8 минут

Я продолжал тебя касаться мягко и как бы невзначай, но руки мои вдруг начали потеть, меня окатило волной жара, ты зачем-то прикрыл глаза, медленно выдыхая, и я ощутил, как связывает низ живота тугим узлом знакомое чувство. «Невозможно», — с ужасом подумал я, осознавая, что происходит. Ты задержал дыхание, я перестал дышать вместе с тобой. Ещё мгновение, и я бы развернул тебя к себе лицом, чтобы совершить нечто непоправимое, но ещё мгновение, и ты нажал на курок.

Чимин без особого энтузиазма ковырялся вилкой в тарелке, наматывая на неё спагетти и молча наблюдая, как оно медленно сползает вниз. — Ты сейчас уснёшь за столом, — сказал Юнги, и Чимин поднял голову, отрывая взгляд от еды. — Давай выпьем, — вдруг предложил Пак, откладывая вилку в сторону. Мин, не ожидавший подобного предложения, растерялся. Чимин, заметивший смятение на его лице, тоже немного смутился. Выпивать вместе могут друзья, родственники или просто хорошие знакомые, но из убийцы и жертвы вряд ли выйдет хорошая компания. — Чего ты хочешь выпить? — нерешительно спросил Юнги, выпадая из ступора. — Вина? — пожал плечами Чимин. — Какое ты пьёшь? — На твой выбор. Думаю, ты разбираешься в этом куда лучше меня, — снова пожал плечами Пак и принялся складывать грязную посуду в стопку. — Оставь, — остановил его Мин, дотронувшись до руки. — Оставь всё так, я сделаю это позже сам. Подожди меня в гостиной, я спущусь в подвал за вином. Чимин послушно отставил посуду в сторону. На полпути к выходу из кухни он вдруг остановился, обернувшись к Юнги. За всё своё пребывание в этом доме он не сделал ни одного лишнего шага и понятия не имел, где находится гостиная и куда ему идти. — Прямо по коридору и налево, — подсказал Мин, догадавшись обо всём без слов. Спустившись в подвал, Юнги принялся бродить между стеллажных полок с винами, пока его взгляд, наконец, не упал на красное бургундское Domaine de Montille. Он осторожно взял бутылку в руки, но перед самым выходом остановился, разворачиваясь обратно. «Что ты делаешь, Мин Юнги? Какого черта ты творишь?!» — спросил он себя, возвращая бутылку на место и вцепляясь пальцами в деревянный стеллаж. Нам нельзя становиться ближе. Однажды я приставлю к твоей голове пистолет. Чимин обернулся вокруг себя, осматриваясь. Несмотря на свою красоту, гостиная совсем не обладала домашним теплом. Ни шторы в пол, ни мягкий приглушённый свет, ни ковёр из удивительно мягкого ворса — ничто не придавало ей уюта. Даже воздух вокруг казался каким-то застывшим. Эта комната и вправду была одной из самых холодных в доме. Её окна выходили на север, и каждый раз, когда кроны деревьев гнулись под порывами ледяного ветра, воздух в ней остывал быстрее, нежели в остальном доме, а из-за высоких раскидистых елей в ней было слишком мало света. Юнги вернулся, держа в одной руке два бокала, а в другой уже откупоренную бутылку вина. Решив, что неплохо бы разогнать осенний холод, он принялся разжигать заранее приготовленные дрова в камине. Чимин немного постоял возле него, едва заметно улыбаясь совсем ещё маленькому Юнги с фотографии на полке камина. Рядом с ним была девочка чуть постарше, она обнимала маленького Мина за плечи, в то время как мужчина с женщиной обнимали за плечи её. Была и ещё одна фотография. Красивая молодая девушка улыбалась с неё. Пак посмотрел на Мина, задумчиво прикусывая нижнюю губу, в догадке, что у того была, а быть может, и есть с ней романтическая связь. Он прошёлся по периметру, разглядывая картины, что в отличие от той, висящей в его спальне, имели весьма понятное изображение. На одной из них был белый парусник, на другой прибрежный маяк, и от обеих, как показалось Чимину, веяло тоской и одиночеством. Он заметил в углу комнаты синтезатор и, едва дотрагиваясь, провёл подушечками пальцев по его клавишам. — Умеешь