давайте я тоже расскажу историю. Помню мы с сестрой убежали от родителей, чтобы найти себе приключений на молодые головы. Улетели на север от деревни, плескались в волнах, бегали в высокой траве. Резвились, в общем-то. До сих пор помню прекрасный запах цветов, травы, яркое солнце, немного слепившее нас. Даже не знаю, чему мы были так рады. Наверное, ничему, это ведь так наивно, по-детски.       И забежали мы в густую чащу, огибали деревья и едва не спотыкались об огромные корни. Вдруг в ноздри ударил сильный запах, резкий, но приятный. Несколько минут бега, и мы вылетели на залитую солнцем поляну. Поляну, полную цветов, представляете? Ни клочка земли не было видно из-за них, самых разных, и таких красивых... Белых, синих, бирюзовых, эти цветы никогда не покинут мою память. Как сейчас всё помню. Как Цирконии они понравились, это надо было видеть. Она зарылась в цветы мордашкой, и ни за что не хотела оттуда уходить.       Не знаю, сколько мы там провели, бегая друг за другом и валяясь среди бутонов. Какие-то мы даже попытались съесть, но они были очень не вкусными. Однако время шло, и нам пришлось вернуться домой. Я дал Цирконии обещание, что обязательно свожу её туда ещё раз. Никогда такой радости в её глазах не видел, просто прекрасное создание. Сказала, что сходим через год. Но когда год почти прошёл... Неважно.       Когда пришло время, я сходил на ту поляну. И оказалось, что все цветы погибли из-за пожара, устроенного кислотными... — когда Жар замолчал, повисло неловкое молчание. Кроме Голди и Волны никто не знал, что конкретно случилось с сестрой небесного, ведь Голди так им и не рассказал. Все молчали, никто не смел проронить ни слова. Вдруг Свирель как бы решила что-то спросить, но стоило ей раскрыть пасть, как тяжёлая лапа Волны легла на её плечо и на корню пресекла все расспросы. После этого никто больше не пытался.       Медленно тянулись минуты, плавно соединяясь друг с другом, и атмосфера тёплого вечера разрасталась всё шире. Драконята молчали, кто от внезапно напавшей тоски, кто от банального нежелания портить момент. Лишь мирно потрескивали брёвна в костре, да крик какой-то птицы иногда доходил до них, отражаясь от горных вершин. Вдруг послышался страшный грохот, но никто из шестёрки даже не дёрнулся — они уже третий раз за день слышали камнепад, которые постоянно происходили с другой стороны горной гряды.              — В общем... Помню свою первую охоту. Мы тогда осели неподалёку от этих самых гор, — внезапно начал рассказывать Ацит, чем мгновенно обратил на себя внимание всех остальных. — Я, Алкали, да Кольбе. Он тогда ещё не потерял глаз, а она тогда ещё не была главной стервой континента. — Голди и Лучик синхронно хихикнули, вспоминая поведение правой лапы Падальщика. — Мы пошли в лес, в густую чащу. Разведчики сообщили, что рядом с нами в том направлении было целое стадо оленей. Тогда десяток туш мог прокормить нас в течение месяца, поэтому Падальщик, не задумываясь, послал Алкали и Кольбе на охоту, а меня взяли с собой, чтобы поучиться.       И шли мы, наверное, полчаса, может, немного больше, пока не вышли на поляну. Красивую поляну, но не о ней история. Решили сделать небольшой привал, передохнуть и поискать следы оленей. Кольбе пошёл дальше, он же следопыт, а я остался наедине с Алкали. Не разговаривали, просто сидели и осматривались. Она ещё копьё натачивала. И так несколько минут, пока нас не вывел из этого транса дикий крик. Даже вопль, отчаянный и душераздирающий. Через пару секунд на поляну вылетел Кольбе, прижимая лапу к глазнице, из которой фонтаном лилась кровь. Он дрожал, едва не падал, сам на себя был не похож. Алкали тут же схватилась за оружие, а я подставил Кольбе плечо, чтобы тот не упал.       