Ненавистная история

— В смысле не допущен до экзамена? — перебил преподавателя Руслан, изумленно глядя прямо на мужчину. — Ты не сдал все чертежи в срок. Я предупреждал, что не допущу тех, кто не выполнит все необходимые задания для допуска, — скучающе ответил на негодование парня профессор. — Я на прошлой неделе принес все работы. Вы лично у меня их забирали, — не собираясь мириться с несправедливостью, произнес Руслан. — Я этого не помню, значит, этого не было, — безучастно бросил преподаватель, продолжая оглашать список тех, кто не допущен до сдачи экзамена. Внутри Тушенцова все сжалось. Он столько бессонных ночей провел за этими сраными чертежами, вымеряя каждый миллиметр и прилагая максимум усилий, чтобы успеть в срок. Руслан буквально вскипал, чувствуя, что его захлестывают эмоции. У Тушенцова было обостренно чувство справедливости, от чего частенько он ловил нервные срывы. Кажется, этот случай не исключение. Рядом сидящий Даня, совершенно не волнующийся по поводу своего недопуска, пихнул друга в плечо, пытаясь вывести Тушенцова на поверхность. Кашин знал этот взгляд. Пустые глаза Руслана были направлены на преподавателя, а в них плескалась ярость вперемешку с негодованием. Даня знал, сколько нервных клеток его друг убил, пытаясь выполнить все идеально. Он знал, что Тушенцову необходима повышенная стипендия. Он знал, что Руслан как никто другой заслуживает хорошего отношения к себе. — Сука, — прошептал Тушенцов, переводя свой разбитый взгляд на Даню. — Поговоришь после пары, — шикнул Кашин, сжимая плечо друга и чувствуя дрожь. Руслана трясло не по-детски. Он выглядел обезумевшим. Даня боялся, что срыв произойдет снова. Он прекрасно знал это состояние, когда Тушенцову срывает крышу. Сознание охватывает дымка, легкие и ребра сковывает болезненными оковами, сопровождая каждый вдох адской режущей болью. Руслан был нестабильным, а с его недосыпом и голодовкой вообще стал похож на психа. — Рус, держи себя в руках, — прошипел Кашин, легко встряхивая Тушенцова. Но было поздно. Руслан резким движением поднялся со своего места, привлекая к себе взгляды всех людей, находившихся в аудитории. Преподаватель прекратил свою речь, обращая свой взор на парня. Тушенцов хотел сказать все, что думает об этом институте, об этом предмете, об этом дерьме, с которым он просадил все свое здоровье. Он был морально и физически истощен. Заебала эта субъективность со стороны учителей, которые выбирают себе любимчиков, забивая на тех, кто действительно заслуживал внимания. Руслан ненавидел всю прогнившую систему оценивания, ненавидел этих старых уродов, сидящих на своем месте, прожигая последние годы жизни и высасывая энергию из студентов. Современное высшее образование — это просто одно большое пристанище для шлюх, которые готовы за деньги и отсос поставить любую отметку. Плевать все хотели на реальные знания ребят, на их старания, на их жертвы во имя науки. Плевать! Руслан готов был выть от досады. Перед глазами была белая пелена, а челюсть предательски дергалась, не позволяя произнести ни слова. Шея заныла, отдаваясь тупой болью в районе затылка. Разум окутала пленяющая темнота, которая своими когтистыми лапами утаскивала Тушенцова за собой. Руслан почувствовал, как теряет равновесие и падает, словно в замедленном действии. Он отдаленно слышал удивленные вздохи ребят, слышал брошенные ругательства Кашина, который не успевал поймать безвольно падающее тело друга. Последнее, что почувствовал Тушенцов, был глухой удар локтями о пол аудитории, после чего он окончательно погрузился в забытье. — Блять, — уже не заботясь ни о чем, выкрикнул Даня, перепрыгивая через стулья, оказываясь рядом с лежащим Тушенцовым. Дрожащими пальцами он набирает номер скорой помощи. Он наизусть знает, что нужно говорить, ведь с Русланом такое далеко не впервые. Наспех диктуя адрес и описывая ситуацию, Кашин осматривает лежащего парня на наличие травм от падения. На руках ушибы, так как Руслан задел парту, пока падал, лицо целое, хотя нижняя челюсть так и застыла в неестественном положении. Преподаватель пребывает в полнейшем шоке, как и все остальные. Дане плевать, что о них подумают. Он, забывая напрочь о вещах, взваливает на себя тело Тушенцова и направляется на выход из аудитории, планируя спустить парня к главному входу, а там положить его на скамью и ждать скорую. — Что с ним? — с долей волнения спросил преподаватель, напуганный и теперь испытывающий хоть какие-то эмоции. — Если бы не Ваша мразотность, то этого бы не произошло. Руслан как никто другой заслужил не то что допуск, а автомат по вашему блядскому предмету, — зло процедил Кашин, с ноги открывая дверь и вываливаясь в