играть? — спросил Мин, подходя к Паку и протягивая ему бокал вина. — Посмотри на мои короткие пухлые пальцы, — Чимин поднял ладонь, растопыривая пальцы, на что Юнги не смог сдержать улыбки. — Нет, мои руки совсем не музыкальны, — усмехнулся он, отрицательно качнув головой, и лениво направился к дивану. Тепло от огня дотягивалось до Пака, мягко согревая и разливаясь по телу приятной негой. Мин, вытянув ноги, расслабленно устроился рядом и, покачивая в бокале вино, наблюдал, как отражается в нём пламя, мелькая яркими искорками. — Юн? — тихо позвал Чимин, не отрывая взгляда от камина. — Что? — Зачем тебе такой большой дом? Ты живёшь в нём один, разве среди всех этих комнат ты не чувствуешь себя… — Пак вдруг замолчал, отчего-то не осмеливаясь договорить. — Одиноко? — закончил за него Юнги. — Да, — произнёс Чимин, прикусывая нижнюю губу. — Честно признаться, бывает, — грустно улыбнулся Мин, встречаясь с ним взглядом и, немного подумав, продолжил: — Когда я покупал этот дом, то не предполагал, что останусь в нём один. Я рассчитывал жить здесь с родителями и со своей женой. — Юнги залпом выпил полбокала. — Ты был женат? — вскинул бровь от удивления Пак. — Я думал, мы ровесники. Сколько тебе лет? — Был, — кивнул Мин. — Сейчас мне двадцать семь. И мой брак — одна из самых грандиозных ошибок в моей жизни, — усмехнулся он, допивая вино. — Она знала, кто ты? — тихо спросил Чимин, наблюдая, как Юнги снова наполняет свой бокал. — Нет, — качнул он головой. — Я женился, когда мне было двадцать четыре. Мы знали друг друга всего несколько месяцев, но отчего-то я решил, что она та самая. Она ушла от меня через год. — Он замолчал, посмотрев на Чимина, на лице которого застыло искреннее сожаление. — Ох, нет, в этом уже совсем не было драмы. Наша совместная жизнь была подобна войне — военные действия, обсуждение стратегий и планов, попытки восстановить мир, снова военные действия… Однажды мы перешли некую черту, за которой уже не было ничего, за которой мы могли только обессиленно смотреть друг на друга без всякого желания вести дальнейшие переговоры. Она ушла, не выдержав, первой. — Это она? — Чимин кивнул в сторону фотографии девушки на камине. — Нет. Это моя старшая сестра. Ей было чуть меньше, чем тебе, когда она ушла из жизни. — Прости. — Ничего, — произнёс Мин, но тень грусти всё же промелькнула на его лице. — А твои родители? — Переехали в Тэгу. У моего отца была онкология. После того, как он удачно перенёс несколько операций, он твёрдо решил вернуться на родину, сказав, что хочет прожить остаток жизни на родной земле, как можно дальше от меня. Настолько сильно я его разочаровал. Откровенность Юнги и то, с какой простотой и спокойствием он рассказывал о своей жизни, немного удивили Пака, но он слишком хорошо знал причину этой искренности, чтобы думать о каком-то доверии. Открыться тому, кто завтра, возможно, перестанет дышать, равносильно исповеди со стопроцентным сохранением её таинства. — А что насчёт тебя? — Мин приподнял подбородок. — Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать, до совершеннолетия я жил в интернате. Я не смог поступить в колледж на стипендию, а платное образование не потянул. Я работал в страховой компании… — Чимин замялся, не зная, как продолжить и, тяжело выдохнув, честно признался: — Я не знаю, что ещё сказать о себе. — За что тебя уволили? — спросил Юнги. — Откуда ты знаешь? — с испугом посмотрел на него Пак. — Мне нужен был твой адрес, пришлось узнать о тебе кое-что. — Как много ты знаешь? — напрягся Чимин. — Немного. Ничего особенного, — поспешил оправдаться Мин, замечая, как изменилось лицо напротив. — Что тебе двадцать три, учился в колледже на экономиста, но отчислился, что живёшь на съемной квартире, что ты по уши в долгах и что тебя, одного из лучших сотрудников, вдруг уволили