8 минут

* «Первое правило Бойцовского клуба: никому не рассказывать о Бойцовском клубе» — знаменитая цитата из культового фильма Дэвида Финчера «Бойцовский клуб», снятого по мотивам одноимённого романа Чака Паланика.

То, что происходит вокруг, напоминает мне зал ожидания на сеульском вокзале. Автоматы с дешёвым кофе, пустые скамейки, хлопают туда-сюда двери, за окном таксисты высматривают своих пассажиров, на перрон прибывает очередной поезд, и все куда-то бегут. Люди спешат вернуться в свои дома, спешат с кем-то встретиться, кого-то увидеть… А я всё стою на месте и жду… жду…

Джо, совершенно не обращая внимания на сидящего напротив Юнги, неторопливо достал из деревянной резной шкатулки сигару и погладил кончиками пальцев шершавые табачные края, прежде чем щёлкнуть каттером, отсекая один из её концов. Мин продолжал молча наблюдать за его уже не молодыми руками, разжигающими плотно скрученные табачные листья, выросшие где-то под мексиканским солнцем. Джо медленно выпускал изо рта дым, ещё несколько минут пребывая в своём задумчивом молчании, прежде чем всё же заметить Юнги и удостоить его своим властным взглядом — впрочем, другого взгляда он, кажется, и не имел. Джо обладал просто звериной тягой к власти, он заставлял подчиняться своей воле всех и вся, где бы ни появился. Безграничный в могуществе, он сидел в своём роскошном кабинете, одетый в чёрный, сшитый на заказ у лучших кутюрье костюм, и был действительно похож на огромного чёрного волка, готового разорвать любого, кто отважится пойти против. Такова была исходящая от него энергетика. Седые виски, мудрые глаза и морщинистые руки, насквозь пропитанные запахом жженого пороха и чужой крови, нещадно выдавали шестой десяток лет, несмотря на гладкое моложавое лицо и стройное подтянутое тело. Джо производил впечатление человека спортивного, хоть таковым и не являлся и, с рождения имея проблемы с коленным суставом, сильно хромал на правую ногу. Внешне он казался медлительным, но Мин знал, как быстро тот способен принимать решения, и что мысли его абсолютно всегда были сконцентрированы лишь на одном — собственном могуществе. — Ты наделал шума, — проговорил он сиплым голосом. — И отпустил мальчишку. Он видел твоё лицо? — Видел, но ничего не скажет, — уверенно произнёс Мин. — Не говорят только мёртвые. Я отправлю Тони разобраться с этим. Кривое, обезображенное многочисленными драками лицо Тони тут же всплыло в памяти Юнги. На самом деле его звали Чон Вонсок, но за свою жестокость и абсолютную бескомпромиссность он получил прозвище Тони Монтана. Тони был безбашенным головорезом, оставляющим за собой сплошное кровавое месиво, от которого даже повидавшего разные виды Мина буквально выворачивало наизнанку. — Нет, — твёрдо возразил Юнги. — Я сделаю это сам. Не хочу, чтобы Тони подчищал за мной. Джо дважды кивнул, выражая своё одобрение. — Сделай это как можно быстрее, пока этот детектив, что копает под нас, не расколол его. — Я понял, Джо, — кивнул Мин, поднимаясь. — Я решу это уже сегодня.

