8 минут

Ошибки и сожаления — неизбежны, они часть нашей жизни, в особенности когда дело касается чувств. Однако куда важнее то, как мы поступим после.

Чимин больше не отдергивал свою ладонь, но и не сжимал её в ответ, до самой машины он шёл молча, и только сев в неё, повернулся, посмотрев на Юнги, и тихо сказал: — Отвези меня, пожалуйста, ко мне домой. — Я не могу отвезти тебя домой. Пак тут же открыл дверь и вышел из машины. — Постой, — Юнги обогнал его, становясь перед ним. — Куда ты? — Я устал, я хочу домой, — Чимин попытался обойти Мина, но тот остановил его, положив руки ему на плечи. — Тебе нельзя возвращаться домой. Я отвезу тебя куда угодно, только не домой. — Знаешь, Юн, я бы сейчас разрыдался, если бы только у меня были на это силы, — Чимин подался вперёд, прижимаясь лбом к плечу Юнги. — Мне очень хочется заплакать, но я просто не могу, кажется, у меня совсем не осталось слёз и слов тоже не осталось. Я не знаю, что мне сказать тебе, — договорив, он отпрянул от Мина. Лицо его было ещё бледнее, чем днём, и выглядело совсем измученным. Он заторможенно моргал, смотря на него покрасневшими глазами, в которых не осталось уже больше ничего, кроме усталости. Юнги вспомнил, что Чимин ничего сегодня не ел, он отказался завтракать, только пил свою любимую колу, курил сигареты и к тому же не спал нормально больше суток, а может быть, и дольше. — Ничего не говори. Садись в машину. Хочешь домой — я отвезу тебя домой, — он подвёл его обратно к машине, открывая перед ним дверь. — Давай, поехали. Пак несколько секунд поколебался, но всё же сел в машину и практически сразу задремал, отвернувшись к окну. Руки его время от времени подергивались и цеплялись пальцами за джинсы. На рваной коленке виднелось проступившее от ссадины и уже потемневшее пятно крови. Мин болезненно скривился, вспоминая, как Чимин упал, когда бежал за ним следом. Пак вдруг повернулся к нему лицом, прижимая ладонь к груди. Глаза его были закрыты, но ресницы подрагивали, он хмурился во сне и сводил брови, прикусывая обветренные губы. «Болит», — подумал про себя Юнги, видя, как он тихонько похлопывает сам себя по груди. И у меня теперь тоже болит… Что-то мягкое и нежное коснулось щеки Чимина, он, не открывая глаз, сам подался немного вперёд, ластясь к приятному прикосновению. Не было больше тревоги и бесконечного потока мыслей, стало как-то неожиданно легко, словно кто-то убрал с его груди камень. Странная невесомость охватила всё его тело. Он снова проваливался в сон, теперь мягкий как облако и тёплый как пуховое одеяло, под которым хотелось сжаться калачиком. Это тепло казалось ему таким знакомым, будто бы оно могло принадлежать конкретному человеку, как и запах, что он ощущал сквозь сон — он уже чувствовал его раньше, но только сейчас он был совсем близко. «Так пахнет Юн», — ясной мыслью пронеслось в голове у Чимина. Он протянул руку, и ему даже показалось, что он коснулся его сквозь сон, что под его холодными пальцами Минова горячая кожа. Пак вдруг увидел его лицо, так четко, словно это был и не сон вовсе. Юнги посмотрел прямо на него, но образ его лица начал быстро мутнеть и теряться где-то в темноте. Чимин провёл ладонью по его волосам, чувствуя, что Мин сейчас пропадёт. Он чуть потянулся, крепко обнимая его за шею, не желая отпускать, но всё исчезло, растворилось в беспроглядной мгле и, кажется, уже в следующее мгновение он открыл глаза, проснувшись в залитой солнечным светом комнате. — Черт… — прошептал он, садясь, и обреченно посмотрел на странную картину с непонятными фигурами. Он спал в одежде, Юнги снял с него только обувь и куртку. Чимин потрогал