Ненавистная история

Юлик нервно курит, слегка ежась от пронзительного ветра. Погода ясно дает понять, что зима будет продолжаться, несмотря ни на что. Он смотрит по сторонам, провожая взглядом проходящих студентов и пытаясь выцепить среди всех одну единственную фигуру. Онешко выкурил уже две сигареты, но ему хотелось еще, ведь почти все разошлись, а Руслана нигде видно не было. А если он не придет? А если решит сбежать, проигнорировав сегодняшний разговор? А если… К черту. Юлик тихо сматерился, ведь уже третий раз он пытается зажечь сигарету, но ничего не выходит. Пальцы не слушаются то ли от холода, то ли от банального волнения, которое противными прикосновениями расползается по коже. Руслана все еще нет. Наверное, Онешко снова все испортил… — Братан, чего ты с ним возишься? — спросил Кузьма, искренне не понимающий такой увлеченности каким-то парнем. — Да блять, он такой… Непредсказуемый, что ли, — подбирая слова и пытаясь разобраться в себе, произнес Юлик. — Он заставляет меня волноваться. Я снова чувствую хоть что-то. Рядом с ним я даже не прикасаюсь к алкоголю, — задумался Онешко. — Я ебнулся, кажется… — Определенно. Когда Юлик уже подумал, что его снова проигнорировали, вдали показался тот, кто заставлял сердце отбивать бешеные ритмы. Руслан снова был в капюшоне, скрывая взгляд, и быстрым шагом направлялся к машине Онешко. — Прости, что долго. Нужно было дождаться, пока все уйдут, чтобы не спалиться, — неловко смущаясь, произнес Тушенцов вместо приветствия. — Я уж думал, ты не придешь, — честно и с облегчением ответил Юлик. — Испугался очередной пощечины, — хмыкнул Руслан, опуская голову и скрывая румянец. Онешко улыбнулся, глядя на своего студента, неловко переминающегося с ноги на ногу. Все как будто вновь повторяется: стеснительный Руслан и напирающий своей нескромностью Юлик. Но Онешко и не против пройтись по сценарию снова, переиграв по новой некоторые сцены их жизни. Юлик легко обхватывает фильтр сигареты губами, вдыхая такой приятный дым, после чего протягивает сигарету к губам Руслана. Тот удивленно вскидывает брови, но спустя уже пару секунд подается вперед и повторяет в точности движения Онешко. Юлик думает, что Тушенцов — произведение искусства. Невозможно спокойно смотреть на то, как этот суккуб своими пьянящими губами прикасается к фильтру. Невозможно видеть, как он закатывает глаза от удовольствия и втягивает щеки, обнажая скулы. Руслана вновь дергает, от чего он резко отстраняется, разминая шею. Юлику нравятся тики Тушенцова. Наверное, Онешко сумасшедший. — Я думаю, нам о многом стоит поговорить, — бросает Юлик, прекрасно понимая, что не позволит больше себя оставить. — А если я не захочу рассказывать? — Заставлю, — не имеющим возражения тоном ответил Онешко, отбрасывая в урну истлевший окурок. — Ваши методы слишком жестоки, Юлий Александрович, — наконец, улыбнулся Руслан. — Но тебе ведь нравится, — бархатным голосом прошептал Юлик, жестом приглашая Тушенцова в машину.