***

Чонгук несколько раз стукнул карандашом по столу, не отрывая пристального взгляда от Чимина. Уже третий час по кругу они говорили об одном и том же, но полицейский снова и снова находил вопросы. Пак старался отвечать как можно честнее, потому что знал — его ложь всегда и в любых обстоятельствах звучит крайне неубедительно, а актёрские навыки настолько плохи, что он не смог сыграть бы даже дерево на заднем плане в детском спектакле. Но лгать всё же приходилось, и тогда он старался говорить короткими фразами, без всяких подробностей и лишних эмоций. — Вы покинули здание, потом вновь вернулись с бутылкой крепкого алкоголя в руке только лишь затем, чтобы выкурить пару-тройку сигарет на крыше? — Да, так, — ответил Пак, но получилось как-то не слишком уверенно, его пугали чёрные проницательные глаза молодого детектива. — Но не только за этим. — Для чего ещё? — Я был расстроен. — Вы поднялись на крышу, потому что были расстроены? — Да. — И как сильно вы были расстроены? — Я хотел прыгнуть, — честно признался он. — Но у меня не вышло. — Вот же черт… — протянул Чон, не зная, что поразило его больше — эта информация или равнодушие, с каким Чимин её сообщил. — Я уже стоял на краю, когда убийца стащил меня за шкирку вниз. — Неужели пистолет, приставленный к голове, испугал вас сильнее, чем пропасть в двадцать пять этажей? — детектив, отложив в сторону карандаш, чуть наклонился вперёд. — Меня одинаково пугало и то и другое. Страх перед смертью не исчезает, даже если ты готов к ней. Думаю, это инстинкт. Инстинкт самосохранения, и когда он срабатывает, подавить его не так уж и просто. Только не подумайте, что под дулом пистолета мне резко захотелось жить, — Чимин поднял голову, боязливо встречаясь с Чонгуком глазами. — Я был бы не против, если бы он прямо там вышиб мои мозги. Мне бы точно не хватило духа решиться убить себя самому ещё раз. — Так зачем же ты пошёл с ним? — внезапная искренность Пака поразила Чона настолько, что он даже не заметил, как перешёл на «ты». — Как вы думаете, детектив, почему я забрался на крышу самого высокого здания в округе? — спросил Чимин, подбирая со стола тот же самый карандаш, что держал в руках Чонгук. — Потому что хватит с меня мучений. Я хотел наверняка, — проговорил он, принимаясь крутить дрожащими пальцами карандаш. — Но когда я стал его заложником, он сказал мне: «Если что-то пойдёт не так, я сделаю тебя калекой». Мне было достаточно страданий, я не хотел получить новых. Я сделал всё, что от меня требовалось, и он меня отпустил — на этом всё. — Всё… — повторил за ним детектив. — Сколько сигарет вы выкурили на крыше? — как ни в чём не бывало произнёс он, возвращая пристальный взгляд к Чимину. — Вы издеваетесь?! — закатил глаза Пак, понимая, что Чон Чонгук опять начинает сначала. — Вы точно смерти моей хотите. — Скорее наоборот, я собираюсь раскрыть дело и найти убийцу, тем самым обезопасить и вас в том числе, — он слегка наклонился вперёд, чтобы быть ближе к Паку. — Иногда преступник, отпустив свидетеля, затем возвращается к нему снова — думаю, мне не нужно объяснять, зачем? — вкрадчиво проговорил Чонгук с явной целью немного его припугнуть. Однако измученное лицо Пака совсем не изменилось, ни один его мускул не дрогнул. А в его глазах не было и намёка на страх. Он оставался неподвижным и отрешённым, и даже карандаш в его руке замер в одном положении. — Вы меня не спасёте. Я вас не виню, — тихо, будто сам себе проговорил Чимин.