Не прошло и минуты, как из-за деревьев показались голубые и бирюзовые крылья. Копьё пролетело мимо моей головы, едва не снеся череп. Кольбе вскрикнул, а десять рекокрылых высыпали на поляну, окружая нас. Не думая, Алкали крикнула мне: «Улепётывай!». Так быстро я никогда не бегал.       Поддерживая Кольбе, я едва сдерживался, чтобы не упасть от страха, прикрыв голову лапами. Старший висел на мне мёртвым грузом, но я продолжал бежать, постоянно спотыкаясь и рискуя упасть. Позади нас я слышал рыки, крики и удары металла о металл. Алкали сражалась, сражалась до последнего, не отступая и давая нам время. Ветки хлестали меня по морде, царапали кожу и срывали чешую. Корни постоянно выныривали из темноты, будто пытаясь подставить мне подножку. Показавшаяся мне мирной ночь с невероятной скоростью стала ночным кошмаром. Крики позади понемногу стихали, и мне не хотелось думать о том, что они могут затихнуть насовсем. В голове была только отчаянная мысль — бежать, не останавливаться и не бросать Кольбе. Не знаю, сколько времени прошло, но когда я уже почти выбился из сил, а лёгкие мои словно изрезало кинжалами, впереди показался патруль.       Соплеменники подхватили нас с Кольбе, что-то крича, но я их почти не слышал. Я только показал пальцем в ту сторону, где осталась Алкали, будучи не в силах даже стоять на лапах. Меня отпустили, и я, совсем лишившись сил, упал. Свалившись наземь, я просто дышал, жадно хватая воздух ртом. В глазах темнело, деревья ходили ходуном, крики соплеменников просто растворялись в пучине мыслей. Никогда ещё мне не было так страшно, как тогда. Нас застали врасплох, едва не убили, а я сбежал, поджав хвост, пока Алкали осталась. Стыд, страх, отчаяние — меня охватила целая толпа эмоций, душа и уничтожая меня изнутри.       Когда я понемногу начал терять сознание, окончательно выбиваясь из сил, с криками из леса рядом приземлилась Алкали. Исцарапанная, с разорванным крылом и почти оторванным ухом, но всё же живая. Она тяжело дышала, было легко понять, что бежать ей пришлось не медленнее моего. Увидев меня, она впервые за долгое время прокричала моё имя и упала на землю рядом. Чуть не плача, она изо всех сил обняла меня, прижав к себе. Патрульных она криками отогнала подальше от нас, заодно они забрали с собой раненого Кольбе. Несколько минут Алкали не двигалась с места, и всё, что я чувствовал, было её учащённое дыхание. Страх потихоньку отступал, неожиданно ко мне пришло спокойствие и облегчение, хоть боль во всём теле никуда не делась.       Когда я смог подняться на ужасно болевшие лапы, Алкали отпустила меня и направилась в лагерь, подзывая за собой взглядом. Я направился за ней, и больше мы об этом не вспоминали. Патрульных, видевших это, она ещё два месяца гоняла по всяким мелочам, чтобы у них не было времени на разговоры. И вскоре после этого Падальщик начал постоянно ко мне придираться, и продолжалось это до событий, о которых вы и так в курсе. — Ацит замолчал, ожидая реакции остальных. Ответом ему было гробовое молчание. Шок, написанный на мордах Лучик и Голди, было тяжело описать словами. Услышанное словно бревном свалилось им на головы. Вдруг подала голос Волна.              — А что там делали рекокрылые?              — Это было после налёта на одну из деревень, они выслеживали нас на протяжении недели. Как я потом узнал, четверо из них погибли. — услышав это, Волна сжала когти. Что-то эти слова для неё значили, определённо. Свирель понимающе погладила рекокрылую.              — А с чего такие нежности от Алкали? — резко, будто срывая повязку с раны, спросила Лучик, смотря Ациту прямо в глаза. Каждый из них хотел это спросить, но никто кроме неё не решился. В конце концов, подручная Падальщика была жестокой, стервозной и ужасной диктаторшей, и представить её так, как описал Ацит, было невероятно тяжело.              — Просто Алкали... Алкали... — замешкался Ацит, опустив голову вниз, словно ему было стыдно говорить об этом. — Она моя сестра. — наконец выдавил из себя кислотный, окончательно застыдившись и замолчав. И снова могильная тишина, настолько плотная, что можно было бы поджарить на костре. Даже поленья в нём, казалось, немного притихли в своём потрескивании, пытаясь переварить услышанное.       — Кажется, обстановку нужно разрядить. Давайте я. — Голди подбросил поленьев в костёр и раздул пламя. Вместе с искрами из костра вылетела зола, устремившись в ночное небо. Лучекрылый проследил за ней взглядом и начал рассказ.       — Обычный прекрасный день в пустыне. Мы встали лагерем неподалёку от небольшого оазиса, того источника жизни в пустыне, мимо которого не проходит ни одно живое существо. Небо безоблачное, песок горячий, солнце на пике своей жары. Обычный день в пустыне, а какой прекрасный... — от этих слов у обоих Голди и Лучик поползли довольные улыбки. Лучекрылая молча кивнула соплеменнику. — И с утра пораньше Аурум сказал мне, что мы слетаем осмотреться. Мама была против, но успокоилась, когда узнала, что дальше пары сотен взмахов мы не полетим. Пожелала удачного полёта и занялась домашними делами. Мама...       В общем, мы с Аурумом вылетели спустя пару часов после рассвета. Раскинув свои огромные крылья, мы впитывали энергию солнца и его тепло, наслаждались погодой и чувствовали себя королями. Никогда не забуду чувство, когда пустынный ветер дует тебе в морду и подхватывает твои крылья, устремляя тебя в небеса. Когда Аурум что-то заметил среди дюн, мы пошли на снижение. Разрезав крыльями воздух и вспахав когтями дюну, мы замерли на её вершине и я активно начал крутить головой, пытаясь понять, что такого заметил Аурум. Однако заметил я только его самого, смотрящего куда-то вдаль. Тогда он заговорил.       «Голди... Нам нужно поговорить. Как ты знаешь, я глава нашего клана, но кроме того, я был старым другом твоего отца. Рассвет... Не будем много о нём, скажем, бывало и хорошее и плохое. И он, будто чувствуя, что что-то случится, ещё давным-давно, когда ты был в яйце, попросил меня позаботиться о тебе и Солис, случись с ним чего. Конечно, я отшучивался, никто в такие моменты не хочет воспринимать всё всерьёз. Однако момент настал. И я буду с тобой честен. Я не всесилен. Вообще. Я многого не могу, но могу хоть что-то. Знаешь, семьи у меня нет. Ни подруги, ни драконят. Моя семья — это наш клан, и ты с Солис в том числе. И я сделаю всё, чтобы о вас позаботиться, обещаю, чего бы мне это не стоило. Но и ты мне пообещай, что позаботишься о матери, если я вдруг не смогу»       «Конечно», ответил я тогда. «Мама плачет по ночам. Очень часто, зовёт отца. Я не знаю, как ей помочь»       «Он вернётся. Это точно. Он где-то там, я знаю. Он ещё вернётся...», — не знаю, что на него тогда нашло. Может, он сам верил, что отец вернётся, а может, просто не хотел терять друга и утешал меня. После этого Аурум замолчал, надолго, может, на пару часов. Мы просто взлетели и я летел за ним, а он молча вёл. Напали на след стада диких верблюдов, нагнали и перебили их. Всё-таки клану нужно было мясо, пусть верблюдов и было жалко. Всё это Аурум делал молча. Заговорили мы только по возвращении в лагерь, и больше об этом разговоре не вспоминали.       Закончив, Голди уставился на пламя костра, переваривая собственные воспоминания о клане и об отце. Лучик протянула лапу и утешительно сжала плечо друга. Только лучекрыл может понять оторванного от клана лучекрыла. Друзья снова замолчали на некоторое время. Удивительно, но у искалеченных драконят не очень-то и хорошо получалось разряжать остановку историями. Наконец, после нескольких криков птиц вдали и очередного камнепада, Лучик прокашлялась.       — Раз уж у нас сегодня вечер историй и откровений... — на удивление всем было интересно послушать историю Лучик, самой загадочной и скрытной из всех них. Перед тем, как начать, она несколько секунд вглядывалась в пламя костра.       — Обычные стоянки клана Полуночной бури тяжело описать одним ёмким словом. Никчёмность, бесполезность, бедность... Наверное, эти слова лучше подходят. Я соврала Падальщику тогда, в плену. — Ацит, Голди и Свирель переглянулись. — Мой отец вовсе не Вихревей, и я не из клана Утреннего рассвета. Хотела бы я родиться там... Но судьба распорядилась иначе. Мой отец в самом деле лидер клана, но вот только самого бедного и бесславного во всей пустыне. Большинство драконов Полуночной бури только и делают, что жалуются на жизнь и пытаются найти смысл в своём жалком существовании, а та малая их часть, что пытается выйти из этого положения и что-либо сделать, оказывается отвергнута! — Лучик яростно ударила поленья в костре, будто именно они были источником всех её проблем. Друзья несколько напряглись.       И семья у меня большая. Отец, мать, две сестры и пять братьев. Когда твой отец постоянно пытается сохранить слабый и беззащитный клан, который до сих пор не распался только из-за безысходности жизни без него, а мать сама пытается выжить в компании убогих драконов Полуночной бури, до тебя с остальными никому нет дела. Мы держались друг за друга, пытались заботиться о младших и поддерживать старших. Я, кстати, вторая по старшинству. Старше только мой брат Громобой. — на секунду Лучик замолчала, чтобы обратиться к удивлённым Голди, Свирели и Ациту.       — Ну да, я соврала тогда, нас не пятнадцать и я далеко не восьмая. Слушайте дальше.       Еды на всех нам никогда не хватало, и многие не доедали, отдавая еду младшим. Я отдавала почти всё Громобою, пускай он и отказывался. Так я и выросла мелюзгой, хотя и от своих младших я далеко не ушла. Мы почти всегда были сами по себе, пытались воспитывать друг друга и думать о будущем для младших. Я и Громобой прекрасно осознавали, что дела у нас шли хуже некуда. И отговорки вроде "зато мы были друг у друга" тут явно были не к месту. И год назад, после того, как песчаная буря убила нашу мать, которая к тому моменту практически забыла о нашем существовании, Громобой пришёл ко мне посреди ночи и предложил сбежать.       Просто улететь, забыв обо всём и начав новую жизнь вне этого ужаса, вне круговорота бедности и лишений. Но он не хотел брать остальных. Я давно заметила, что старший брат ценил меня гораздо выше, чем всех остальных, и в чём-то была ему благодарна. Но оставить остальных я не могла. И тогда ему пришлось взять всех нас, но от идеи своей он так и не отказался. В нём было столько силы и уверенности, что я и себе представить такого дракона не могу. Без обид, Ацит. Итак, посреди ночи мы улетели со стоянки нашего клана, насколько я знаю, нас так никто и не хватился. К рассвету все, кроме меня и Громобоя, страшно устали, и мы довольно быстро перешли на бег, а затем и вовсе шагом продолжили шагать по пустыне вдаль, слепо идя за старшим братом. Я верила в него, как никто другой. Однако вскоре самые младшие совсем ослабели, они начали плакать и валиться с лап, и мы с Громобоем подхватили их, взвалив к себе на спины.       И тогда наша дорога продолжилась, и только огонь в глазах старшего брата поддерживал меня. Палящее солнце будто насмехалось над нами, раскалённый песок обжигал лапы. Но мы продолжали идти, но, как это водится, ничто не вечно, и моя вера в Громобоя начала подкашиваться. Когда я уже собиралась остановить его, показать на истощённых братьев с сестрой, я вдруг услышала отдалённые хлопки и над нами пронеслось несколько драконов. Они начали кружить над нами, и от этого у меня немного закружилась голова. Однако мой брат будто бы не был удивлён. Вскоре один из драконов вдруг сел и повернулся к нам, будто чего-то ожидая, остальные же продолжили кружить. На незнакомце были странные очки, защищавшие глаза от песка, наручи на передних лапах, на которые крепились инструменты, а также большой платок, повязанный на груди и служивший для маскировки под торговца. Громобой не раздумывая подошёл к незнакомцу и у них завязался разговор. Я была рядом, и помню всё, до последнего слова.       «А вы умеете удивлять», сказал Громобой. «Было тяжело вас найти». «Спасибо», ответил ему незнакомец. «Как вы о нас узнали? И что важнее, судя по вашему виду, вы бы хотели присоединиться?». Громобой оглядел нас и кивнул. «Я узнал о вас от двух лодырей со стоянки нашего лагеря, не знаю, откуда они вас знают. И да, мы хотим присоединиться». «Замечательно!», ответил ему незнакомец. «Мы всегда рады новым членам. Я погляжу, вы устали, поэтому я сопровожу вас до нашего места пешком, но можем и полететь, когда отдохнёте. Нам нужно примерно в центр пустыни, а мы сейчас... На юге. Идёмте». На протяжении всего разговора этот чудной лучекрылый показывал остальным какие-то знаки своим ловким хвостом, и, когда он закончил говорить с моим братом, кружившие над нами лучекрылы просто улетели в том же направлении, куда наш новый знакомый повёл нас. Этому дракону в странных очках было около двадцати пяти, и он точно был ещё молод и готов к приключениям. Мы пошли за ним, как до этого слепо шли за Громобоем. Я пыталась заговорить с братом, но он лишь очень старательно делал мне намёки, чтобы я не разговаривала во время пути. Честно говоря, меня это задело. Мы продолжили идти, и, несмотря на неуёмный жар пустыни и палящее солнце, к утру мы уже летели к долгожданной цели. Приземлившись после часов полёта, мы увидели за дюнами настоящий город из шатров и палаток, будто сразу несколько кланов собралось вместе. Тут и там сновали драконы в похожих очках и платках, как у нашего сопровождающего, и у кого-то помимо наручей были протезы лап, хвостов или челюстей. Нам провели краткую экскурсию, даже напоили водой. У них были торговцы, кузня, кухня, количество шатров было невообразимым, особенно для бедняков вроде нас. И чуть погодя мы подошли к самому большому шатру, куда мы с братом зашли вдвоём, оставив малышей отдыхать и набираться сил. Внутри нас встретил местный лидер, и оказалось, что эти лучекрылы — отступники, ушедшие из своих кланов или изгнанные из них на проступки. Ради лучшей жизни они собрались вместе, и назвались не самым красивым именем — Стервятники. — в этот момент Лучик замолчала, потому что сидевший рядом Голди ахнул и даже попятился назад. Лучекрылая не смогла сдержать свой стыд, и её морда покраснела.       — Но ведь Стервятники — преступники, мародёры и воры, которые обносят другие кланы ради наживы. Ты была с ними? Серьёзно? Лучик, о Луны! — Голди начал причитать, не переставая, даже закрыл лапами голову. И всё-таки Лучик охватил стыд. Даже другим друзьям, не слышавших о Стервятниках, она не могла посмотреть в глаза.       — Да, это были Стервятники. В течение следующего года мы с Громобоем учились воровать, обманывать и забирать себе то, что плохо лежит. И мы даже в этом преуспели. В тот момент у нас не было выбора — наших младших наконец-то начали учить и воспитывать, у всех нас было где жить, чем питаться и где взять воды, мы выбрались из бедности и это того стоило. А в какой-то момент такая жизнь нам с братом даже понравилась — мы ощутили себя сильными, очень сильными. Поэтому я и знала наизусть все расписания торговли для всех кланов, и поэтому оказалась в Феррумкоре во время очереди Золотого рассвета. Я была там на одиночном задании, хотела выкрасть пару украшений для сестры. И тогда меня поймали кислотные. Голди, я... — Лучик замолчала, стоило ей снова посмотреть на Голди. Тот будто побелел, закрыл лапами голову и лежал не двигаясь. Ища поддержки, Лучик оглядела остальных и закономерно не обнаружила ни одного огонька сочувствия, даже Ацит, казалось, готовый пойти за ней куда угодно, выглядел потрясённым и разочарованным.       — Теперь понятно, — вдруг сказала Свирель, смотря Лучик прямо в глаза. — Понятно, как ты так мастерски втёрлась в доверие к королеве Перьестрел и стала её игрушкой! Тебе не привыкать. — отчеканила лазурная, и Лучик окончательно растерялась. Разумеется, она прекрасно понимала, что подобной реакции и стоило ожидать, но всё-таки в глубине души у неё теплилась надежда, что они поймут. Особенно её потрясла и разбила вдребезги реакция Голди. Такой добрый, позитивный и поддерживающий, он вдруг её полностью возненавидел и наверняка никогда не простит. Сокрушённая, Лучик поднялась на лапы и медленно ушла в дом, не говоря ни слова. Спустя несколько минут со своего места поднялся Ацит, и, оглядев остальных, прыснул кислотой в костёр, от чего тот почти моментально потух.       — Кажется, вечер откровений окончен. — сказал он и направился в дом. Тем временем светало. Такой же расстроенный Жар, качая головой, спешно покинул оставшихся Голди, Свирель и Волну. Рекокрылая было потянулась лапой к лучекрылому, но Свирель её остановила и жестом предложила тоже уйти. Так, Голди остался один. Разочарованный, убитый горечью такого предательства и потрясённый. Ведь не даром по всей пустыне ходили слухи о жестоких демонах, наживавшихся на чужом горе и отбиравших последнее у слабых. Стервятниками его пугали наравне с кислотными с ранних лет. Да уж, не хорошо получилось, но ты не переживай. Всё ещё наладится. Завтра. будет. новый. день.

*      *      *

      — Так где мы, говоришь? — массивная дракониха склонилась над столом, на котором была раскатана впечатляюще подробная карта Люмена. Стоявший рядом с ней рекокрылый в очередной раз обвёл пальцем несколько гор на границе Горного королевства и раздражённо вздохнул.       — Вот здесь, в одной из сотен расселин. А тут королевство горных остолопов... — продолжил он, и дракониха повернула к нему голову с ядовитой улыбочкой на морде.       — Что, в ваших деревнях их не очень-то и любят?       — Скорее побаиваются. Так, ещё раз. Ты притащила меня сюда, дала одну из моих карт, попросила показать где мы... А что дальше? — Мираж в ответ приглушённо замурчала и поводила в воздухе хвостом с ядовитым шипом.       — Чтобы ты помогал мне ориентироваться и выслеживать маленьких кроликов, сбежавших от меня. Понимаешь, по части убийства я — профессионал, а вот в географии вашего уродливого края очень путаюсь. И если я буду больше недели тратить только на выслеживание группки уродцев, постоянно убегающих от своих проблем, то проведу вечность, наступая им на пятки. Какое в этом веселье? — спросила она и особенно широко улыбнулась, смотря на него. По спине Цихлита пробежали мурашки, и от этой улыбки ему сделалось особенно не по себе. Хотя за прошедшие несколько дней, что он находился в плену у этой безумной песчаной, он начал понемногу привыкать к этому виду, но окончательно до сих пор не привык.       — Понятно... И долго ты планируешь их выслеживать? — как бы Цихлиту не было страшно, он продолжал думать об оставшихся в деревне жене и дочери, и, пускай с женой у них в последние годы было не складно, бросать малютку без отца ему не хотелось. И какими бы соблазнительными не были коровьи и оленьи туши, которые ему притаскивала Мираж, пугала эта дракониха значительно сильнее. Тут она внезапно отошла от стола и пошла в сторону своей лежанки, постанывая и кряхтя, очевидно, от боли. Тяжёлые раны, полученные Мираж в схватке с Лорикетом, до сих пор не затянулись и часто кровоточили. Вздохнув, Цихлит направился следом за ней и обнаружил дракониху уже лежащей на лежанке. Осмотрев её, он взял несколько искусных бурдюков с водой и набрал в лапу специальную мазь, после чего принялся промывать раны песчаной и обрабатывать их мазью. Улыбчивая дракониха смерила его удивлённым взглядом.       — Чего это ты? Я даже не просила...       — Жена всегда говорила, что я слабохарактерный и слишком добрый. Наверное, она частенько этим пользовалась. А ты лучше помолчи и не шевелись лишний раз, опять на боку рана вскроется...       — Как скажешь... Но молчать я не собираюсь. Послушай-ка лучше историю...       — Когда-то давно я тоже была маленькой. И жила в прекрасном месте под названием "Гнездо скорпионов". И из прекрасного в нём была только его отвратительность. Грязные, узкие улочки, низкие покосившиеся дома, злобные и желчные драконы, лживые и чёрствые. Худшие условия для взросления. Видимо, они были определены для меня судьбой. Я росла дочкой прославленного пьяницы и азартного игрока, а моя мать была добрейшей и невиннейшей драконихой на свете. Слишком доброй и наивной для этого места. Я была довольно озорным дракончиком, постоянно всюду носилась и веселилась. И подворовывала, конечно же. Так, по мелочи, как и все вокруг. Иногда меня ругали, но чаще всего просто не замечали. Мать и вовсе на меня никогда не кричала. Она много работала, потому что мой бесполезный отец не приносил никаких денег. Когда же отец узнавал, что я что-то украла и кто-то приходил на меня жаловаться, он брал твёрдую длинную палку и долго-долго бил меня по лапам и спине, а когда я падала, повторял эту процедуру на моей матери, после чего успокаивался. Так продолжалось долгие годы, пока в один момент отец не проиграл кому-то крупную сумму, и не появлялся дома несколько дней. Когда разгневанные его трусостью драконы пришли к нам домой, матерь спокойно вышла к ним. Как сейчас помню. Вот, я любопытно вытягиваю голову ко входу, смотрю на свою маму. Солнце обступает её силуэт, она выглядит даже красиво. А потом её голова запрокидывается, она падает, а её кровь заливает пол. Отчаянно держась за перерезанное горло, моя мать пытается меня оттолкнуть, но они замечают меня и несколько раз бьют головой об стену. Тогда они уходят, даже бросив использованный нож на тело мамы, а я остаюсь лежать и плакать, с разбитой головой и вымазанная в крови матери. До вечера я так и лежу, плача навзрыд и выжимая всю себя, как губку. И тогда пришёл он. Заявившись с криком, мой отец даже не пытался показать, будто ему не плевать на смерть матери. Его больше интересовали запачканные нашей кровью пол и стены. Когда он поднял меня за шкирку и сдавил когтями до крови, то приказал убраться здесь и выметаться. Стоило ему меня отпустить, я перестала плакать и посмотрела ему в глаза. Тогда я впервые "улыбнулась". Смотря в глаза своего отца, в его искажённую гневом морду, в эту лживую пасть, я поняла, чего так хотела все эти годы. Когда отец от меня отвернулся, я подняла с трупа матери нож и занесла его. С диким визгом я прыгнула на отца, начав резать его ножом и рвать когтями, вцеплялась зубами и извивалась вокруг него, будто змея. Нанося удар за ударом, укус за укусом, стремительно избавляя отца от всех жизненных обязательств, я почувствовала себя действительно живой. Эти моменты ликования и кровопролития были моими самыми счастливыми в жизни. Меня охватила настоящая радость, нет, эйфория. Его крики, всхлипы, мольбы о помощи и бульканье перерезанного горла стали моей любимой музыкой. До сих пор легко могу услышать её в ушах. И буду слышать до конца жизни. Всегда. Стоя в крови своего отца, смешавшейся с кровью матери, я наконец-то поняла, кто я и что делает меня живой. Потом я поняла, что моя голова уже не болела, но болели челюсти, ведь им ещё только предстояло научиться "улыбаться". Так и началась история Мираж. — когда она закончила, Цихлит молча продолжил обрабатывать раны драконихи. Эта история, такая же пугающая, как и сама Мираж, особо не вызывала у него сочувствия к драконихе, убившей за свою жизнь неизвестное количество драконов, но что-то касаемо неё он всё равно понял.       — Как тебе история? Увлекательная, да?       — Очень. Но лучше помолчи, ран ещё много.       — Как скажешь, как скажешь. Я лучше вспомню ту самую музыку...