***

— Сколько, говоришь, тебе лет? — спросил Кузьма, внимательным взглядом изучая Тушенцова. — Двадцать, — коротко отозвался Руслан, несколько смущаясь компании Гридина. — Выглядишь, как школьник, — хохотнул Никита, на что получил легкий толчок в плечо со стороны Юлика. — Он взрослее, чем кажется, — улыбнулся Онешко, замечая благодарный взгляд Руслана на себе. Онешко приготовил нереально вкусный ужин, от чего у Руслана буквально сводило в желудке. Он слишком мало ел в последнее время, что отвратительно сказывалось на его здоровье. Но разве Тушенцов будет думать о чем-то таком не важном, как свое здоровье? Юлик знал, что Руслан голодает. Это было заметно по впалым щекам и неестественно бледной почти прозрачной коже. Онешко надеялся, что теперь сможет не проебать все и привести Тушенцова в нормальное состояние. Они бесполезно слонялись полдня по улице, громко над чем-то смеясь и наслаждаясь внезапно наступившей оттепелью в душе обоих. Юлик думал о том, что весь месяц проебал в пустую, позволив этому парню запереться в себе. Руслан же просто наслаждался тем, как легко было на душе впервые за долгое время. Он прогулял свою работу, абсолютно забив на то, что его за такое могут уволить. Он что-нибудь придумает, но потом, когда закончится этот прекрасный день. Тушенцов надеется, что этот момент будет длиться вечно. Руслан рассказал практически все, что с ним произошло, повергая Юлика буквально в шок. Пока парень рассказывал весь пиздец своей жизни, Онешко думал лишь о том, как вообще Тушенцов находит в себе силы жить. Этот парень постоянно улыбается и копит в себе все происходящее дерьмо, а потом молча режет себе руки по ночам. Он втихаря работает, почти не спит, при этом не забивая на учебу и продолжая стараться выбраться из болота своей жизни. Юлик восхищается выдержкой Руслана. Юлик восхищается Русланом. — Мне так не хватало тебя, — прошептал Тушенцов с закрытыми глазами, запрокинув голову на спинку дивана. Внутри Руслана что-то ломается, скрипит и стонет от боли, но он все игнорирует, не позволяя взять эмоциям над собой верх. Он ведь так хотел избавиться от Юлика, он ведь не хотел снова сидеть с этим демоном на диване и таять в едва осязаемом счастье. Руслан уверен, что не заслуживает счастья. Он знает, что не достоин быть любимым. Тушенцов ненавидит себя за то, что сейчас хочет расплакаться как девчонка от переполняющих чувств. Он столько времени держался, что теперь, кажется, не сможет скрываться. Все барьеры трещат по швам, а мышцы рвет на части. Лицо искажается в очередном тике, за что Тушенцову стыдно. Онешко лишь улыбается, легко касаясь руки Руслана, покоящейся на колене. Юлик испытывает почти болезненное желание вновь увидеть запястье парня. Тушенцов рассказал все, что с ним произошло, но они так и не коснулись темы порезов и издевательств над самим собой. Руслан старательно избегал разговоров об этом, постоянно уводя диалог в другое русло. Но Юлик не мог оставить это без внимания. Онешко хотел знать наверняка. — Сними толстовку, — нарушил тишину Юлик. Руслан резко открыл глаза, сталкиваясь с серьезным взглядом Онешко. Тушенцов буквально задрожал всем телом, стараясь притянуть к себе изувеченную руку, но Юлик лишь сильнее сжал пальцы, не позволяя тому отстраниться. — Давай обойдемся без этого… — затараторил Руслан, но был прерван на середине фразы. — Я сказал тебе — снять толстовку, — вновь прозвучал тихий приказ. Мурашки пробежали по всей коже Руслана, заставляя того вздрогнуть и поймать очередной тик. Тушенцов шумно выдохнул, понимая, что не может не подчиниться, когда с ним говорят в таком тоне. Когда Юлик говорит с ним в таком тоне. Онешко молча ждал, буравя младшего взглядом. Руслан был слишком беззащитным в данную минуту. Сейчас его легко можно было сломить, подчинить, сделать с ним все, что душе