***

Пак, с трудом разлепив веки, приподнял голову. Тупой болью в голове отдавался настойчивый стук. В комнате было темно, он сощурился от яркой подсветки экрана телефона. 22:30. Девять пропущенных звонков и куча непрочитанных сообщений от Тэхёна. — Вот черт! Он резко вскочил, подумав, что Тэхён, наверное, места себе не находит, и, под непрекращающийся стук в дверь, быстро набрал ответное сообщение: «Со мной всё в порядке, не беспокойся. Я перезвоню тебе позже». Пак с раздражением открыл дверь, распахивая её слишком широко, но тут же поспешил захлопнуть обратно. Однако подставивший ногу Сувон не позволил ей закрыться. — Проваливай! — Чимин пнул его туфлю, наваливаясь на дверь. — Чимин, успокойся, нам нужно поговорить, — Сувон, поднажав руками, сдвинул дверь с места, вновь заставляя её распахнуться. — Убирайся из моей квартиры, — Чимин резко махнул рукой, указывая на дверь. — Пошёл вон! — Я понимаю, ты имеешь право злиться, но послушай… — Что в слове «проваливай» тебе непонятно? — Чимин с силой толкнул в грудь подошедшего к нему Сувона. — Ты ведёшь себя как ребёнок, — мужчина, взяв его за плечи, заставил пятиться назад в комнату. — А ты ведёшь себя как мудак, — Пак попытался вырваться из сильных рук. — Убери от меня руки, твои прикосновения мне противны. — Да, я облажался! — не выдержав, крикнул на него Сувон, — Но и ты не святая невинность, — он с силой тряхнул Чимина за плечи. — Ты же ведь понимал — кто ты для меня? Ведь понимал же?! — Чимин неожиданно затих, Сувон смотрел ему прямо в глаза. — Ты молчал, роль любовника тебя вполне устраивала. — Но я никогда не думал, что уходя от меня, ты ложишься в постель к беременной женщине, ебаный ты мудила! — Чимин задергался, стараясь вывернуться из насильственных объятий. — Почему ты не можешь оставить меня? Да отвали же! — Не могу… — запыхавшись, проговорил Сувон, перехватывая Пака за запястья, устав терпеть болезненные толчки его ладоней. — Ты нужен мне. Только ты понимаешь меня ровно настолько, насколько я того хочу. — Неет… — громко простонал Чимин ему в лицо. — Всё, это конец. Я больше ничего не хочу… — Ты в депрессии, я найду тебе врача, всё должно наладиться… — Ты что, не слышишь меня? Или делаешь вид, что не слышишь? — перебил его Пак, обессиленно опуская свои руки вместе с его. Весь гнев, прокатившийся бурной волной, вдруг исчез. Он больше не способен был чувствовать ничего, кроме болезненной обиды, она душила его, сжимая горло сильнее, чем руки Сувона сжимали его запястья. Чимин смотрел в его лицо, и оно было омерзительно ему настолько, что у него вдруг возникло желание плюнуть в него, но вместо этого он сказал: — Тебе нужен я? Хочешь меня? Возвращайся к своей жёнушке, конченный ты ублюдок, закрой глаза, представь моё лицо и трахни её в зад. Сувон вдруг выпустил Чимина, но в это же самое мгновение, плотно сжав пальцы в кулак, ударил его в лицо. Пак отвернулся под силой удара и, не удержавшись на ногах, рухнул на пол. — О господи! — вскрикнул Сувон, сам от себя не ожидавший подобного, и упал на колени рядом. — Чимин, прости меня, прошу, прости, я не хотел, — затараторил он, помогая парню приподняться. — Мне очень жаль, прости. Не знаю, как так вышло, я действительно не хотел. Чимин сел, прислоняясь спиной к кровати. «Он сломал мне нос», — пронеслось в голове у него, и он зажмурился от острой боли в районе переносицы. Капля алой крови упала ему на руку, скатившись по губам и подбородку. Пак заторможенно поднёс к лицу трясущуюся ладонь, дотрагиваясь до ноздри, но тут же закровоточила и вторая. Сувон, выхватив из внутреннего кармана пиджака платок, осторожно приложил его к разбитому носу. — Нужно найти что-то холодное, подожди, — мужчина вскочил, выбегая на кухню, и через мгновение вернулся держа в руке, обмотанный полотенцем брикет маргарина, что Чимин купил по ошибке вместо масла и забросил в морозилку несколько месяцев назад. — Держи, вот так, — Сувон подложил под его пальцы полотенце с холодом, оставляя свои ладони поверх его рук. — Прости меня малыш, прости… клянусь, я