пальцем ушибленное колено и поморщился. Всё тело болело, словно этой ночью ему пришлось вагон угля разгрузить, а голова кружилась при каждой попытке встать на ноги. Но нужно было привести себя в порядок, и он с трудом доковылял до ванной. Прилипшие к пораненной коленке джинсы пришлось отдирать силой, из-за чего ссадина опять закровила, и Чимин потом ещё долго смотрел, стоя под душем, как стекают, исчезая в стоке, тонкие светло-красные струйки. В доме было тихо. На кухне пахло едой, Юнги не было, но он оставил ему на столе завтрак, хотя время уже было обеденное. Еда была тёплой, видимо, Мин ушёл совсем недавно либо был где-то во дворе. Чимин, поев, накинул на себя куртку Юнги, брошенную на скамью у входной двери, и вышел на улицу. — Выспался? — услышал он позади себя и, обернувшись, увидел Юнги, стоящего в гараже. — Ты же пообещал, что отвезёшь меня домой? — он подошёл к Мину, что раскатывал обратно рукава рубашки. — Я не мог отвезти тебя в твою квартиру. Теперь это опасно для тебя, — проговорил он, становясь возле Пака. — Я что, так крепко спал, что ты не смог разбудить меня? — спросил Чимин и выдохнул ртом, убеждаясь, что из-за холода от него действительно идёт пар. — Так и было, — приподнял уголок губ Юнги. Чимин отвёл взгляд и принялся нервно вертеть гайку, лежащую на полке в гараже, абсолютно не зная, что говорить дальше. — Почему ты сказал, что не знаешь меня? — вдруг спросил Мин. Пак отложил в сторону гайку и, не поднимая взгляда, ответил: — Ты ведь сам сказал, что я не нужен тебе, что всё это должно закончиться. — Я вспылил на эмоциях, я был не прав, — начал оправдываться Юнги. — Нет, ты прав. И не нужно было возвращаться. Зачем ты соврал вчера полицейским? Чего ты возишься со мной, Юн? Зачем я тебе? — Чимин всё-таки поднял взгляд на Юнги. — Я заставлял тебя переступить через себя, прости меня за это, и за то, что моя слабость причинила тебе боль, и за то, что целовал тебя. Прости за все эти мучительные для тебя чувства и мгновения. Ты ничего мне не должен, считай, что я просто помог тебе. Просто забудь, хорошо? Клянусь, я ничего не скажу и не сдам тебя властям. Я хочу вернуться домой, Юн. Пусть за мной придёт тот парень, о котором ты говорил, я заслужил мучения. — Послушай меня, Чимин, — Юнги поправил на нём воротник куртки и застегнул до конца молнию. — Я сказал тебе некоторые слова, о которых очень сильно жалею. Я говорил на крыше, что тебя не спасти, вчера говорил, что я должен избавить свою жизнь от тебя, и что ты мне не нужен, но всё это ложь, отвратительно грубая ложь. Ровным счетом такая же, как та, что вчера нёс этот чертов Чон Чонгук, — Мин замолчал, прикусывая губу, несколько секунд колеблясь, но всё же продолжил. — Может быть, мне действительно не стоило за тобой возвращаться, но не потому что ты мне не нужен, а потому что со мной ты в опасности. Мой босс приказал мне убрать свидетеля. Я ослушался. Оставаясь с тобой, я предаю его, а он этого не терпит. Но и иначе я тоже поступить не могу… Чимин потупил взгляд, долго не решаясь поднять его снова, потому что успел заметить в глазах Юнги влажный блеск. — Так что же теперь мы будем делать? — задал он свой главный вопрос, всё так же смотря куда-то вниз. — Я не знаю… — честно признался Мин. — Мы можем… нет, не так, — перебил он сам себя. — Чимин, я хочу, чтобы ты был со мной. Пак резко поднял голову, удивлённо посмотрев на Юнги. Однако как только шок прошёл, на его застывшем лице отчетливо отразилась мысль о какой-то собственной недостойности, он весь сжался, робко втягивая голову в плечи, и даже взгляд его теперь был направлен на Мина снизу вверх. — Что