угодно. Но у Юлика были другие планы на этот счет. Аккуратно подцепив край толстовки дрожащими пальцами, Тушенцов потянул вещь вверх, оголяя впалый живот, ребра и выпирающие ключицы. Юлик закусил губу от вида парня перед собой. Руслан стянул толстовку через голову, все еще пряча в ней руки. Помедлив буквально пару секунд, младший все же скинул предмет одежды, чувствуя себя слишком открытым перед своим… учителем? Онешко скользил взглядом по прекрасному телу перед собой и буквально с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на столь желанного парня. Снова взгляд зацепился за множественные порезы, от которых становилось больно. — Зачем ты сделал это? — спросил Юлик. — Только ответь честно. Я должен знать настоящую причину. Руслан отвернулся, чувствуя, как смущение заполняет его целиком. Было слишком неловко и стыдно озвучить свои чувства, оголить их и выставить напоказ. Парень всегда скрывал все в себе, не показывая слабости, а теперь его маска рушится, раскалывается на части под давлением кого-то более сильного. Тушенцов нервно замотал головой, отодвигаясь в сторону и борясь с желанием сбежать из этой ситуации. Руслан ужасно боялся, что Юлик его не поймет, не примет, отвергнет. Вряд ли кому-нибудь нравятся отбитые на голову мазохисты, которые ради душевного успокоения делают подобное. Таких нужно лечить, но уж точно не любить. — Руслан, — вновь прозвучал этот властный голос, от которого по телу проходили электрические импульсы. — Тебе нечего стыдиться. — Я не могу, — прошептал Тушенцов и зажмурил глаза, желая скрыться где-нибудь в одиночестве. Юлик одним движением приблизился к лицу Руслана, практически касаясь кончиком носа чужой щеки. Парень резко распахнул глаза, заглядывая в глаза напротив, и глубоко вздохнул, от чего у Онешко потерялись последние остатки самообладания. — Ты можешь, — прошептал Юлик и коснулся израненной руки Руслана. Тот вздрогнул, вновь отстраняясь, но вместо этого оказался вжат в диван требовательными руками. Онешко повалил почти несопротивляющегося парня, залезая сверху, и удобно устроился тому на бедра. Руслан был ужасно смущен, причем не их странным положением, а тем, как легко Юлик проник в его сердце. Тушенцов весь мелко дрожал, пряча глаза за веками. Внутри него происходила отчаянная борьба, в которой побеждало отчаяние. Болезненное, угнетающее, убивающее отчаяние, вспарывающее изнутри сердце и рвущееся наружу. Руслан устал сопротивляться, устал быть один, устал бороться… Юлик медленно развернул чужую руку запястьем к себе, невесомо проводя по порезам пальцами, вырывая из парня хриплый вздох. Онешко ждал, ведь он понимал, как сложно сейчас Руслану сломить себя. Юлик мог ждать столько времени, сколько потребуется. Онешко медленно опускает голову, обдавая нежную кожу запястья горячим дыханием, после чего едва заметно прикасается губами. Всего лишь легкий поцелуй, от которого так приятно тянет внизу живота. Всего лишь желанные губы, исследующие, казалось, каждый порез. Всего лишь влажный язык, щекочущий исполосованную руку и разрывающий всего Руслана на кусочки. Тушенцов весь горит, поддаваясь навстречу чужой ласке. В этих простых действиях слишком много искренности и обыкновенной любви, пробуждающих внутри целую стаю бабочек. Руслан хочет раствориться в этих прикосновениях. — Мне просто нравится боль, — на выдохе выпаливает Тушенцов, еще сильнее краснея и зажмуривая от смущения глаза. — Она отвлекает меня от всяких ненужных мыслей, отрезвляет в какой-то степени. Боль для меня как наркотик. Прости, — сбивчиво шепчет Руслан, позволяя слезам скатываться по собственным щекам. Не выдержал. Сломался. Разбился на части. Раскололся. — За что ты извиняешься? — с улыбкой спросил Юлик, отстраняясь и бросая теплый взгляд на Руслана. — За то, что я отвратителен, — хрипит Тушенцов, после чего уже