8 минут

Наверное, у каждого иногда бывают моменты, когда смерть становится привлекательнее, чем жизнь. Я направил на тебя пистолет, но в глубине души часть меня хотела умереть вместе с тобой.

— Мы можем заехать в банк? — спросил Чимин, стоило только Юнги выехать со двора. — Я одолжу, сколько тебе нужно? — 36 748 200 вон, — произнёс он на одном дыхании, замечая, как взметнулись вверх от удивления брови Юнги. — 31 562, если в долларах. — Пожалуй, у меня нет столько наличных. Зачем тебе такая сумма? — поинтересовался Мин, возвращая взгляд к дороге. — Это сделанные моим отцом отчисления за все года вплоть до моего совершеннолетия. Хочу вернуть их. Юнги молча кивнул, не подавая вида, что удивлён. Однако ещё какое-то время продолжал размышлять — дурость это или гордость, достойная уважения, — влезть в долги и перебиваться с копейки на копейку, имея такую сумму на счету. Чимин совсем затих, сидел, отвернувшись к окну, и отрешенно следил за линией дорожной разметки. Время от времени он поглядывал на Юнги и, встречаясь с ним взглядом, чуть приподнимал один уголок губ в грустной полуулыбке. Post Malone неожиданно сменился Stone Sour с «Through The Glass», и Мин сделал звук чуть громче. Пак любил эту песню, любил голос Кори Тейлора и ненадолго прикрыл глаза, наслаждаясь приятным подарком от Вселенной и отчего-то радуясь, что у него с Юнги есть что-то общее, даже если это просто песня. Чимина клонило ко сну, но уснуть так и не вышло. По дорожным указателям он уже догадался, что Юнги везёт его в провинцию Чолла-Пукто, где он ни разу в жизни не был, но знал, что, как и в Пусане, море там совсем близко. Чимин немного скучал по родному городу и вдруг подумал, что неплохо было бы сейчас оказаться там, хотя бы всего на один день, чтобы пройтись по безлюдному пляжу Сонджон, а устав, усесться прямо на песок и смотреть, как волны облизывают песчаный берег, или рвануть на остров Кодже, чтобы побродить, пиная ногами гальку на Хакдонг Монгдоле, и пошвыряться в воду камнями, чувствуя на губах соль морского ветра. — Чимин, можно мне задать тебе личный вопрос? — заговорил вдруг Юнги, выдернув Чимина из раздумий. — Попробуй, — мягко улыбнулся Пак, убавляя музыку. — Как ты понял, что ты гей? Когда это случилось? — крайне неуверенно спросил Мин. — Можешь не отвечать, если не хочешь, — добавил он, чувствуя, что молчание со стороны Чимина затягивается, а сам он смотрит каким-то застывшим взглядом. — Я таким родился, Юн, но долго этого не понимал, — будто очнувшись сказал Пак без какого-либо смущения. — Знаешь эту дурацкую традицию у детей в начальной школе — дарить друг другу открытки на День святого Валентина? Я никогда не получал валентинок. Никто не влюблялся в меня, и я не хотел никого любить, потому что у меня не было ни единого шанса на взаимность. Любовь была не для таких как я, поэтому я и не думал о ней. — Не для каких — «таких»? — Не для… — Чимин замялся, опуская взгляд на свои руки, — не для таких ущербных. Я рос замкнутым и неуверенным в себе, у меня совсем не было друзей. Меня даже заставляли проходить тесты на аутизм, учителей пугала моя привычка уходить в себя. К счастью, аутистом я всё же не оказался, по крайней мере, результаты тестов этого не показали. Моя мама говорила, что моё лицо уродливо — щёки слишком круглые, нос слишком плоский, а губы слишком пухлые, поэтому я уже с детства знал, что некрасив, и стеснялся своей внешности. Я заикался, а когда волновался, то вообще не мог связно разговаривать и чуть что сразу плакал, как девчонка. Меня не приглашали на праздники и дни рождения, не выбирали в команды для игр и не брали с собой в поездки. Знаешь, я был одним из тех парней, что одеваются в чёрное, сидят одни за последней партой и прячутся за капюшоном. Пока мои одноклассники клеили девчонок, я отмывался в школьном туалете от собственной крови и всех ненавидел. Всех и себя самого, — Чимин на несколько секунд замолчал, нервно потирая пальцы. — Когда я понял, что девушки меня не привлекают? Наверно, когда попал в интернат. Мой первый поцелуй был