не хотел сделать тебе больно. Чимин промычал в ответ что-то невнятное, похожее на «я знаю», и поджал к себе колени. Если бы не упирающаяся ему в спину кровать, он отстранился бы от Сувона, но будучи не в силах это сделать, лишь сильнее съежился, когда крепкие руки сгребли его в охапку, прижимая к твёрдой груди. Пак напрягся, готовясь оттолкнуть его, но Сувон вдруг заговорил незнакомым ему, совершенно расстроенным голосом. — Я знал свою жену с детства. Уже тогда наши родители решили, что мы отлично подходим друг другу по статусу, по достатку, по воспитанию… Мы только успели окончить школу и сразу были помолвлены. Я уже понимал, что женщины не привлекают меня, но я бы никогда не смог в этом признаться отцу. Я сделал то, что хотела моя семья, то, чего от меня все ждали. Я женился на ней. Мой отец получил акции, её отец — инвестора, а я — нелюбимую женщину. Я никогда не изменял ей прежде. Мог бы, но не делал этого. Она этого не заслужила. Знаешь, она всегда так старалась для меня, и мне бы очень хотелось полюбить её, и иногда даже казалось, что у меня это получилось. Но нет… Всё было обманом. Мои воздушные замки рушились вновь и вновь, — голос Сувона дрогнул, его руки расслабились, перестав сжимать Чимина, и тот мог бы легко отстраниться, но отчего-то остался неподвижным. — Однажды, когда я возвращался домой, я вдруг подумал: «Вот бы моя машина перевернулась или влетела бы на скорости в фуру». Мне захотелось умереть, лишь бы не видеть её лица, — он тяжело вздохнул, погладив затихшего Пака по спине. — В моей жизни наступил период, когда моё существование стало просто невыносимым для меня, и именно в этот период я встретил тебя. Тебя — единственного в жизни человека, который видит меня таким, каким мне больше всего хотелось бы быть. — Но так нельзя, Сувон, — Чимин поднял на мужчину взгляд, убирая от лица полотенце. — Нельзя, — тихо согласился Сувон, беря его лицо в руки. — Но что делать, если только рядом с тобой я могу быть собой, что делать, если я могу быть счастлив только с тобой? — Я… я не знаю, — честно ответил Чимин. Лицо Сувона стало совсем нечётким из-за выступивших слёз, и он закрыл глаза. Мужчина провёл большими пальцами по его щекам, стирая с них крупные соленые капли. Он продолжал держать лицо Чимина в своих ладонях, тёплых и нежных. Пак замер, чувствуя его горячее дыхание совсем рядом, и неожиданно сам подался навстречу теплу. Сувон осторожно коснулся его плотно сжатых губ, и они вдруг разомкнулись, становясь мягкими и податливыми. Боясь открыть глаза, Чимин несмело ответил. Поцелуй вышел каким-то тягучим и по особенному томным, быть может, потому что один из них уже точно знал, что он последний. Пак отстранился первым и привстал на колени, чтобы они могли быть на одном уровне. Он протянул руки к Сувону, обхватывая его шею. Ещё никогда прежде Чимин не обнимал его так крепко, прижимаясь к горячей груди всем своим существом. — Прощай, Сувон, — прошептал он, и руки его медленно заскользили вниз, падая с плеч мужчины. — Нет, нет, нет… — Сувон взял его за запястья, притягивая их обратно к себе, будто пытался вернуть прошедшее мгновение, воссоздать заново то прощальное объятие, что подарил ему Чимин, но встретившись с ним взглядом, тут же выпустил его ладони, и они безвольно упали вниз. Откровенное и громкое «прости» читалось в потухших, мокрых глазах Пака. Его измученное, отрешенное лицо было гораздо красноречивее любого слова, сказанного им вслух. Странная пустота мгновенно заполнила пространство между ними двумя. Чимин всё ещё был рядом, казалось — протяни руку и коснёшься его, — но тем же временем странным образом его уже здесь не было. Сувон поднялся, тихо и нерешительно пятясь назад. Он не отворачивался до самой двери и не произносил «прощай», до последнего надеясь, что точка может стать запятой. Но точка так и осталась точкой. Дверь тихо захлопнулась, как захлопывалась за ним сотню раз. Ресницы Чимина дрогнули, и он, прерывисто выдохнув, резко обмяк, растекаясь по полу. Больше никто никого не спасёт.