не сдерживает сдавленных рыданий. Слезы беззвучно скатываются по впалым скулам парня, впитываясь в подушку и царапая кожу мокрыми и неприятными прикосновениями. Юлик тяжело вздыхает, руками нашаривая ладони Руслана и переплетая их пальцы. Онешко молчит, пытаясь найти хоть сколько-то подходящие слова, но в голове лишь пустота, заполняемая лишь тихими всхлипами парня. Юлик крепче сжимает руки, стараясь вселить в парня хоть какую-то надежду. — Ты никогда не увидишь себя таким, каким вижу тебя я, — тихо произносит Онешко, все же расцепляя одну руку и собирая стекающие дорожки слез пальцами. — Я вижу в тебе лишь сильного человека, который тащит на себе огромный груз ответственности, комплексов и невысказанности. Никогда не говори, что ты отвратительный, потому что это будет наглая ложь. Мазохизм не делает человека неправильным, Руслан. Тебе не о чем волноваться. Онешко говорил тихо, продолжая стирать слезы с лица лежащего под ним парня. Тушенцов вздрагивал, казалось, от каждого произнесенного слова, но глаза все же открыл. Глядя из-под прикрытых век блестящими мокрыми глазами, Руслан выглядел неописуемо прекрасно. Юлик зарылся рукой в короткие волосы, легко ероша их и вырывая из парня рваный вздох. Такого Руслана хотелось довести до полного изнеможения, чтобы он не мог даже шевелиться. Онешко знал, что мазохисты выплескивают свою энергию через боль, и чтобы Тушенцов избавился хотя бы от половины груза своих эмоций, необходимо очень сильно постараться. — Я плачу словно маленькая девчонка, — откликнулся Руслан, едва заметно улыбаясь. — Все сильные когда-нибудь плачут, — улыбается Онешко. Руслан прикрывает глаза, чувствуя себя в безопасности. Его приняли, поняли, поддержали. Он не один. Приятное тепло разливается по всему организму, переполняя Тушенцова и вот-вот намереваясь выплеснуться слезами, только теперь уже от счастья. Юлик наклоняется, оказываясь в непозволительной близости к Руслану. Тот в ответ облизывает губы, словно призывает к действиям. Онешко не спешит, ведь знает, что теперь от него никуда не денутся. — Русь, — зовет Юлик, ловя глазами расфокусированный взгляд Тушенцова. — Позволь мне помочь тебе. — Я с радостью, — шепчет Руслан, после чего сам срывается и подается вперед. В этом поцелуе теплится все накопленное отчаяние и одиночество, от которого хотелось просто вскрыться. Юлик кусает пухлые губы Руслана, заставляя того стонать в поцелуй и чувствовать себя нужным. Онешко касается кончиком языка зубов Тушенцова, проводя по каждому из них и, наконец, касаясь чужого языка. Руслан такой податливый: он пытается успеть за поцелуем, но в итоге сдается под таким напором, отдавая все превосходство Юлику. Онешко руками водит по оголенному торсу лежащего под ним парня и желает обладать каждой его клеточкой. Он впивается пальцами в тонкую талию, проводя руками выше, исследует грудь и вновь опускается ниже к животу. Руслан на каждое прикосновение отвечает мелкой дрожью, извивается всем телом и стонет так сладко, что Юлик теряется в этом высоком по-детски мальчишеском голосе. Онешко отстраняется первым, глядя в растерянные глаза парня. Он быстро поднимается с дивана, следуя к своему шкафу с одеждой, оставляя Руслана, непонимающего и потерянного, лежать и ждать. Юлик очень быстро находит галстук и длинный шейный платок, которые сейчас будут использованы совершенно не по назначению. Руслан неловко садится на диване, абсолютно не улавливая суть происходящего. В мозг начинает просачиваться сомнение, что он сделал что-то не так, что сейчас его попросят уйти. Но все эти мысли рассыпаются прахом, когда Юлик оглядывает своим восхищенным взглядом Тушенцова и резко направляется обратно. — Спустись на колени, — хриплым низким голосом говорит Онешко, садясь рядом на диван. Тушенцова все еще ломает от противоречивых эмоций и