коридор. Руслан был почти невесомым. Неся его на себе, Даня думал о том, что совсем не следит за другом. Он настолько был опьянен свободной жизнью и посиделками в общаге, что и не замечал таких кардинальных изменений в Тушенцове. Кашин внешне казался спокойным: он знал, что такое уже случалось — просто нервы и усталость, но внутри он был жутко взволнован. Пусть это было и не впервые, все равно каждый раз он боялся как в первый раз. Даня верил, что все будет в порядке и в очередной раз его друг быстро придет в себя. Положив отключившегося Руслана на лавку в главном холле, Кашин опустился на корточки рядом с ним, заглядывая в закрытые глаза. Огромные мешки под глазами, в кровь искусанные губы, бледный цвет лица — почему он не заметил этого раньше? Почему не заставлял Руслана по ночам спать, почему позволял ему сбегать хрен знает куда и черт знает к кому? Почему не уследил? Конечно, он не старший брат и не мама, он всего лишь лучший друг, который всегда был рядом и именно сейчас, в такой сложный момент, проебался. Руслан с улыбкой слушал крики своего друга. Кашин был не просто взбешен, он был буквально разъярен тем, как наплевательски Тушенцов относится к чувствам других людей. Пару раз рыжий даже врезал подзатыльники младшему, на что тот не отвечал лишь потому, что понимал — Даня имеет повод злиться. Безответственно вот так среди ночи сбегать в неизвестность, не отвечать на звонки и сообщения. Кашин всегда слишком сильно переживает за своих родных, а Руслана он считал одним из самых близких людей. Тушенцову в эти секунды было нереально приятно осознавать, что его любят, за него волнуются. И сейчас, в эту секунду, его хотят, кажется, закопать за ближайшим домом. — Всю ночь, блять, Тушенцов, — выкрикнул в очередной раз Даня, от злости выплевывая фамилию друга. — Ты где был? Руслан знал, что врать бесполезно, но и рассказать правду он не мог. Не рассказывать же, что он общается с учителем, о котором ходят слухи, словно он гей. А еще они ходили на свидание, и дважды чуть не поцеловались, а может, Руслан себе это накрутил. В голове путались мысли, сталкиваясь друг с другом и смешиваясь в какую-то безвольную массу. Парень не знал, что говорить и каким образом сейчас врать. — Помнишь ту девчонку из соседнего потока? Она предложила прогуляться, — на ходу выдумал парень, пытаясь вспомнить, как выглядела та девушка, которая так трепетно желала его внимания. — Дуранчоус, пиздец, — хохотнул Илья, наблюдавший всю картину со стороны. — Ты хоть понимаешь, как я волновался, чертов Ромео? — уже сбавив обороты, спросил Даня. — Понимаю. Прости, — осторожно извинился Руслан, поднимая виноватый взгляд на Кашина. Как можно долго злиться на этого милого парня? Скорая помощь приехала, на удивление, быстро. Даня со стороны безучастно наблюдал за действиями людей в белых халатах. Его коротко попросили описать случившееся, а после разбудили Руслана при помощи какого-то жуткого вещества. Тушенцов выглядел максимально потерянным. Глазами он судорожно искал Кашина, ведь знал, что это благодаря ему он сейчас не валяется где-то в одиночестве. Наконец, найдя рыжего парня среди других снующих туда-сюда студентов, Руслан улыбнулся лишь кончиками губ, на что получил грустный понимающий взгляд и легкий кивок головой. Тушенцову дали какого-то жуткого успокоительного, от которого осталась неприятная горечь во рту. Челюсть жутко ныла, постоянно напоминая о себе, что жутко раздражало Руслана. Голова все еще гудела, а руки тряслись как после изнурительных тренировок. Выслушав в очередной раз наказания медиков, Тушенцов лишь поблагодарил их, сказав, что обязательно последует их советам (нет), после чего перевел взгляд на лестницу и застыл в немом ужасе. Юлик стоял, облокотившись на перила, и хмуро наблюдал за всем со стороны. Руслан понимал, что в стенах института они не друзья, что вряд ли Онешко подойдет сейчас к нему и поинтересуется его состоянием, но как же хотелось почувствовать заботу со стороны преподавателя! Тушенцов нервно закусил губу, чересчур резко отводя взгляд в сторону Кашина, который как раз подошел и опустился рядом на скамейку. — Спать будешь ложиться по команде, — приказным тоном диктовал Даня. — Кормить тебя буду лично. И… Молча, блять, слушай! — повысил голос Кашин, прерывая попытки Руслана что-то сказать. — С сегодняшнего дня бросаешь курить. Увижу у тебя сигареты — ты труп. Я в аудиторию за вещами, сиди здесь, — закончил Даня и под пристальным взглядом Руслана скрылся из виду. Тушенцов обреченно вздохнул, прекрасно понимая, что Кашин от своих слов не отказывается. Он ведь человек слова. Раз сказал, что будет так, то так оно и будет. Конечно, Руслан