именно ты подразумеваешь под этой фразой? — неуверенно спросил он. — Ты хочешь быть моим другом? — Я хочу быть твоим мужчиной, — проговорил Мин, нисколько не колеблясь. — Ты же не гей, Юн, сам ведь говорил, что тебе не нравятся парни. — Не нравятся, — отрицательно покачал головой Юнги. — Мне нравишься ты, Чимин, именно ты, и только ты. Вчера, когда я бросил тебя и уехал, я почувствовал такую острую тоску, что, клянусь, она чуть не разорвала мне сердце, и всё стало для меня яснее ясного, — он тяжело выдохнул и, протянув руку, едва ощутимо коснулся холодных пальцев Пака. — Только не отвечай мне сейчас. Подумай. Потому что если ты захочешь остаться со мной, то должен знать, что связываться с таким как я не есть хорошо, — Мин отвёл взгляд, отступая к машине. — Я уеду до вечера. Ответишь мне, когда я вернусь? Чимин несколько раз слабо кивнул, убирая руки в карманы, и, отвернувшись, чтобы не встречаться с Юнги взглядом, побрёл обратно в дом. Странное было ощущение — будто бы он только что увидел торнадо собственными глазами…

***

Джо монотонно постукивал пальцами по столу, не отводя взгляда от Юнги. По его застывшему лицу было совершенно непонятно, чего от него ожидать, но Мин уже догадывался, зачем он его вызвал, и повод для встречи был не слишком хороший. — Почему ты до сих пор не решил свою проблему? — с таким же застывшим лицом спросил Джо, но сделал особый акцент на последних словах. — Джо, я никогда прежде ни о чём тебя не просил, — начал Мин, встречаясь с ним взглядом. — Но сейчас вынужден. Позволь оставить всё как есть. — Он видел твоё лицо — это большая проблема, Юнги. Я не хочу лишиться тебя, ты мне нужен. — Ничего не случится, я тебе обещаю. — Сдался тебе этот мальчишка… — вздохнул мужчина и поднялся, опираясь рукой на стол. Прихрамывая на правую ногу, он подошёл к окну и раздвинул шторы. Несколько минут он стоял молча, смотря куда-то вдаль, затем махнул рукой Юнги, подзывая к себе. — Знаешь, почему я беру на самые важные сделки тебя, а не своих сыновей? — проговорил он, поправляя Мину ворот рубашки. — Не потому, что это слишком опасно и я пытаюсь их уберечь. А потому, что тебе я доверяю больше, чем им. Ни разу, никогда ты не подводил меня, так не заставляй меня разочароваться в тебе, — Джо похлопал Юнги по плечу. — Давай, разберись с этим. — Хорошо, Джо, я понял тебя, — тихо произнёс Мин, отступая от мужчины, так чтобы его рука больше не могла до него дотянуться. — Позже ты поймёшь, что я был прав. Слабостям нельзя потакать. Позволишь одну, как они потянутся одна за другой. Это сделает тебя мягким и безвольным, — Джо снова отвернулся к окну. — Ты знаешь, у меня к тебе особое отношение, но не испытывай моего терпения, Юнги. У тебя неделя, чтобы всё уладить. — Я понял тебя, — повторил Юнги заученную фразу. Лицо его было непроницаемо и абсолютно равнодушно, ничто не выдавало его истинных эмоций, он прятал их в плотно сжатых кулаках, скрытых в карманах куртки, и стиснутых до скрежета зубах. Впервые за много лет, покидая дом Джо, он чувствовал такое сильное разочарование, словно половину своей жизни плыл против течения в неправильном направлении. Он вспомнил, как однажды Джо сам сказал ему, что чувства порой способны влиять на человека ровно так же, как заряженный «Магнум» сорок четвертого калибра — начисто сносят башку. И в этом была правда, идти против Джо — самоубийство. Каннамские волки не просто банда, это братство, основанное на вере, особой вере, идолом для поклонения в которой являлся сам Джо. Для волков он мать, отец и Санта Муэрте в одном флаконе, не подчиниться ему всё равно что добровольно выбрать смерть.