с девчонкой. Она нравилась мне — во всяком случае, я так думал, мы начали встречаться, — но очень быстро я осознал, что мои чувства к ней носят лишь платонический характер. Меня не возбуждала ни она сама, ни её тело. Я хотел бы думать, что она мне просто не подходит, но уже слишком хорошо понимал, что проблема во мне, что это со мной было что-то не так. Мы можем скрывать свои чувства от других, но только не от себя, Юн. Мужские прикосновения были мне приятны, меня привлекали парни, и я ничего не мог с этим поделать. Я всеми силами подавлял это в себе, потому что не хотел снова стать изгоем. Мне нравилось в интернате, там я был среди таких же и меня никто не трогал, я перестал заикаться и у меня появились друзья, которых я боялся потерять. Слово «педик» всегда произносилось с таким отвращением на их лицах, что я даже не сомневался — они меня возненавидят, если узнают. Я позволил себе с кем-то встречаться лишь в колледже. — И много у тебя было парней? — Нет, честно признаться, я не так уж и опытен. Сувон был единственным мужчиной, с кем я спал. Все мои отношения до него, наверно, нельзя назвать серьезными, и до постели дело никогда не доходило. Не то чтобы я очень этого хотел, но Сувон был взрослым мужчиной, я отлично понимал, что ему от меня нужно, и что одни поцелуи и прикосновения его не удержат, а я очень хотел его удержать. Боже мой… — покачал головой Пак, что-то вспоминая, и усмехнулся. — Мой первый опыт с ним был просто ужасен. — Почему? — спросил Мин и тут же мысленно дал себе пощёчину за этот вопрос. — Почему? — усмехнулся Чимин, посмотрев на Юнги. — Я испугался и оттолкнул его в самый ответственный момент, но всё уже зашло слишком далеко для него, он перевернул меня на живот и… ну ты понял… — поморщился Пак. — Я просто терпел и стонал от боли, но, кажется, Сувон придал моим стонам другое значение… Потом он молча уснул, а я до самого утра просидел в ванной, наматывая сопли на кулак. — Все твои истории заканчиваются одинаково — насилием и слезами. — Так уж выходит, — пожал плечами Чимин. — Ты удивительный, — улыбнулся Юнги. — Это чем же? — усмехнулся Пак. — Своей искренностью. Ты всегда такой откровенный? — Нет, — покачал головой парень. — Только с тобой. — Почему? Я стал для тебя другом? — Нет, я бы не хотел с тобой дружить. — честно признался Чимин. — Вот как? Я так плох? — Нет, ты слишком хорош. Я бы хотел любить тебя. Юнги посмотрел на него, собираясь съёрничать, но быстро понял — Пак не шутит. — Только не говори, что влюблён, — произнёс он без какой-либо усмешки. — Не скажу, — улыбнулся Чимин и отвернулся, но спустя несколько секунд резко повернулся обратно к Юнги. — Почему ты спросил об этом? Понравилось меня целовать? — хихикнул он. — Дурак… — скривился в ответ Мин, бросив на него короткий взгляд. — Понятно, за что у тебя синяк. — Да… — протянул Чимин в ответ и посмотрел куда-то вдаль на дорогу. — Язык мой — враг мой. Он снова затих и до конца пути молчал. Лишь только на стоянке у банка попросил у Юнги ещё пару минут, чтобы выкурить сигарету. На облегчение Мину, Чимин не спрашивал, долго ли ещё или скоро ли они приедут, потому что он возил его кругами уже минут двадцать, когда отец его жил в соседнем от банка квартале. Но тянуть дальше было невозможно, городок был слишком маленьким и Пак бы заметил, что они катаются по одним и тем же улицам мимо одних и тех же домов. — Я ненадолго, — сказал Чимин, собираясь выйти из машины. — Ты подождёшь меня здесь? — Подожду. — Только не уезжай никуда, ладно? — вновь обернулся Пак. — Я никуда не уеду и буду ждать тебя здесь, — спокойно произнёс Юнги. — Не волнуйся ни о чём, иди. Чимин кивнул, выходя из машины, но не волноваться всё равно не получалось, сердце громко ухало, и он зачем-то всё оборачивался, оглядываясь на Юнги, словно это могло бы ему помочь. Он остановился у двери одноэтажного, но достаточно большого кирпичного дома, карниз крыши которого, как и наличники окон, был украшен резным деревом. Сомнений быть не могло, это точно был дом его отца, плотника и отличного резчика. Пак