осознавал, что давно стоило взять себя в руки и привести в порядок свое здоровье, но разве он хочет заниматься чем-то подобным? Мельком бросив взгляд в сторону, парень заметил, что Юлий все также стоит, не отрывая взгляд от студента. Тушенцов вновь отвел глаза, непроизвольно дергая бровями и прикрывая веки. Все тело неприятно ломило, скорее всего, от неудачного приземления, хотя об этом Руслан мог лишь догадываться. В груди сводило от желания вновь посмотреть на Юлика. Он боялся реакции учителя, боялся, что тот увидит все болезни, омрачавшие парню жизнь, боялся, что его воспримут жалким. Так не хотелось выглядеть половой тряпкой в глазах любимого учителя… — Что случилось? — как гром среди ясного неба прозвучал голос историка совсем рядом, выбивая землю из-под ног. Руслан продолжал прятать лицо руками, надеясь, что это поможет скрыть предательский румянец, расползающийся по лицу. Он не знал, как лучше будет ответить. Он устал постоянно думать о том, что будет лучше и как будет правильнее. Он просто устал. — Не допуск к экзамену по начертательной геометрии. Я перенервничал и упал в обморок, — опустив руки, но все также не поднимая глаз, произнес Руслан. — Кто преподаватель? — холодным как сталь голосом спросил Юлий. — Борисевич, — коротко бросил Тушенцов. — Мерзкий тип, — скривился Онешко, внимательным взглядом изучая парня. Юлик чувствовал, что должен что-то сделать, должен как-то помочь Руслану. Он видел, как этот парень на глазах распадался на мелкие кусочки, как потухали последние искры в его глазах, как от него не оставалось, буквально, ничего. Он умирал морально, разлагался, словно труп. От этого Онешко становилось страшно. Оставалось совсем немного до конца года, буквально 2 недели. Юлик боялся, что Руслан не справится с этим в одиночку. Он чувствовал, что должен что-то сделать. Но что… — Здрасьте, — раздался голос Кашина где-то совсем рядом. Юлик поднял глаза и встретился взглядом с рыжим парнем, который выглядел еще мрачнее, чем обычно. — Здравствуй, — бросил в ответ Онешко, после чего ему в голову пришла гениальная мысль. — Данила, можно вас на пару слов. — Эм… да, конечно, — несколько опешил Даня, но все-таки оставил вещи на скамье рядом с Русланом и отошел в сторону с историком. Сердце Тушенцова забилось чаще, видя то, как объект его воздыхания общается с его лучшим другом. Конечно, он верил, что у Онешко достаточно мозгов, чтобы не растрепать всем об их дружбе, но страх все равно одолевал с неистовой силой. Было даже представлять ужасно, как о них поползут слухи по всему институту. Юлик в процессе диалога постоянно поглядывал на Руслана, доставляя последнему максимальные неудобства. Даня же сильно хмурился, с недоверием смотря на преподавателя и тяжело вздыхая. Наконец, они закончили, и Кашин, улыбнувшись Юлию Александровичу на прощание, пошел к бледному взволнованному Тушенцову. Онешко, кивнув Руслану, скрылся на лестнице, вероятно, отправляясь дальше на лекции. — Сам идти сможешь? — уже совсем успокоившись, произнес Даня с теплотой. — Конечно. Не впервой. О чем вы говорили? — задал волнующий вопрос Тушенцов. — Ничего важного, сказал про то, что у меня много пропусков и нужно сдать два доклада, чтобы их закрыть, — и глазом не моргнув, соврал Кашин, ведь говорили они совсем не об этом. — Собирайся. — Хорошо, — облегченно выдохнул Руслан и надел куртку, которую Даня заботливо принес из гардероба. Домой шли почти в полной тишине. Кашин иногда поглядывал на друга, готовый поймать его в любой момент, если тому снова станет плохо. Руслан же был полностью погружен в свои мысли, думая о том, как ему теперь сдавать экзамен по начерталке и какие будут последствия из-за недопуска. Он так желал учиться на отлично, так много сил потратил на это, но все в пустую. А почему? Потому что преподаватель словно с цепи сорвался и решил выместить всю злобу на ни в чем не виноватом Руслане. Всегда до глубины души задевала это несправедливость, потому что многие профессоры ненавидели студентов просто потому, что так было нужно. Раз татуировки, то значит не достоин хорошего диплома; раз вызывающе одевается, то точно тупой. Стереотипы, от которых приходится страдать другим. Снова сердце заныло от обиды. Руслан боялся сказать маме о том, что теперь не то что вылезти на повышенную стипендию, он и на обычную не дотянет. На душе скреблись кошки, буквально разрывая этот выдуманный орган на части, оставляя лишь безжизненные ошметки, глухой щекоткой отдаваясь где-то в груди. Было больно… Успокоительные сработали на славу, поэтому, оказавшись дома, Руслан мгновенно упал на кровать и забылся беспокойным сном, полностью выпадая из реальности на ближайшие часы.