***

Чимин слышал, как Мин вернулся, слышал звук мотора его машины и дверной хлопок, заставивший сердце дрогнуть. Но потом всё снова погрузилось в мертвую тишину. Пак прекратил щёлкать по каналам и отложил в сторону пульт от телевизора, поднимаясь на ноги. Мягко ступая, он спустился по лестнице — внизу было всё так же темно, и только тусклый свет, виднеющийся из гостиной, выдавал присутствие в доме Юнги. Чимин осторожно заглянул внутрь. Включив лишь одну напольную лампу, Мин сидел на диване, прижавшись затылком к его спинке, и бесцельно смотрел на холодный камин. Он не пошевелился, даже когда Пак, обойдя его, сел рядом. Теперь они оба смотрели на безжизненный камин и молчали. Юнги почувствовал, как Чимин несмело просунул свою руку под его ладонь и, словно очнувшись, тут же повернулся к нему, встречаясь с ним взглядом. Это был его ответ. Мин понял это по его глазам в одно мгновение и чуть сжал его ладонь, поглаживая ее большим пальцем. В глазах начало мутнеть, и он промокнул их манжетой рубашки, тяжело и прерывисто выдыхая. — Что-то не так? — тихо спросил Чимин, вглядываясь в полумраке ему в лицо. Юнги отрицательно покачал головой и потянул его за руку — Пак легко подался вперёд, прижимаясь щекой ему к груди и несмело дотрагиваясь до живота, в то время как Мин уже крепко обнял его за плечи. — Чимин, если я скажу, что нужно уехать… — Юнги разволновался, хоть и пытался это скрыть, но Чимин слышал, как быстро билось его сердце. — Ты поедешь со мной? Скажем, например, в Канаду. — Ты хочешь сбежать? — Поедешь, Чимин? — повторил Мин, понимая, что заданный Чимином вопрос уже считается риторическим. Пак почувствовал, как Юнги прижал его к себе ещё сильнее, буквально топя в своём объятии, и закрыл глаза, осмеливаясь расслабить свою ладонь и скользнуть ей дальше, чтобы охватить крепкую спину. — Я никогда не был в Канаде, но мне хотелось бы там побывать, — он поднял голову, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на Мина. — Если ты хочешь, чтобы я поехал — я поеду. — Иначе бы не спрашивал, — не отводя от него взгляда, проговорил Юнги. — Что с тобой, Чимин? Ты будто бы боишься меня. — Мне просто сложно поверить, что ты действительно со мной. Даже твои прикосновения сейчас для меня словно сон. Кажется, закрою глаза, а открою — ты исчезнешь. Я ведь и не надеялся, что мои чувства могут быть взаимны. Всё так быстро, Юн. Вчера я думал, что больше никогда не увижу тебя, а сегодня я в твоих объятиях, обещаю тебе быть с тобой. Знаешь, это очень непросто, когда на протяжении долгого времени единственным моим желанием была смерть. Ведь выбирая тебя, я выбираю жизнь. Но мне пока совсем невдомек, как со всем этим справляться. Я так долго был одинок и по-настоящему не любим, что теперь эти чувства для меня словно свет для больных глаз, — Чимин слегка приподнялся, сближаясь с ним лицом к лицу. — Понимаешь, Юн? — договорил он шёпотом Юнги в губы. — Понимаю, — тоже шёпотом ответил Мин и первым коснулся его губами. Чимин прикрыл глаза, прижимаясь к нему крепче. Юнги чувствовал его нерешительность, он был по-прежнему несмел в своих прикосновениях, руки его дрожали, а пальцы нервно цеплялись за ткань одежды. Мин целовал мягко, без напора, как целуют впервые — ласково и осторожно. Не желая быть слишком требовательным, он выпустил Чимина, чувствуя, что становится настойчивым, и дотронулся до его лба своим, шумно и тяжело выдохнув. — Обними меня так же, как обнял вчера, — попросил он шёпотом. Пак вмиг понял — сон не был сном. Секунду помедлив, он завёл руки ему за шею, крепко прижимаясь и утыкаясь носом в волосы. — Юнги, что случилось? У тебя проблемы из-за меня? — тихо спросил он, кожей ощущая мандраж, исходящий от Мина. — У меня проблемы, — признался он. — Но в этом нет твоей вины. Я всё решу на днях. — Юнги устало улыбнулся встревоженному Чимину. — Идём, тут прохладно. Ужин прошёл в тишине. Юнги практически не отрывал взгляда от дисплея телефона, время от времени он хмурил брови и недовольно вздыхал. Чимин