хорошо помнил его мастерскую, вечно заваленную досками и чертежами, помнил запах лака и работающего в ней отца, одетого в чёрный холщовый фартук. Чимин нажал на звонок, и тут же послышались торопливые шаги. Дверь открыла хрупкая женщина с удивительно большими выразительными глазами и рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались кудрявые локоны. — Я ничего не покупаю, — быстро проговорила она и захлопнула дверь. Чимин, немного помедлив, снова нажал на звонок. Женщина, не успев уйти далеко, снова открыла дверь. — Я ничего не продаю, — сказал Пак, прежде чем она успела открыть рот. — Моё имя Пак Чимин, я ищу своего отца Пак Джиёна. И без того большие глаза женщины распахнулись ещё шире. На мгновение она замерла, а потом вдруг, словно очнувшись, вздрогнула и схватила Чимина за обе руки. — О господи! — вскрикнула она, потянув его за руки. — Скорее, скорее, давай заходи, не стой же на пороге. Чимин едва успел снять обувь, прежде чем женщина, несмотря на свою хрупкость, буквально затащила его за руку в дом, где приятно пахло свежей выпечкой. — Прости, у нас как обычно бардак, — проговорила она, на ходу пиная повсюду разбросанные детские игрушки. — Джиён сейчас вернётся, он поехал в школу за Мире. Давай я пока напою тебя чаем, может быть, ты голоден? — Нет, я не голоден, спасибо, — ответил Чимин, сам не замечая, как уже оказался усаженным за стол. — Вот же ж глупая, — женщина стукнула себя по лбу ладонью. — Я приняла тебя за одного из этих красавчиков, что ходят по домам и продают всякую ерунду, я уже накупила столько ненужного барахла… Ох, я совсем забыла представиться. Пак Сохён, — протянула она руку и, не обращая внимание на слабое пожатие со стороны Чимина, крепко сжала его ладонь, несколько раз тряхнув её. — Поверить не могу, мы столько лет искали тебя, а ты вдруг нашёлся сам. Чимин заметил, что в её глазах блеснули слёзы, когда она произнесла это. Лицо её было взволнованно и одновременно светилось счастьем, искренним и сбивающим с толку. Пак совсем растерялся, глядя на неё. — Вы искали меня? — тихо спросил он. Сохён, разрезающая пирог, остановилась, переводя взгляд на Чимина. — Ну конечно, — даже не задумываясь, сказала она. — Конечно же, мы искали тебя, — она продолжала резать пирог, не обращая никакого внимания на громкие детские возгласы и торопливый топот, доносившийся откуда-то из коридора. — Мы узнали о смерти твоей матери слишком поздно, и то только из-за общего имущества, что должны были описать приставы за долги. К тому моменту прошло уже больше года. Органы опеки отказались предоставить информацию о тебе, ведь при жизни Лия лишила Джиёна родительских прав. — Я не знал об этом, — качнул головой Чимин. — Мы искали тебя по всему Пусану, во всех приютах, во всех интернатах, но безуспешно. — Меня отправили в Сеул в спецучреждение для детей, имеющих определённые трудности, — проговорил Пак и замер, увидев на пороге кухни ребёнка. — О, Чимин, познакомься, — она осторожно подтолкнула малыша вперёд. — Это твой младший брат, Сонмин. Ему всего шесть, он очень застенчив, — хихикнула она, позволяя сыну спрятаться за себя. — Привет, — выдавил из себя Пак, чувствуя, что руки его начинают дрожать. Мальчик несколько раз выглянул из-за Сохён, потом рванул к холодильнику и, сняв прикреплённый магнитом рисунок, осторожно положил его на стол перед Чимином. — Он тебя нарисовал, вот это ты, — Сохён ткнула пальцем на одного из человечков с корявой подписью «Чимин». «Чимин» стоял между «Сонмином» и «Мире», а по бокам были «Мама» и «папа». — Правда, он нарисовал тебя маленьким мальчиком, таким, каким представлял из рассказов Джиёна. — Спасибо, Сонмин, — тихо сказал Пак, беря в руки рисунок, где он был частью большой счастливой семьи. Чимин вдруг подумал, что мог бы быть этим широко улыбающимся «Чимином», если бы не было упущено столько времени, если бы он мог есть пироги Сохён, если бы она обнимала его так же, как сейчас обнимает своего сына; если бы он держал на руках своего новорожденного брата и сестру; если бы каждое утро он просыпался