***

Проснулся Руслан уже вечером, когда за окном была непроглядная темнота и где-то внизу горел последний выживший фонарь. В голове был белый шум, который неприятно впивался в уши и мозг, заставляя парня поморщиться от неприятных ощущений. Боль во всем теле отступила, оставляя после себя лишь дикую усталость. Было сложно даже открыть глаза, не то что пошевелить какой-нибудь частью тела. Кое-как совладав с собой, Руслан сел на кровати, часто моргая и стараясь восстановить возможность видеть не сквозь пелену песка, а как обычный человек. Дани дома не было, а Илья валялся на кровати, вероятно, залипая в какую-то игру. — С пробуждением, — бросил Кулич, не отрываясь от своего занятия. Тушенцов лишь что-то угукнул в ответ, прочищая горло. Чувствовал он себя, мягко говоря, дерьмово. Просидев в таком состоянии с пару минут, Руслан все же обрел способность двигаться и сразу потянулся к своему телефону, который валялся где-то рядом с подушкой. — Где Даня? — все еще хриплым голосом спросил Тушенцов. — Ушел в магазин тебе за таблетками и едой. Кстати, как самочувствие? — бодро произнес Илья. — Потрясно, — выдавил из себя Тушенцов и вновь закашлялся, пытаясь вытолкнуть мокроту из легких. Как типичный человек, который не расстается со своим смартфоном практически двадцать четыре часа в сутки, Руслан первым делом открыл диалоги в контакте, проверяя, что интересного произошло за то время, пока он лежал в отключке. Днем спать всегда противно. Просыпаешься с жуткой головной болью и полным непониманием происходящего. Ты не знаешь — сколько времени ты спал, который час, какой год, напали ли на землю инопланетяне? Тушенцов улыбнулся, думая о том, что и правда хотел бы вторжения с других планет, чем пересдавать начертательную геометрию и снова страдать от срывов. Так его убили бы первым, потому что он совершенно не хочет защищать собственную жизнь. Разные мысли о других вселенных заполнили голову Руслана, пока интернет неспешно прогружал страницу. Наконец, обновив входящие сообщения, Тушенцов увидел то, от чего слишком резко выдохнул, вновь давясь кашлем и пытаясь понять — правда ли он уже проснулся?

