Цитрусовые (драббл-альбом)

И слезы хрустальные бьются о припыленный мрамор, и жжется что-то внутри-внутри, вроде как — сердце, вроде как — оно ещё есть, вроде как — еще бьется. А грудную клетку беспощадно полощет осколками, жестоко кромсает так, что комок из мышц и крови подступает к глотке, кажется — сдохнет; прямо сейчас, безотлогательго. И думается: плохо, думается: невыносимо. Улыбка глупая, опьяненная прошлым счастьем, что воспоминаниями в памяти яркими картинками. Моментами — смазано, моментами — до миллиметра, до рези в глазах от количества деталей. И веки нестерпимо печет, взгляд туманится горячей влагой — слезы, глупые, глупые слезы, но дышать — нельзя, дышать — за гранью. Все тело — одна большая гематома, один сплошной спазм, и сгибается в комок, вжимаясь локтями в колени; коленями — в ребра до белой кожи и последующих синяков. И скулеж протяжный, ничтожно слабый. Грудную клетку сжимает, все переходит в один ком — не в силах разжаться, не в силах уничтожить до конца. Не в силах оставить в живых — вне пространства и времени. Остаться бы здесь навечно. Беспомощно, недостойно, глупо. Чтобы только он пришел, чтобы только он, остальных — к черту. Весь мир — к черту, пусть катится, не нужен. Весь его мир давно уже перешел в непослушные космы и зелень глаз, таких — ни у кого. В таких — вселенная, вся его чертова вселенная из неисчислимого количества звезд и планет. И утонуть в них — тонет, ведь весь этот чертов мир — слишком. Не дышать, не дышать, не дышать! Задыхается. И в мыслях одно и только одно, только, только… «Ты же спасешь меня, Поттер?»