с формулировкой в личном деле: «Неподобающее поведение на рабочем месте и отказ от выполнения своих обязанностей». Что ты такого сделал? — Всё было не так, — Пак прижался к спинке дивана, устало роняя на неё голову. — Я не отказывался от своих обязанностей, и меня сначала уволили, а потом уже было неподобающее поведение. — Так всё-таки оно было? — Меня уволили несправедливо, Юн. Дело было не в моём профессионализме, но я жалею, что закатил там скандал, стоило просто молча уйти, но мне порой так сложно сдержать себя, — он повернул голову, посмотрев на Юнги, и похлопал себя по груди. — У меня тут будто бы стекла кусок застрял, и слёзы всегда так близко, что любая мелочь заставляет меня расстраиваться. Чимин, замолчав, отвернулся, бесцельно уставившись в потолок. Одна его рука держала бокал, а вторая так и осталась лежать на груди. Мин был уверен, она там — потому что болит. Человеку свойственно хвататься за рану в попытке унять боль. — Я гей. Я всегда скрывал это, как и свои отношения со взрослым состоятельным мужчиной. Пока однажды мой друг и коллега по совместительству не сболтнул лишнего. Сплетни разлетелись со скоростью света. Меня уволили из-за общественной неприязни, — вдруг признался Пак. — Оу… — только и смог произнести Юнги, совсем не ожидавший услышать нечто подобное. — Я не чувствовал такого позора, даже когда меня макали головой в школьный унитаз. Но знаешь, что хуже всего? — горько усмехнулся Чимин. — Мужчина, с которым я встречался, был даже не в курсе моего финансового положения, я никогда ни о чём не просил его, и этот ярлык шлюхи богатого папика казался мне вдвойне обидным. Но буквально через несколько минут я встретил в магазине Сувона с ребёнком и беременной женой. Знаешь, кем я себя почувствовал в тот момент? — Чимин мельком взглянул на Юнги и снова отвернулся. — Правильно. Шлюхой. Боже мой, это всё даже звучит отвратительно… — вздохнул он, проводя ладонью по лицу. — И я знаю, о чём ты сейчас думаешь, Юн: «Привёз к себе в дом ебаного педика, теперь придётся сжечь кровать, на которой он спал». — Не подумал я ни о чём таком. — Подумал, все так думают, особенно такие крутые парни, как ты. — Я не крутой парень, — усмехнулся Юнги. — Ты смелый и сильный, только этого уже достаточно. Для меня ты крутой парень. Пак затих, прижавшись щекой к спинке дивана. Мин заметил, как он похлопал ладонью себя по груди, а его тяжелый вздох был больше похож на стон. — То, что ты узнал о своём… Сувоне, так сильно ранило тебя? Поэтому ты шагнул с крыши? — тихо спросил Юнги. — И поэтому тоже, — почти шёпотом ответил Пак. Мин прижал ко лбу ладонь, шумно выдыхая, не в силах побороть свой внутренний диссонанс. Он никогда не отличался толерантностью, и что-то противилось внутри признанию Чимина, вызывая некое осуждение, но он и вправду не чувствовал ни отвращения, ни неприязни. Всё это было нещадно уничтожено предательски размякшим сердцем. Сердцем, до краёв наполнившимся состраданием и новым, странным чувством, похожим на то самое волнительное предчувствие, случающееся с людьми перед неотвратимой трагедией с их близкими. — Чимин, мне жаль, — неожиданно для самого себя произнёс он, но продолжил говорить: — Я бы очень хотел, чтобы ты был, я бы очень хотел, чтобы ты хотел быть. Мне жаль, что я должен забрать твою жизнь, — он повернулся, посмотрев на затихшего Пака. — Чимин? — тихо позвал Мин, но парень не пошевелился. Он привстал, заглядывая ему в лицо. Чимин уснул, и его недопитый бокал вина грозился пролиться, выскользнув из расслабленной руки. Он вздрогнул, чуть приоткрыв глаза, когда Юнги коснулся его руки, забирая бокал, но веки тут же слиплись обратно, и он обессиленно сполз по спинке дивана вниз, подкладывая под голову руку и подтягивая к себе колени, позволив чёрным как смоль волосам небрежно упасть на лицо.

