Ненавистная история

— Руслан, пообещай мне, что никогда не поступишь так же, как твой отец — заплаканным голосом попросила женщина, крепко держа в ладонях руки мальчика. — Мам, обещаю. Я не оставлю тебя, — прошептал парнишка, обнимая свою уставшую мать. Тушенцов стоял возле входа в институт и докуривал сигарету, морщась от холода и оттягивая ужасный момент встречи с его демоном. Было волнительно до дрожи в коленях и неприятной судороги в мышцах. Руслан дернулся, мотнув головой и закатив глаза. Нервные тики всегда усиливались от волнения, что неприятно сказывалось на общем состоянии парня. Челюсть ныла от частых движений и от сильного напряжения, а глаза слезились, прося отдыха. Всю ночь он не спал, придя домой уже под утро. Почти час Тушенцов отмокал в душе, греясь и рассматривая порезы, не успевшие толком затянуться корочкой. Некоторые были чересчур глубокими, от которых, наверное, останутся шрамы, напоминая о том, что Руслан точно сошел с ума. Проводя пальцами по болезненным ранкам, парень стискивал зубы, не давая болезненным всхлипам вырваться наружу. Он знал, что будет делать это снова и снова, пока не умрет или не выздоровеет. Но Руслан реалист. Он знает, что нет лекарства от его болезней. Точнее, есть одно, которое называется — смерть… Отогнав неприятные воспоминания очередным тиком, Руслан выбросил истлевший окурок и забежал в здание, стараясь оставаться незамеченным. На голове капюшон толстовки, руки в карманах и непринужденная походка должны спасти его положение. Возможно, удастся проскочить, не привлекая к себе внимание Юлия Александровича. Вот он видит толпу своих одногруппников, которые ютятся возле входа в аудиторию, не решаясь постучать и, наконец, войти. На Руслана никто не обратил, ровным счетом, никакого внимания, что не могло не радовать. Даня стоял и флиртовал с Лерой, на которую он уже давно положил глаз, от чего в душе у Тушенцова разлилось приятное тепло. Кашина вообще сложно было завлечь, так как он предпочитал избегать девушек. И не потому, что они его не интересовали, а потому что он искал что-то особенное, да и по большей своей части просто стеснялся, а здесь такой сюрприз. Веснушки на щеках парня так и светились от счастья, а глаза источали огромную заинтересованность этой милой девушкой, на что Руслан лишь улыбнулся кончиками губ, стараясь не думать о том, что объект его счастливых взглядов сейчас ненавидит его и находится за этой чертовой дверью. Не прошло и минуты с появления Тушенцова, как эта несчастная дверь распахнулась, являя миру Онешко во всей красе: как всегда белая рубашка, расстегнутая на верхние две пуговицы, идеальные черные джинсы и легкий беспорядок на голове. Юлий Александрович выглядел слишком привлекательно для обычного преподавателя истории, от чего Руслан невольно закусил губу. Как его угораздило переспать с тем, на кого дрочит половина института? — Заходите, — несколько грубо бросил Онешко, выходя из кабинета и оглядывая всех присутствующих. Глупо было надеяться, что Руслан останется незамеченным. Так наивно было рассчитывать, что из всех студентов Юлик не выцепит взглядом черную толстовку и спрятанные за капюшоном глаза. Тушенцов не сдвинулся с места, плавясь под чужим изучающим взглядом, выглядывая из-под капюшона словно запуганный котенок. Внутри Онешко все клокотало от злости. Он не понимал, какого черта творит этот загнанный парень и почему сейчас стоит и не пытается сбежать, как делал все это время. — Тушенцов! Очень лестно, что Вы решили заглянуть, — язвительно произнес учитель, ухмыляясь уголками губ, буквально сгорая от чувств, переполняющих его внутри. — Соскучился по истории, Юлий Александрович, — скрывая волнение, с вызовом ответил Руслан, стискивая руки в кулаки и борясь с нарастающей дрожью. — Хамить будешь у декана, когда я напишу докладную за твои прогулы, — холодно ответил Онешко, забывая обо всех правилах приличия, чеканя каждое слово. — Как скажете, Юлий Александрович, — вновь с напускным безразличием отзывается Руслан. — Я могу войти? Юлик не отвечает. Он нервно одергивает манжеты рубашки, морщась от такого обращения из уст Руслана, после чего быстрым шагом удаляется от кабинета, буквально задевая студента плечом. Тушенцов судорожно выдыхает и не спеша входит в класс, надеясь спрятаться на последней парте от пронзительных карих глаз, от язвительных комментариев в свою сторону и насмешек и осуждения со стороны остальных. Юлик имеет право злиться, имеет полное право его ненавидеть, но этот тон и безразличие в голосе заставили Руслана почти заскулить от обиды. Отпускать людей всегда очень больно, тем более таких замечательных и светлых, как Юлий Александрович.