мыслей. Что бы Юлик ему не говорил, а Руслан все равно будет сомневаться в себе, все равно будет ненавидеть свое существование. Но ведь Онешко сейчас здесь именно для этого — чтобы отвлечь разбитого парня от реальности, погрузить того в забытье, довести до полного расслабления, расплавить прикосновениями. Руслан шумно вздыхает, но все же опускается на колени, оказываясь почти вплотную к ногам Юлика. У обоих уже жуткий стояк, больно упирающийся в джинсы, но сейчас все это отходит на второй план. Сейчас в первую очередь важно психическое состояние Руслана, а с возбуждением Онешко потом справится как-нибудь сам. Уверенность с каждым движением все сильнее крепнет, позволяя Юлику не сомневаться ни на секунду в том, что он собирается делать. Наклонившись, Онешко заводит руки Руслана за спину, аккуратно связывая их галстуком и чувствуя своей шеей сбитое дыхание Тушенцова. Юлик делает все очень аккуратно, боясь лишний раз причинить неудобства искалеченному запястью. Руслан уже давно потерялся где-то в глубине собственного подсознания, думая лишь о том, как он падает в пропасть своих чувств снова и снова. Юлик вновь поднимается, рукой нашаривая платок и подцепляя его ловкими пальцами. — Закрой глаза, — требует Онешко, и Руслан подчиняется. Такая покорность сводит с ума, заставляя Юлика чуть ли не рычать от нетерпения, но сейчас нельзя все упустить. Очень важно, чтобы Руслан почувствовал себя в полной безопасности, находясь во власти другого человека. Онешко должен сделать все правильно, не причинив такой боли, которой Тушенцов бы не хотел. Юлик закрывает глаза Руслану повязкой и завязывает платок на затылке, лишая парня не только возможности двигать руками, но и возможности что-нибудь видеть. Онешко оценивающим взглядом пробегается по такому прекрасному сидящему сейчас на коленях парню, после чего встает и отходит в сторону. Тушенцов весь напрягается, слыша удаляющиеся шаги и поворачивает голову в ту сторону, откуда исходит звук. Юлик видит, как напряглись плечи у парня и как часто и глубоко он задышал, оставшись в одиночестве в полнейшей темноте. — Руслан, иди ко мне, — зовет Онешко, не двигаясь с места. — Я не… — сбивается Тушенцов, ощущая себя так неловко в этот момент. Руслану кажется, словно он выглядит очень глупо со стороны. А если сейчас он будет ползти на коленях, то это вообще будет полным провалом. Но Юлик молчит, наверное, выжидая. Тушенцов борется с желанием встать и попросить прекратить все это. Он чувствует себя унизительно, кажется, будто над ним специально издеваются. — Руслан, ты должен мне верить, — просит голос из звенящей темноты. — Ты в безопасности. И Тушенцов, движимый инстинктами, медленно ползет в сторону, где по его мнению находится Юлик. Тишина давит на ушные перепонки, а темнота крепко утаскивает в свои объятия, от чего становится жутко не по себе, но он все равно движется, пока, наконец, сквозь пелену не различает родной голос: — Ты молодец, Руслан. Я хочу, чтобы ты знал, в какой бы темной дыре ты не оказался, я буду с тобой. Теплая рука касается ледяной щеки Тушенцова, заставляя того млеть от чужой ласки и слов. Он словно котенок готов замурчать от наслаждения, приятно растекающегося по организму. Вторая рука Юлика несильно сжимает горло, будоража сознание Руслана с новой силой. Такой контраст нежности и крепкой хватки утягивает в свои лапы все сильнее, заставляя задыхаться. Буквально на несколько секунд рука, ласкающая щеки Тушенцова, исчезла, после чего болезненным ударом вернулась обратно. Руслан вскрикнул от неожиданности и попытался отстраниться, но горло обхватили еще сильнее, не позволяя двинуться. — Это за то, что ты меня игнорировал, — абсолютно спокойным голосом произнес Юлик, занося руку для нового удара. Шлепок по второй щеке звоном растекся по черепной коробке, вырывая из Руслана