***

Юнги разложил разобранный Glock на белой ткани, расстеленной на небольшом деревянном столике. Вытерев запачканные руки скомканной тряпкой, он, поджав губы, посмотрел на Beretta 92, что был в таком же состоянии, и принялся неспешно собирать детали обратно, приводя оружие в боевую готовность и делая вид, что не замечает Чимина, идущего к нему со стороны дома. — Юн, можно мне… — он, не договорив, остановился у стола, наблюдая за действиями Юнги. — Можно что? — спросил Мин, вставляя в пистолет отработанным до автоматизма движением полную обойму. — Ты упражняешься здесь в стрельбе? — спросил Пак, не обращая внимания на то, что Мин всё ещё ждал, когда он озвучит до конца свою просьбу. — Иногда, — ответил Юнги, принимаясь за Glock и замечая, как внимательно Чимин следит за каждым его движением. — Тяжелее, чем я думал, — сказал он, взяв в руки пистолет, и с удивлением посмотрел на Мина. — Он заряжен, — предупредил Юнги, взглянув на Пака, взял недопитую банку лимонада и направился вместе с ней к забору. — Давай, выстрели из него. — Я всё равно не попаду, — крикнул ему Чимин, смотря на банку, поставленную им на заборную перекладину. — Хотя бы попробуй, — сказал, вернувшись обратно, Юнги и протянул ему Glock. — Возьми этот, он легче. Пак несмело поднял пистолет, прицеливаясь. — Сначала сними с предохранителя. У тебя он вот здесь, сбоку. Чимин крайне осторожно сдвинул с места маленький рычажок. — Теперь передёрни затвор, — Мин показательно отвёл назад и отпустил затворную раму на пистолете, который сам держал в руках. — Это нужно, чтобы дослать первый патрон из обоймы в ствол, — объяснил он. — Правильно? — повторил за ним Пак и, дождавшись в ответ кивка, спросил: — Теперь нужно взвести курок? — Выстрел можно сделать и самовзводом, но курок спустить легче, если он взведён. Думаю, тебе стоит его взвести. Чимин снова прицелился. — Возьми двумя руками. — Так? — посмотрел на него Чимин, положив на рукоятку вторую ладонь. Юнги подошёл ближе, вставая ему за спину, и осторожно положил руки на его предплечья, чуть нажимая и поднимая их выше. — Не отклоняйся назад, сведи немного плечи, — тело Пака податливо откликнулось на его движения, принимая нужную позу. — Левую ногу немного вперёд. Вот так… — протянул Юнги, положив свои ладони поверх его рук, аккуратно поправляя положение Чиминовых пальцев на рукоятке. — У тебя всегда руки ледяные, — вслух заметил Мин. — Я быстро замерзаю, — немного смутившись, ответил Чимин. — Не зажмуривайся, смотри двумя глазами, — Юнги, не выпуская его рук, приподнял пистолет выше, помогая ему правильно прицелиться, и скользнул одной ладонью вниз, невесомо дотрагиваясь до его живота. Но Чимин всё равно чувствовал его прикосновение даже сквозь плотную ткань толстовки, как чувствовал и тепло, исходящее от Юнги в таком близком, пусть хоть и не нарочном, но всё же объятии. Он замер, кожей ощущая дыхание Мина, который, кажется, вот-вот коснётся своей щекой его щеки, и вместо того чтобы перестать зажмуриваться, ему вдруг захотелось совсем закрыть глаза, полностью отдавшись странному чувству, сделавшему его колени такими слабыми, а стук сердца таким громким. — Сделай медленный выдох и задержи дыхание, — почти шёпотом