в доме, где царит домашний уют; если бы только тогда, много лет назад, в один из воскресных дней, отец не оставил его. Теперь слишком поздно. Упущенное счастье нельзя вернуть, как нельзя вернуть прожитое мгновение. Внутри всё сжалось, глаза защипало от подступивших слёз, и Чимин с трудом сглотнул гадкую оскомину, до крови кусая губы изнутри. — Чимин, всё хорошо? — обеспокоенно спросила Сохён, заглядывая ему в лицо. — Ты побледнел. — Всё нормально, — кивнул он, посмотрев на неё — уголок его губ дёрнулся, но он так и не смог выдавить улыбку. Входная дверь хлопнула, и Чимин, вздрогнув, поднялся, пропуская вдох за вдохом. — Милая, у нас гости? — послышался знакомый мужской голос. Удивительно, но Чимин до сих пор помнил его, он был всё таким же, только теперь звучал немного с хрипотцой. Первой на кухню вбежала девчушка с такими же огромными глазами, как и у матери. Джиён вошёл спустя несколько секунд, Чимин сразу встретился с ним взглядом. Мужчина сделал ещё один неуверенный шаг вперёд и остановился, застыв с широко открытыми глазами, словно перед ним стоял призрак. — Сонмин, Мире, идите со мной, — Сохён, взяв за руки детей, поспешила оставить мужа с сыном одних. Чимин сделал маленький шажок навстречу, но совсем не знал, как заговорить. Во рту пересохло, язык онемел, ему показалось, будто бы он и вовсе разучился говорить. Отец сильно изменился, по крайней мере, в его воспоминаниях его лицо выглядело иначе. Однако и в возмужавшем до первых морщин лице легко узнавались прежние мягкие черты и добрые золотисто-карие глаза. Губы Джиёна задрожали, он тоже сделал шаг навстречу. — Чимин? — тихо спросил он. — Это ты? Чимин смог лишь кивнуть в ответ, но и этого было достаточно. Джиён, словно придя в себя, бросился вперёд, хватая его за плечи и прижимая к себе. Пак напрягся, оказавшись в объятиях отца, руки сами дернулись вверх, хватаясь за его куртку, он сделал глубокий вдох, готовясь оттолкнуть его, но вдруг остановился, ощутив до боли знакомый запах. Его взгляд зацепился за маленькую древесную стружку, застрявшую в коротких чёрных волосах, и он неосознанно прикрыл глаза, вдыхая запах лака, исходящий от одежды мужчины — тот же самый, как и много лет назад, когда отец обнимал его в своём чёрном холщовом фартуке. Чимин обмяк, разжимая пальцы, и, шумно задышав, робко обнял Джиёна в ответ. — Я так скучал по тебе, — всхлипнул он. — Я так скучал… — Я тоже скучал по тебе, Чимин, клянусь, не было ни дня, чтобы я не думал о тебе. Ты ведь веришь мне? Веришь? — мужчина выпустил сына из объятий, всматриваясь ему в лицо мокрыми от слёз глазами. — Я люблю тебя, Чимин, слышишь? Я оставил тебя, но никогда не переставал любить. Чимин отступил, прикрывая лицо рукой. Проклятое сердце, до боли полное тоской, снова взяло вверх. Щеки жгло, между лопаток будто вонзился здоровенный кол, превратив все органы грудной клетки в кровавое месиво. — Мне нужно идти, — выдавил он из себя. — Меня ждут… мне пора… — Нет, только не уходи так сразу, — взмолился мужчина, хватая за руку Чимина. — Мне нужно, меня ждут… — повторил Пак и, со стоном выдохнув, рванул к двери. — Чимин, подожди! — Джиён выбежал следом за ним на улицу. — Стой, Чимин! Но Чимин бежал, не оборачиваясь, по прямой, по умирающему газону, скользя кроссовками по осенней грязи и с трудом ловя равновесие руками. — Поехали, Юн, поехали. Увези меня отсюда скорее, прошу тебя, пожалуйста, — запрыгнув в машину, взмолился Чимин. Юнги мгновенно тронулся с места, видя в зеркало, как растерянный мужчина выскочил на дорогу и пробежал ещё несколько метров вслед за ними, прежде чем остановиться и безнадёжно схватиться за голову. Чимин зажмурился, прижав ладонь ко рту, а его крупную дрожь можно было ощутить на расстоянии. — Что там случилось? — выехав из города, спросил Юнги, замечая, что Чимин даже не пытается остановить слёзы, текущие из-под опущенных ресниц. Пак не ответил. Он медленно открыл глаза, убирая руку от лица, и облизал солёные губы. Мин понял — Чимин терпит, пытается терпеть, царапая ногтями обшивку сиденья, но боль