без энтузиазма копался вилкой в салате, иногда поглядывая на Мина. Его неумолимо клонило ко сну, хоть он и проспал практически весь день. Он усмехнулся про себя, подумав, что превращается в зимнего медведя. Не выдержав, Пак отложил вилку в сторону и поднялся из-за стола, поблагодарив за ужин. Потратив ещё несколько минут на сигарету, Чимин направился к себе в комнату, предусмотрительно оставив открытой дверь, чтобы видеть, когда Юнги вернётся в спальню. Он упал на кровать, вслушиваясь в доносящийся до него голос. Мин разговаривал по телефону. Наконец, по лестнице послышались шаги, а через мгновение в дверях показался и он сам, уже в домашней футболке, шортах и взъерошенными при переодевании волосами. Чимин приподнялся, встречаясь с ним взглядом. Юнги крутил в руках телефон, задумчиво прикусив нижнюю губу. — У тебя есть кто-то, с кем бы ты хотел увидеться, или что-то важное, что ты должен сделать? — неожиданно спросил он, садясь рядом. — Я боюсь, что наш отъезд может стать очень спонтанным. — Тэхён мой единственный друг, но не думаю, что смогу увидеться с ним, — поджал губы Пак, забираясь под одеяло. — Почему? — Юнги медленно опустился спиной на кровать и повернулся в сторону Чимина. — Потому что мне чертовски стыдно и я до сих пор не могу осмелиться позвонить ему. Мин вздохнул, отводя глаза, и уставился куда-то в потолок. — А ты сам? Разве ты не хочешь увидеть родителей? — спросил Пак. — Отец не пустит меня и на порог, — отвёл глаза Юнги. — Я же говорил тебе — он разочарован настолько, что совсем не хочет меня видеть. Мы очень плохо расстались. Если быть до конца честным — он отрёкся от меня, Чимин. — Он узнал, чем ты занимаешься? — Я облажался. Хотел как лучше, но облажался, — он сложил руки на груди, продолжая смотреть в потолок. — Мне бы хотелось, чтобы ты знал меня лучше, хотелось бы рассказать тебе кое-что о себе, но я даже не знаю, с чего начать. — Начни с начала, — Пак осторожно положил свою ладонь ему на предплечье. — Ты уже знаешь, у меня была старшая сестра, — робко начал Мин после длинной паузы. — Наша Сонхи могла бы служить настоящим примером для подражания — умная, целеустремленная, милая и добрая, её невозможно было не любить. Она была папиной дочкой, отец в ней просто души не чаял и слишком очевидно любил больше, чем меня. Но я не обижался. Она ведь девочка. Девочек нужно любить больше, они нуждаются в этом сильнее, — улыбнулся Мин, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Когда Сонхи умерла, мы все страдали, но мой отец был в таком горе, что чуть не пустил себе пулю в висок, я успел остановить его в последний момент. Он довёл себя до сердечного приступа, его госпитализировали, и врачи сообщили, что у него обнаружена лимфома уже в достаточно запущенном состоянии. Я не знал, что такое лимфома, но моя мама так плакала, что мне сразу стало ясно — дела очень и очень плохи. У моего отца был рак. Мы едва сводили концы с концами, денег на лечение не было, да даже если бы и были, мой убитый горем отец наотрез отказывался от любой медицинской помощи. Я понимал — это обратный отсчёт. Для моей семьи настали действительно тёмные времена. Мне было просто невыносимо смотреть на слёзы моей матери и на мучения отца, в то время как этот богатенький ублюдок, изуродовавший и до смерти забивший мою сестру, вышел под залог и продолжал куражиться как ни в чём не бывало. Однажды его мать пришла к нам, прошла в своей грязной обуви в наш дом и сказала: «Мой сын всё равно не сядет, сколько вы хотите, чтобы закончить это всё». Она смотрела на нас с таким презрением, словно мы были не люди, и ухмылялась. Мне захотелось, чтобы она страдала так же, как страдает моя мать, и я это сделал. Взял отцовский пистолет и без какого-либо сожаления пристрелил её сына. До сих пор не жалею, и если бы у меня была возможность вернуться назад, то я сделал бы это снова. Он стал моим первым. Я был несовершеннолетним и знал, что много не получу. Пошёл прямиком в участок и сдался полиции сам, — Мин глубоко