***

Онешко уже около пяти минут стоял в туалете, бездумно смотря в свое отражение в зеркале. В голове набатом стучали разные мысли, и все они, черт возьми, были о Руслане. Об этом беспардонно вторгшемся в его жизнь студенте, и так же беспардонно из нее исчезнувшем. Они не виделись уже больше месяца, а точнее, с того самого момента, когда Юлик проводил его на самолет, пожелав хорошего отдыха и невесомо коснувшись губами ледяной щеки парня. Онешко не понимал, что он сделал не так. Почему его выбросили из жизни? Он столько лет сопротивлялся любым чувствам, не заводил никаких отношений, а тут влюбился как подросток в своего студента и буквально сходит сейчас с ума из-за этого. Юлик часто в своей голове сравнивал Руслана с девушкой, которой необходимы поддержка и внимание, вот только была одна большая проблема. Тушенцов не был девочкой ни в каком проявлении. Он был взрослый парень со своими загонами, тараканами в голове и вполне себе мужскими чертами лица, на которые Онешко и запал. Возможно, Руслан просто понял, что совершил ошибку? Но ведь его влюбленность, судя по словам, зрела чуть ли не с самого начала учебы, тогда в чем проблема? Юлик вновь создал у себя в голове два образа Тушенцова: каким он был в начале их общения и каким стоял сейчас у входа в аудиторию. Глаза, кажется, стали еще больше на осунувшемся и изможденном лице. Черные омуты не излучали никакой радости, никакой заинтересованности этой жизнью. Руслан часто шутил про смерть и говорил, что не цепляется за жизнь. Глупый, наивный, маленький ребенок в теле взрослого, внешне сформировавшегося парня. Юлик пытался зацепиться в сегодняшнем Тушенцове хотя бы за что-то, что даст ему ответы на волнующие вопросы. Но не было ничего. Все те же дранные джинсы, кеды, огромная не по размеру толстовка «лицемер» и блядский капюшон, скрывающий вечно лежащие в беспорядке волосы, в которые хочется уткнуться и больше никогда не отпускать этого придурка от себя. Он же не собрался покончить с собой? Онешко нервно выдохнул, легко вздрагивая от мурашек, пробежавших по всему телу. Надо срочно поговорить с ним. Прямо сегодня, после пары. Его нельзя оставлять одного. Юлик упрямо не хотел верить в то, что чувства у Руслана прошли. Он не мог поверить в то, что этот, кажется, до безумия влюбленный мальчишка мог просто вмиг растерять все свои чувства. Юлик не верил, что смог по уши влюбиться в ответ. Онешко открыл кран с холодной водой и ополоснул лицо, остужая закипевшие уже в голове мысли. Впереди его ждала долгая, мучительная лекция, на которой нужно будет стараться избегать взглядом Тушенцова. — К черту, — прошептал Юлик, стряхивая воду с рук и убирая лишнюю влагу с лица. Нацепив на себя маску безразличия, Онешко практически вылетел из туалета, уверенным шагом направляясь в аудиторию.