***

Юнги побарабанил пальцами по рулю и, закусив нижнюю губу, посмотрел на тускло освещённое окно через лобовое стекло. Нехотя выйдя из тёплой машины на холодный ночной воздух, он недовольно поёжился, поморщив нос. На ходу надевая перчатки, Мин поднялся на нужный этаж многоквартирного дома и, остановившись у одной из дверей, прислушался — было тихо. Замок поддался легко, он завёл руку за спину, хватаясь за рукоятку пистолета, и осторожно приоткрыл дверь. Заглянув в квартиру, Юнги мгновенно расслабился и по-хозяйски уверенно прошёл внутрь. Чимин спал под тихий и монотонный шум телевизора, уткнувшись лицом в скомканный плед. Одна рука его свесилась, а футболка задралась, оголяя смуглую поясницу. В комнате стоял стойкий запах сигаретного дыма и перегара, виной которому скорее всего стала выпитая бутылка скотча, лежащая на полу прямо под его неподвижной рукой. Словно почувствовав на себе взгляд, он вдруг зашевелился, поворачиваясь на бок. Тёмные волосы толстыми прядями упали ему на лицо, скрыв лоб и глаза, но оставив на виду уродливый синяк, что тянулся от переносицы к внутреннему уголку левого глаза, откуда плавно растекался под нижнее веко. — Эй, просыпайся, — Юнги ткнул его пальцем в плечо. Чимин поёжился и, медленно открыв сонные глаза, прищурился, со стоном прижимая ко лбу тыльную сторону ладони, но тут же убрал руку от лица, вдруг осознав, кто перед ним. Однако, несмотря на его резкое движение, Мин успел разглядеть шрам, пересекающий его ладонь от большого пальца до самого основания мизинца. Он уже видел подобные — они оставались у тех, кто хватался за лезвие ножа. — Я уже думал, ты не придёшь, — протянул он хриплым голосом и со стоном сел. — Что ты сказал в полиции? — ледяным тоном спросил Мин. — Что я сказал в полиции? — Пак, чиркнув зажигалкой, прикурил, выдыхая дым в лицо Юнги. — Меня допрашивали шесть часов. Шесть гребанных часов я играл роль твоего заложника, так что ты должен мне вдвойне, понятно? — А это? — Юнги покрутил пальцем, очерчивая в воздухе синяк Чимина. — Надеюсь не в полиции? — Я упал. — Упал? — Упал. Мин несколько раз кивнул, продолжая смотреть Чимину в лицо. — Первое правило Бойцовского клуба…* — не удержавшись, усмехнулся он. — Да пошёл ты, — улыбнулся в ответ Пак и, затушив сигарету в уже переполненной пепельнице, встал с кровати, вмиг возвращая своему лицу безнадежную печаль, и тихо произнёс: — Не тяни. Мин, молча взглянув на него, достал из-за пояса пистолет, взвёл курок и направил дуло на Чимина. — Значит, не передумал? — равнодушно спросил он. Юнги сделал шаг навстречу, выпрямляясь. Пак слабо помотал головой и медленно закрыл глаза. Мелкая дрожь внезапно пробежала с головы до ног по телу Чимина, когда он почувствовал, как дуло коснулось его лба. Он бессознательно прижал к груди руки, словно пытался обнять собственную боль, вмиг пережив заново все муки своего отчаяния. Затаив дыхание, Пак замер, ощущая, что великое и безмолвное «ничего» уже совсем рядом, и что сама смерть холодит ему сердце своим дыханием. И каждая секунда теперь казалась ему вечностью. — Чего же ты ждёшь?! — открыл он глаза, поднимая взгляд на растерянного Юнги.