произнёс Мин. — Нажимай на курок плавно, но не слишком медленно. Чимин задержал дыхание, чувствуя, как Юнги напрягся, сильнее прижав ладонь к его животу. Громкий хлопок раскатисто пролетел по пустынной округе, распугав дремлющих на кронах деревьев птиц. Рука Юнги, без труда сдержавшая отдачу, тут же соскользнула вниз. — Ты попал, — улыбнулся он, отступая от Чимина. — Мы попали, — поправил его Пак, бросив взгляд на отлетевшую от забора жестяную банку, и протянул пистолет обратно Юнги. — Так о чём ты хотел спросить? — напомнил Мин, присаживаясь на угол стола. Чимин на мгновение замер, встретившись с пристальным взглядом Юнги и, сунув руки в карманы толстовки, интуитивно отступил на шаг назад, потупив глаза, словно сделал что-то постыдное, но, не желая выдавать свою взволнованность, снова вернул взгляд к Мину, как-то нервно улыбнувшись. Пак абсолютно точно относился к тому редкому типу открытых людей, которые даже если и пытались что-то утаить, всё равно выдавали себя с головой. Его неловкость из-за вчерашнего признания была настолько заметной, а страх увидеть в глазах напротив отвращение — таким очевидным, что даже сам Юнги теперь не знал, как себя вести. — Можно мне ещё раз попросить телефон? — произнёс он, отчего-то с каждым словом теряя в голосе уверенность. Мин в ответ лишь молча коснулся его плеча, жестом позвав идти за собой, и решительно направился в сторону дома.

***

— Так и знал, что ты здесь, — сказал Юнги, появившись на пороге веранды. Чимин сидел на полу, прижавшись спиной к дивану. Повернув голову на его голос, он медленно выпустил изо рта дым, который на мгновение скрыл его лицо в своих клубах. По специфичному запаху Мин вмиг догадался, что между большим и указательным пальцами у Чимина зажата вовсе не сигарета. — Пак Чимин, тебя вообще одного оставлять нельзя? — усмехнулся Юнги, садясь рядом. — Ты злишься? — спросил Чимин и посмотрел Юнги прямо в глаза, поборов свою стыдливость, что после вчерашнего разговора теперь появлялась каждый раз, когда взгляды их встречались. — Не то чтобы я был слишком рад тому, что ты решил обдолбаться у меня в доме. — Да брось, я не собирался убиваться в дрова, мне лишь нужно было немного расслабиться. — Расслабился? — недовольно протянул Мин. Пак лениво улыбнулся в ответ. На что Юнги не смог сдержать смешок. — Что? Не смотри так на меня, — смутился Пак. — Будь мы не знакомы, никогда бы не подумал, что ты, имея такое милое лицо, напрочь испорчен: пьёшь, дымишь, как паровоз, выражаешься, балуешься марихуаной, а в твоей голове чёрт знает что, — проговорил Мин и ткнул указательным пальцем в Чиминов лоб. Чимин застыл от неожиданности, смотря на него расширенными зрачками, но уже в следующее мгновение его губы снова растянулись в улыбке, и он чуть подался вперёд, неуверенно спросив: — Так значит, ты считаешь меня милым? — Почему, из всего, что я сказал, ты услышал только это? — Юнги выдернул из руки Пака тлеющую самокрутку и, покрутив её между большим и указательным пальцами, поднёс к губам. Терпкий, обжигающий дым наполнил его лёгкие, задерживаясь в них на достаточно долгое время, чтобы вызвать удивление в глазах Чимина. — Потому что всё остальное не подвергается мной сомнениям, — ответил