сдавленный стон. Лицо моментально начало гореть, а кислорода становилось все меньше. Сознание тонуло в океане боли, захлебываясь и пропуская по телу приятные импульсы. Тушенцов снова задрожал, ожидая еще. Шлепки посыпались градом по щекам, заставляя Руслана хрипеть и стонать от разрастающейся эйфории. Рука на шее то отпускала, то вновь сжималась так, что вдохнуть было практически невозможно. Полная беспомощность в чужих руках пьянила, а темнота окутывала все сильнее, погружая Руслана практически в транс. В голове будто ломались барьеры, с таким трепетом выстраиваемые в течение всей жизни. С каждым ударом внутри будто натягивалась струна, готовясь вот-вот лопнуть. Боль — это нечто прекрасное, окрыляющее, освобождающее. Юлик остановился так же резко, как и начал. Руки внезапно исчезли, от чего Тушенцов пошатнулся, почти падая, но все же нашел в себе силы остаться на месте. Онешко сам дрожал не меньше, ведь делать подобное с другим человеком ему приходилось впервые. Но как же было приятно вылить, наконец, всю обиду и злость, кипевшие в нем с того самого последнего дня их встречи. Вид Руслана в данную минуту был просто нереальным: покорно сидящий на коленях, связанный, с полуоткрытым ртом, со сбитым дыханием, бордовыми щеками и краснеющей шеей. Юлик никогда не испытывал такого болезненного желания подчинить себе человека, обладать им целиком, довести его до эмоционального срыва, чтобы, наконец, освободить его от себя самого. Руслана хотелось всего без остатка. Онешко приблизился к лицу Тушенцова и едва коснулся желанных губ. Руслан подался было вперед, но наткнулся лишь на палец Юлика, который спешно проехался по нижней губе, а потом проскользнул в рот, цепляясь за кромку нижних зубов. Тушенцов почувствовал, как его тянут за челюсть куда-то вперед, и не смог не поддаться. Своим горячим и нагим телом Руслан прижался к рубашке своего учителя, после чего ощутил на своей спине теплую ладонь. Его крепко прижали к себе, все еще не выпуская палец изо рта. В этом объятии было что-то интимное и такое ласковое, трепетное, запретное. Тушенцов обожал боль, но все равно таял от нежности. — Я хочу, чтобы ты встал, — прозвучал тихий приказ в самое ухо. Руслан на ватных ногах поднялся, с разочарованным стоном выпуская палец из своего рта, после чего почувствовал, как его джинсы вместе с бельем стаскивают на пол, раздевая его полностью, оставляя полностью беззащитным. На удивление, Тушенцов даже не стал сопротивляться, хотя стыд противными лапками забирался в каждую клеточку Руслана, заставляя того непроизвольно сжаться. — Тебе стыдно? — спросил Юлик из темноты, на что Тушенцов кивнул. — А теперь тебе стыдно? — вновь задал вопрос Онешко, обхватывая рукой стоящий член Руслана. Парень вздрогнул от неожиданности и издал протяжный стон, окончательно теряясь в пространстве. Юлик уверенным движением размазал сочащуюся смазку по всему органу, после чего начал совершать резкие рваные толчки. Тушенцов еле стоял на ногах от возбуждения. Рука Онешко на члене просто сводила с ума. В какой-то момент Руслан думал, что не устоит и просто рухнет на пол, захлебнувшись чувствами, эмоциями. — Во всем, что происходит сейчас в твоей жизни — нет твоей вины, Руслан, — прошептал Юлик. — Ты просто маленький, запутавшийся мальчик, которому необходим контроль. Тебе ведь так нравится подчиняться. Онешко слегка прикусил мочку уха зубами, вырывая из уст парня тихий всхлип. Рука на члене продолжала сводить с ума, ускоряя темп, а слова эхом отдавались в расслабленном мозгу, электрическими разрядами проникая в сердце. Юлик мастерски играл с чувствами Руслана, пуская в него корни окончательно и бесповоротно. — Увижу еще хоть один новый порез — потом сидеть неделю не сможешь, — вновь голос Юлика разрезает звенящую тишину. — Только я могу делать тебе больно. Мурашки пробегают