***

Руслан всю пару вновь пролежал лицом на парте, пряча глаза и делая вид, будто ему безразлично все вокруг. Но по его напряженным плечам было заметно, как сильно он переживает. Он ловил каждое слово своего учителя, как будто в первый раз. Голос у Юлика действительно был завораживающим, от которого по всей коже рассыпались мурашки, будоража утопленные чувства. Как бы Тушенцов не пытался убедить себя в том, что он больше не влюблен в Онешко, все это было бесполезно. Убить в себе чувства оказалось непосильной задачей. — Кашин, Вы весь урок политику Николая I изучаете в своем телефоне? — с нотками раздражения спросил Юлий Александрович, вырывая Руслана из своих размышлений. — Простите, — смутился Даня и, заблокировав телефон, отложил его на край парты. — Тушенцов, — обратился Юлик теперь уже к Руслану, заставляя последнего поднять голову. — Вы хотите вылететь отсюда? Тушенцов лишь потупил взгляд в парту, не в силах вынести такой напор в свою сторону. У него не было сил уже банально даже произнести хоть слово в ответ. В голове роились разные мысли о смерти и о том, как он снова хочет взять в руки лезвие. Он вновь хочет выпустить себе кровь, отвлечься от этого мира, может, напиться до чертиков. — После занятия в Ваших интересах будет остаться и объясниться, — холодно бросил Онешко, так и не дождавшись ответа от своего студента. Тушенцов не сдвинулся с места, даже не сумев кивнуть в ответ. Он спрятал руки под парту, начав ковырять один из многих порезов на запястье, пытаясь причинить себе хоть какую-нибудь боль, способную отвлечь его от пиздеца, творящегося вокруг. Юлий Александрович очень зол, слишком сильно обижен. Руслан так боится, что не сможет сохранить самообладание рядом с Онешко, что не сможет оставаться безразличным наедине с этим демоном с чарующим голосом. Наконец, он смог подцепить совсем недавно затянувшуюся корочку на порезе и одним движением сорвал ее. Ни один мускул на лице не дрогнул, зато внутри взорвался целый океан эмоций, рождаемый болью. Нет ничего прекраснее боли, всепоглощающей и разъедающей. — Всем спасибо за пару, — закончил Онешко. Кровь вновь побежала по руке, как ночью, пачкая пальцы и белоснежную кожу запястья. Тушенцов тихо матерился, пока все вокруг собирали вещи и вытекали из класса. — Марин, — окликнул Руслан стоящую перед ним рыжеволосую девушку. — У тебя нет салфетки? — как можно тише спросил Тушенцов, краем глаза замечая, как за этим со стороны наблюдает Онешко. — Есть, конечно, — неловко отозвалась девушка, быстро отыскав в сумке нужную одногруппнику вещь. — Держи. — Спасибо тебе, — уголками губ улыбнулся Руслан, тут же убирая руки к себе на колени, чтобы никто не увидел. Наспех прижав мокрую салфетку к порезу, Тушенцов резко выдохнул от того, насколько это было неприятно и больно, но кровь нужно было остановить любой ценой, ведь нельзя было, чтобы все это видел Онешко или кто-либо из других ребят. Прижав пропитавшуюся кровью салфетку к коже, Руслан натянул рукав толстовки обратно, надеясь, что это поможет. Юлик с неким сомнением наблюдал за возней Тушенцова и ждал, пока тот соизволит подойти. По-обычному скинув свою тетрадь и ручку в портфель, Руслан неуверенным шагом направился к учительскому столу, за которым и восседал Юлий Александрович. Парень не знал, что он скажет, не знал, с чего начнет диалог, но знал абсолютно точно, что должен вести себя невозмутимо. Будто это не он сейчас вновь истекает кровью. Будто это не он игнорировал Юлика несколько недель. Будто это не он идет ко дну быстрее, чем булыжник, сброшенный в воду. Последний человек покинул аудиторию, закрыв за собой дверь и погрузив парней в гробовую тишину. Они стояли друг напротив друга так, словно