Юлий Онешко, 16.10 У тебя автомат по начерту. Можешь не благодарить:)

Руслан не мог поверить своим глазам и тому, что это действительно происходит сейчас с ним и ни с кем другим. Он даже и думать не хотел о том, как сильно пришлось пытать Борисевича, чтобы он сдался и поставил экзамен автоматом. Глупая улыбка расползлась по лицу Тушенцова, приятным теплом разливаясь в груди. В животе вновь зашевелились чувства, которые Руслан упорно пытался утопить в себе. Как можно не любить такого, как Юлий? Как можно не захлебнуться в человеке, который бескорыстно готов помогать просто потому, что у него такое большое сердце? Тушенцов готов был кричать от радости, вновь и вновь пробегаясь глазами по буквам в сообщении, так и не веря до конца в происходящее.

Руслан Тушенцов, 19.10 Я не знаю, как ты это сделал, но блин… Я не знаю, как тебя благодарить. Просто спасибо, черт… Юлик, спасибо!

Ни одно сообщение не передаст тех эмоций, которые океаном разливались в душе парня. Будто бы снова появился смысл жить. Будто бы снова есть шанс не загнить в одиночестве. Будто есть надежда на что-то большее… Нельзя себя обнадеживать. Руслан знал это. Ведь любая вера в лучшее потом разбивается, осколками врезаясь в тело, навсегда оставляя болезненные шрамы, от которых никуда не спрятаться. Юлий Онешко, 19.03 Всегда пожалуйста) Тебе стало лучше?

Руслан Тушенцов 19.03 После того, как увидел твое сообщение — определенно да!)

Юлий Онешко, 19.04 Пройдемся?

Руслан Тушенцов, 19.05 Спрашиваешь?! Конечно)

Наверное, если бы сейчас Руслан мог из счастья вырабатывать свет, то мир сошел бы с ума от такой яркости. Моментально вскочив с кровати, Тушенцов кинулся одеваться, решая в этот раз выбрать вещи теплее, чтобы за него не переживали. Натянув на себя любимую черную толстовку с голубой надписью «лицемер», купленную где-то за копейки на распродаже, Руслан бросил взгляд в зеркало. Оттуда на него смотрел мрачный парень, который в данную секунду выглядел как типичный влюбленный подросток с горящими глазами. Он абсолютно точно не мог нравиться Юлию, но одного только присутствия историка в жизни было достаточно, чтобы не дать огню в душе потухнуть. Руслан знал, что нельзя привязываться, но было поздно что-то менять. Он уже до последней мысли принадлежит своему преподавателю. — Вообще-то, Даня сказал мне никуда тебя не выпускать. Пообещал дать пизды, если ты уйдешь, — бросил Кулич, прекрасно зная, что Руслана бесполезно останавливать. — Скажи ему, что у меня автомат по начерту, поэтому я ухожу в отрыв, — радостно ответил Руслан, накидывая куртку и капюшон. — Не, ну я тебя поздравляю, конечно, но ты минуту назад лежал при смерти. Какого хрена ты теперь носишься как ужаленный? — Мне реально уже лучше, — почти даже не соврал Тушенцов, чувствуя мгновенный прилив сил при мыслях о скорой встрече с Юликом. — Да и хер с тобой, — улыбнулся Кулич. Руслан задыхается, сходит с ума, утопает в своей любви, понимая, что назад пути уже нет. Он точно сумасшедший, но разве не в этом ли прелесть жизни?