по всему телу Руслана от услышанного. Наверное, Тушенцов слетел с катушек, но как же ему сейчас хорошо. Как приятно и легко становится на душе от осознания, что больше он не один. Что теперь можно быть самим собой, не сдерживаясь и не прячась. Что ты можешь подчиниться кому-то полностью. — Ты весь принадлежишь мне, — возбужденно хрипит Юлик, лишь сильнее сжимая руку на члене. Руслан словно завороженный кивает, после чего не может удержаться на ногах и с глухим стуком сползает на пол. Колени ударяются об пол, но парень не чувствует боли. Он ощущает лишь расслабление и крепкие руки, защитившие его от слишком сильного падения и повреждения коленей. Юлик заходит за спину Руслана и, взяв за связанные руки, давит тому на поясницу, требуя опуститься грудью на пол и прогнуться. До Тушенцова не сразу доходит то, в каком он оказался положении, а когда пришло осознание, он протестующе заерзал. — Юлик… — шепчет Руслан, но Онешко его уже не слушает. Ладонь с характерным громким звуком соприкасается с нежной кожей бедра. Руки Руслана с силой натягивают назад, не позволяя отодвинуться или хотя бы не прогибаться в спине как профессиональная сучка. На запястьях останутся новые синяки, так же как и на бедрах. Сможет ли Руслан сидеть после такого? Юлик бьет со всей силы, оставляя кровоподтеки повсюду, куда может дотянуться. И струна внутри Тушенцова, наконец, лопается. Она рвется, болезненно отлетая куда-то в область лица и рассекая кожу. Руслан плачет практически навзрыд, чувствуя сильнейшую боль, ощущаемую абсолютно везде. Он надеется, что Онешко не остановится сейчас. Нужно больше боли. Удар. Исчезают любые сомнения, таящиеся в душе Руслана. Удар. Стыд рассыпается прахом, заставляя Тушенцова сильнее прогибаться и подставляться под новые шлепки. Удар. Руслан чувствует, что скоро кончит, даже не прикасаясь к себе руками. — Еще, прошу, — кое-как хрипит Тушенцов, зажмуривая глаза и прячась лицом в ковре, царапающем нежную кожу. Онешко боится перегнуть палку, но эта отчаянная мольба в голосе парня просто срывает с петель любые сомнения. Юлик бьет все чаще, не давая даже возможности расслабиться и перевести дыхание. Юлик вымещает всю свою злость на этом страдающем парне. Юлик рад, что больше не нужно сдерживаться. От очередного сильного удара Тушенцов вскрикивает, после чего с протяжным стоном и сильной дрожью в теле кончает, практически падая набок, не в силах удерживать равновесие. Онешко улыбается, удивляясь тому, что его парнишка смог кончить без рук от одной лишь порки. Руслан лежит на боку с все еще заведенными за спину руками, глубоко дышит и тихо всхлипывает, уже постепенно успокаиваясь. Юлик ловкими движениями развязывает затекшие и поврежденные руки Тушенцова, а затем снимает с его глаз повязку. Руслан поднимает веки, пытаясь своим расфокусированным взглядом найти Юлика. Господи, Онешко готов убить за эти глаза. Огромные, бездонные, такие благодарные в данную секунду, влажные от слез, преданные. — Все в порядке? — спрашивает Юлик. — Охуенно, — шепчет Руслан, слабо улыбаясь. Онешко наклоняется ближе, целует лежащего под ним парня в лоб, щеки, губы, полуприкрытые веки — осыпает все лицо нежными прикосновениями. Пальцами он легко проходится по впалому животу, щекоча Руслана и заставляя его звонко и громко рассмеяться, будто ребенок. — Не надо, — почти кричит Тушенцов, стараясь увернуться и случайно переворачивается на спину, шипя от внезапной боли. Юлик улыбается, на душе становится легко от того, что он только что заставил Руслана искренне рассмеяться. Растрепанный, покрасневший, полностью раздетый, еще не до конца отошедший от оргазма — Онешко чувствует себя педофилом, глядя на парня перед собой. Хочется вновь защекотать его, чтобы услышать звонкий, ребяческий смех. Юлик по уши влюбился в этого мальчика с потерянным взглядом.