между ними ничего и никогда не было. Будто бы Руслан никогда не признавался в чувствах и не целовал со всей страстью, копившейся в его сердце. Будто Юлик не оставлял засосы на чужой белоснежной шее и не прижимал к себе худое тело своего студента. Будто между ними никогда не было чувств. — Я даже подумать не мог, что твоя любовь к одиночеству исключит меня из твоей жизни, — осторожно начал Юлик, бегая глазами по всей фигуре Тушенцова и замечая, как подрагиваются ресницы у последнего. — Я искренне желал тебе добра, надеясь получить в ответ хоть какую-то взаимность. Но получил лишь игнор… — Я не… — запнулся Руслан, округляя глаза, поставленный в тупик словами Юлика. — Я верну Вам деньги, но вернуть потраченные время и чувства, увы, не смогу, — тихо произнес Тушенцов, опуская взгляд и неловко дергая челюстью, понимая, что Онешко чертовски прав. Юлик молчал, пораженный таким ответом. Он не мог поверить, что этот мальчишка может говорить такое после всего, что у них было. После всех их разговоров, после совместных прогулок, после того, как они курили одну сигарету на двоих и после того, как Руслан собственными губами выстанывал имя Юлика во время оргазма? — Ты правда тупой или прикидываешься? — раздраженно выплюнул Онешко. — Я не хочу все усложнять. Нам не стоит поддерживать общение и вообще контактировать. Я закончил с проектом, значит, осталось лишь выступить на конференции, а после Вы сможете про меня забыть… — Заткнись, — Юлик грубо прервал Руслана, подходя к нему вплотную и зло заглядывая в глаза. Руслан, казалось, сжался до размера маленького зверька, напуганного и одинокого, забившегося в самый угол своей норы, в надежде укрыться от хищников. Тушенцов опять что-то напридумывал себе в голове, доводя все до точки кипения. Он словно вынуждал Юлика сорваться. И у Онешко уже отказывали все тормоза в голове. Он боялся, что прибьет Руслана прямо здесь, в этом классе. Просто выбьет из него все дурные мысли, оставив на теле синяки и укусы. — Что произошло? И не смей мне врать, что ничего! — повысил голос Юлик. — Я знаю, что что-то не так. Ты бы не пропал без причины. — Простите, но это моя жизнь, — тихо сказал Руслан, делая шаг в стороны двери. — Я, пожалуй, пойду… — Блять, — ругнулся Онешко, хватая Тушенцова за запястье. Простое прикосновение к руке вызвало у Руслана адскую боль по всему предплечью. Кажется, из-за натяжения кожи лопнули некоторые ранки, вновь выпуская кровь. Парень зашипел, дергаясь назад и зло бросая взгляд на ничего непонимающего Онешко. — Отпусти, — почти рычит Руслан, сдерживаясь, чтобы не заскулить от вновь ожившей боли, растекающейся по телу. Юлик молчит и выжидающе смотрит то в глаза Тушенцову, то на руку, скрытую за черным рукавом. Внутри зарождаются гнусные мысли, от которых становится тошно. Онешко очень надеется, что окажется не прав, если поднимет сейчас рукав толстовки. Он надеется, что увидит чистое запястье без намека на увечья. Как бы он не хотел, чтобы его опасения подтвердились. Руслан ведь не мог резать себе руки? Не мог ведь?.. Юлик одним движением задирает рукав, являя взору откровенно ужасающую картину. Вся рука исполосована порезами, некоторые из которых даже сейчас кровят и пугают своим количеством. Возле сгиба виднеется красное пятно, похожее на ожог или синяк, от которого, наверное, останется шрам. Руслан вновь пытается высвободить руку, но Онешко держит крепко, немигающим взглядом смотря на весь масштаб пиздеца. — Больно, отпусти, — взмолился Тушенцов, забивая на все данные себе обещания быть невозмутимым. — А делать такое с собой было не больно? — повысил голос Юлик. — Ты совсем охренел? Мне надо тебя у себя дома поселить, чтобы ты херни не творил? — Не твое