вздохнул, но продолжал лежать неподвижно. — Джо вытащил меня. Я запомнил его, он сидел к тому уроду так близко, что оказался забрызганным кровью. До этого я только слышал о нём, знал, что он глава самого могущественного преступного клана и что все боятся его. Тогда же я увидел его впервые. Когда он забрал меня из полиции, я спросил прямо, чего он хочет, и Джо сказал: «Тебя». Мне нужны были деньги, я практически не колеблясь принял его предложение. Моя семья знала, кто помог мне, но я убедил родителей, что это был жест доброй воли со стороны Джо, проникшегося моей историей. Конечно, они осудили меня за содеянное, но знаешь что? Я видел на их лицах, в их глазах огромное облегчение, как бы сильно они ни кричали на меня и как бы сильно ни лупили. Мой отец наконец ожил и даже начал лечение. Я лгал своей семье, лгал во всём. Лгал, что учусь, лгал, что нашёл хорошую подработку, лгал, что живу в общежитии, потом лгал, что нашёл отличную работу. Ложью было и то, что отец получил бесплатное лечение по специальной программе. Я лгал и ни о чём не жалел. Моя семья всегда жила бедно, а мне многого хотелось, и я, наконец, мог получить всё, чего желал. Я втянулся, почувствовал вкус денег, а Хромой Джо стал мне вторым отцом. Однако однажды моя ложь была развенчана полицией. Копы отчаянно пытались нарыть хоть что-то и заявились к моим родителям. Закономерный, в общем-то, итог, — Юнги повернул голову, посмотрев на Пака. — Я помню, как мама, рыдая, била меня в грудь и просила сказать, что это неправда, а я стоял и молчал. Тогда отец спросил меня: «Ценой скольких жизней я продолжаю дышать?». И я ответил: «Я не знаю». Его до слёз разочарованное лицо в этот момент до сих пор встаёт у меня перед глазами. Он замахнулся на меня кулаком, но не ударил, не смог. «Я вырастил паскудного волка, лучше б Господь забрал меня, чем такое. Я потерял дочь, а сегодня и сына», — вот что он сказал мне, глядя прямо в глаза. Когда он уезжал, то запретил мне даже появляться в Тэгу у него на пороге. И остался я один в этом, как ты выражаешься, большом красивом доме. Конечно, материнское сердце долго не выдержало, иногда мама звонит мне тайком, но отец по-прежнему не желает меня видеть. — Это неправильно — отрекаться от своих детей, какими бы они ни были, — вздохнул Чимин. — Неправильно было лгать ему. Пак пожал плечом, задумчиво посмотрев на Мина. — Не отрекаются любя, — произнёс он и, проведя ладонью от предплечья вниз по руке, на ощупь переплёл свои пальцы с пальцами Юнги. Мин ещё никогда не чувствовал себя таким понятым. Понятым ровно настолько, насколько он этого хотел. Без лишних слов и вопросов. Без ненужных эмоций и вздохов. Говорить с Чимином легче, чем с самим собой. Было что-то особенное в его спокойствии и грустном молчании. К сожалению, его понимание было выстрадано, подкреплено болью, он прошёл через ужасные мучения, но теперь как никто другой способен принимать чужие ошибки и печаль. Пак взял его за руку и только взглянул на него, а Юнги уже был уверен, что в чём бы он ни признался, что бы он ему ни сказал, Пак примет его, потому что «не отрекаются любя». — Юн? — позвал его Чимин, вновь привлекая к себе внимание. — Пока мы здесь, скажи мне, что изображено на этой картине. Юнги проследил за его взглядом и несколько секунд они вместе молча смотрели на картину напротив. — Радость, — ответил Мин с усмешкой. — Серьезно? Вот эти разноцветные кривые фигурки — это радость? Боже, за сколько ты её купил? — Моя бывшая жена купила её. — Тогда я могу сказать, что эта картина отстойная? Просто хрень собачья. — Мне её снять? — улыбнулся Юнги. — Нет уж, если это радость, то пусть остаётся, — улыбнулся он в ответ и приподнял край одеяла, накрывая им Мина. Юнги не раздумывая принял недвусмысленное предложение — подмяв Чимина под себя, он обхватил его за живот, утыкаясь носом ему в затылок, и затих. От его близкого дыхания ощущался приятный жар, Чимин закрыл глаза, согреваясь этим нежным теплом, и практически мгновенно погрузился в сон.