Пак, наблюдая, как Юнги обволакивает выдыхаемый им дым. — Даже то, что я сказал о твоей голове? — Ох, особенно это — моя дурость, видимо, передалась мне по наследству, — хмыкнул Чимин. — Боже, ты серьёзно?! Неужели даже любящие люди никогда не говорили тебе о том, что ты мил или красив? Твой Сувон разве не говорил этого? — Говорил, когда расстёгивал ширинку. Знаешь, это немного не тот момент для правдивости… Меня никогда не любили, мне казалось, что любили, но нет. Я ошибся. Использовали — да, любили — нет, — вздохнул Чимин. — Думаю это очень сложно — полюбить такого, как я. Ты правильно подметил, у меня в голове черт знает что, и я абсолютно испорчен. — Почему ты думаешь, что любят только тех, кто не имеет никаких проблем? Всяких любят, Чимин. И больных, и хромых, и косых, и даже дураков. — Но не сумасшедших, они же хуже призраков. — И их тоже. — Любовь вопреки — будет иметь слишком короткий срок. — Может быть, зато уж точно будет настоящей. Чимин, всё это время не сводивший с Юнги глаз, опустил голову. Он явно был не согласен, но спорить дальше ему не хотелось, однако сведенные брови и морщинка на лбу всё ещё говорили о его внутреннем возмущении. — Твоё лицо милое, — вдруг сказал Юнги, вздохнув, и Пак тут же поднял голову. — Да, я действительно так считаю, — кивнул он в ответ на удивлённый взгляд и, немного помолчав, добавил: — Чего не скажешь о тебе самом. — Вот же… — протянул Чимин, усмехнувшись. — Дозвонился до своего друга? — спросил Юнги, заметив рядом лежащий телефон. — Нет, — качнул головой Пак, наблюдая за дотлевающим угольком в пепельнице. — Мне снова не хватило решимости. Не знаю, что сказать ему, он мой единственный близкий друг, мне не хочется причинять ему боль, но и соврать ему я не смогу, — он протянул телефон Мину, но тот встал, не взяв его в руки. — Пусть будет у тебя, на случай если подберёшь нужные слова, — сказал Юнги, ловя на себе благодарный взгляд.

***

Чонгук несколько раз постучал в дверь и затих, прислушиваясь, но ничего не выдавало присутствия внутри жильца квартиры: никакого шума, ни шагов, ни голосов, ни единого звука. Чон стукнул в дверь чуть сильнее, и она вдруг с тихим скрипом отворилась. «Плохой знак», — подумал про себя Чон, несмело взявшись за ручку. Открытые двери для детектива всегда знаменовали нечто ужасное — насилие, смерть, трагедию и человеческое горе. За годы работы в отделе по особо тяжким делам он сформировал для себя несколько закономерностей, и одна из них гласила: «Уже совершенное зло редко таится за закрытым замком, оно хочет быть обнаруженным». Он огляделся по сторонам. Пустая бутылка, незаправленные простыни, раскиданные вещи, на столе пепельница, полная окурков, и отключившийся разряженный телефон, что и стал причиной визита детектива. С Чимином просто невозможно было связаться. Чонгук присел, подбирая с пола чёрную маску, и задумчиво покрутил её в руке, но взгляд его неожиданно привлекли несколько тёмных маленьких пятен, слишком отчётливо выделяющихся на светлом ковролине. Он нагнулся чуть ниже, замечая что-то под кроватью, и осторожно подцепил пальцами мягкий уголок махровой ткани, медленно вытягивая на свет окровавленное полотенце. Вы меня не спасёте. Я вас не виню.