дело, что я делаю с собой и своей жизнью, — почти зарычал в ответ Руслан. Юлик удивленно вскинул брови. Он даже не сразу сообразил, что собирается сделать, а очнулся лишь тогда, когда тишину в воздухе разрезал звонкий удар ладони по щеке. Только спустя пару секунд, наконец, Онешко пришел в себя. Тушенцов выглядел потерянным, с краснеющей щекой и, кажется, разбитыми эмоциями и чувствами внутри. Казалось, что он еле сдерживается, чтобы не заплакать. Юлик тяжело выдохнул. Лицо его искривилось в болезненной уставшей улыбке. Почему каждый раз, когда он хочет как лучше, то получается как всегда? Не может быть, чтобы Руслан был таким безразличным. Не может быть, чтобы он больше не любил… Онешко смотрел в черные глаза Тушенцова и видел в них лишь боль, которая сжирает парня изнутри. Руслан просил отпустить его, но в глазах плескалась мольба о помощи. Юлику не нужны были слова, чтобы это услышать. Он и так уже слишком сильно опоздал. — У меня есть спиртовые салфетки. Нужно обработать все это, — спохватился Онешко, отпуская руку и отходя обратно к столу. — Мне не нужна помощь, — эхом откликнулся Руслан. — Просто молча стой и жди, — рыкнул Онешко. И Руслан подчинился, не смея ослушаться и опасаясь очередной пощечины. Не то, чтобы это не было приятно, но ходить с красными от ударов щеками как-то не хотелось. Кажется, Тушенцов конченный мазохист, раз даже сейчас чувствует облегчение от боли, растекающейся отголосками по его лицу. Как же ему этого не хватало. Не хватало уверенности, исходящей от Онешко; не хватало его сильных рук и обнадеживающих фраз; не хватало поддержки; не хватало самого Юлика… Онешко не заставил себя долго ждать, вернувшись обратно уже с салфеткой в руках. Аккуратными движениями он стал вытирать кровь, проводя по ранам и заставляя Тушенцова сдавленно хрипеть. — Знаешь, я как никто другой имею право знать, что происходит в твоей жизни. Если у тебя какие-то проблемы, ты всегда можешь положиться на меня. Я не оставлю тебя, — прошептал Онешко. — А вообще, я понял, что тебе нужно, — спокойно произнес Юлик, приближаясь почти вплотную и, по обычному сценарию, вжимая Руслана в парту. — Тебе нужно, чтобы тебя подчинили к себе и посадили на цепь, словно послушного пса, — прошептал Онешко, поднимая руку на шею Руслана и легко сжимая ее. — Тогда ты перестанешь трепать себе нервы, правда? Тушенцов буквально забыл как дышать, чувствуя властную руку на своем горле. Кровь вскипела, словно по щелчку пальцев, заставляя Руслана покрыться предательским румянцем. Все пошло по пизде, руша все сценарии в голове парня и оставляя его наедине с собственными желаниями. Точнее, с единственным объектом всех его желаний одновременно. Как ни сложно было бы признать, но Онешко как всегда прав. Руслан просто не хочет быть один: не хочет нести ответственность за свои поступки, не хочет справляться со своими проблемами самостоятельно, не хочет копить в себе эмоции, без возможности их выплеснуть. Тушенцову необходим человек, который просто скажет, что он должен сделать и которого нельзя будет ослушаться. Рука на шее сжалась чуть сильнее, от чего Руслан издал хриплый стон и закатил глаза. — Сейчас ты, как послушный котик, идешь на пары, а после мы вместе едем ко мне, где ты мне расскажешь все, что у тебя случилось. Ты меня понял, Руслан? — совершенно спокойным, но таким подчиняющим полушепотом вопросил Онешко, что у Тушенцова внутри все перевернулось. — Понял, — на выдохе прохрипел Руслан, пытаясь подавить собственное возбуждение. — Вот и славно, — ухмыляется Юлик, отпуская такую желанную шею и оставляя легкий поцелуй где-то в районе горящей щеки Руслана. — До встречи, — бросает вслед Тушенцову Юлик, чувствуя, наконец, облегчение.