берёт своё, прорываясь наружу шумным дыханием, что становится всё чаще и чаще. — Останови, — вдруг произнёс он. — Тебе плохо? Потерпи немного, — ответил Юнги, смотря на лесопосадку, тянущуюся вдоль шоссе. — Скоро должна быть заправка. — Нет, Юн, — замотал он головой. — Хватит… сейчас, давай сейчас. Юнги затормозил, прижимаясь к обочине. Чимин вылетел из машины и, не оглядываясь на Мина перелез через отбойник. — Чимин, постой! — крикнул Юнги, бросаясь следом за ним, и почти схватил его за руку, но тот неожиданно рванул вперёд. — Остановись, Чимин! Но Пак бежал вперёд не оглядываясь, спотыкаясь о сухие ветки и путаясь в непролазных кустарниках, прутья которых больно хлестали его по лицу. Он бежал, забираясь всё глубже в чащу, уже обессиленный, хватался за стволы деревьев, шатаясь, как раненое животное. — Чимин, стой! — крикнул Мин, догоняя его и хватая за запястье. Чимин не стал вырываться — наоборот, совершенно неожиданно он развернулся к Юнги лицом и сам вцепился в его куртку. — Сделай же что-нибудь, Юн! — выкрикнул он, с истошным воплем оседая перед ним на колени и сжимая в кулаках грязную листву. — Помоги мне… — простонал Чимин, не поднимая головы, и его плач нарастающими раскатами перешёл в громкое рыдание. — Смотри на меня, Чимин, смотри на меня! — Юнги, присев, силком заставил его поднять голову. — Давай, дыши… — он стёр своей ладонью слёзы с его лица. — Дыши медленнее… Вот так… молодец… — произнёс он, стараясь говорить как можно спокойнее, но внутренняя тряска всё равно прорвалась дрожью в голосе. — Мне так больно, Юн…так больно… — Я знаю, Чимин, — Юнги чуть подался вперёд, осторожно обнимая Пака за подрагивающие плечи. — Я знаю… — повторил он совсем тихо, сжимая руки за его спиной крепче. — Я хотел вернуть ему его деньги, хотел взглянуть ему в глаза и спросить… — заговорил Пак хриплым голосом и снова начал всхлипывать. — Почему он бросил меня?! Я не виню его за то, что он ушёл от моей матери, она действительно была невыносима, но за что он бросил меня? За что, Юн? За что он оставил меня с ней? Чем я заслужил этот ад? Я так хотел спросить его об этом и о том, почему за столько лет, пока она была жива, он даже не пытался ничего узнать обо мне. Знаешь, как я ждал его, Юн? Знаешь, как я надеялся, что он вернётся за мной? — Чимин тяжело выдохнул, сильнее прижимаясь к плечу Мина. — Но я не смог. Я не смог произнести ни слова из всего этого. У него есть другие дети — двое, и жена, такая милая и заботливая… Они там такие счастливые, Юн, в своём большом красивом доме, что я не посмел ничего сказать, я просто сбежал. Пусть лучше они ничего не знают обо мне, — он отпрянул от Юнги, снимая с себя его руки. — Я… Я заберу всё своё несчастье с собой. Пак замолчал, неотрывно смотря на Юнги как на своё спасение, видя в нём ту самую единственную соломинку, что могла бы вытянуть его из бездонного болота боли, в котором он захлёбывался всю свою жизнь. В его глазах застыла без слов понятная для Мина мольба. — Ты хочешь, чтобы я сделал это сейчас? — шёпотом спросил он, замирая в ужасе, ведь уже знал, каков будет ответ. — Прости меня. Прости, если сможешь, — Чимин подался немного вперёд и коснулся губами холодной щеки Мина. — И спасибо, что был рядом, — проговорил он ему на ухо и снова отпрянул. Юнги, стиснув зубы, поднялся на ноги, отступая от Пака на несколько шагов. Он нарочно медлил, продолжая неотрывно смотреть на заплаканное лицо, всё ещё надеясь, что Чимин подаст какой-нибудь знак, чтобы он остановился. Но Чимин не шевелился. Мин расстегнул куртку, вытаскивая пистолет и направляя его на Пака. Тот самый Glock, что совсем недавно Чимин держал в своих руках, теперь должен был выстрелить ему в голову. …я бы хотел любить тебя. Рука Юнги задрожала, он схватился за рукоятку второй, отступая ещё на шаг назад, и зажмурился, прогоняя из уголков глаз выступившие солёные кристаллики. Он зарычал, отворачиваясь и утыкаясь носом в собственное плечо, но тут же вновь поднял голову и, закричав до хрипоты, нажал на курок, заглушая собственный голос громким хлопком.