after

Хонджун первые двадцать четыре часа каждые пять минут смотрел в телефон, все думал, что Минги отреагирует. Но он молчал. Такое ощущение, что Сон отступил, как и просил Хонджун. Но почему от этого на душе так гадко? Омега, морщась откидывается на спинку стула и прикрывает глаза. Все решено. Он должен радоваться, что альфа быстро сдался и оставил его. Только Хонджуну как-то не весело. Какая-то обида зарастает в груди, и неприятная боль распространяется по телу. Она течет глубоко внутри, к ней не добраться, и руками ее не достать. Она родилась, только вчера, а теперь растет, грозится переломать кости, разорвать плоть и выбраться наружу, оставив позади одни ошметки. "Ублюдок",— думает Хонджун. Он не только физическую боль причинил, но и моральную. Омега уверен, что Сон, узнав о расставании, выпивает в честь свободы в кругу своих тупых друзей, клеит новых омег. От этих мыслей в горле першит, а глаза снова заполняются влагой. Вот только парень понять не может, на кого он злится больше: на Минги или на омег, которые могут сейчас окружать парня. Джун затряс головой, чтобы выкинуть эти мысли. Как бы прошлое не давило, не всплывали эти чувства вновь, нужно все забыть. Нужно собраться. Нужно встать на ноги и выпустить в этот мир нового Ким Хонджуна. Забыть Сон Минги, для которого отношения ничего не значили. Но он так и сидит, смотрит на свои руки, сжимающие телефон, и чувствует, что все сыпется. Появляется желание забиться куда-то в угол и спрятаться. Чтобы никто не нашел, чтобы никто не добрался. Судьба играет в сложную игру. Она оставляет глубокие порезы, которые и не собираются заживать, а только снова и снова кровоточат. Хочется вынуть мозг, опалить его огнем, чтобы пламя все выжгло, чтобы не осталось ничего. Стереть память. Пусть будет пустота. Ведь так легче начать новую жизнь.

***

Минги утопает в своей боли, но другим не показывает, как ему сейчас херово. Юнхо не был бы другом, если бы не заметил растерянность в чужих глазах, и не понял, что к чему. Минги не может понять, на кого он злиться больше: на себя или на омегу, который третий день не появляется в университете. Он чувствовал, что так и будет, но все равно с болью в душе смотрит на метающего друга. У Минги в душе все полыхает, как в Хиросиме после взрыва. Пепел разлетается по телу, оседает на легких. Невозможно дышать. Он горит изнутри, оставляя после себя ничего. И это все его вина. У него под веками выбит плачущий образ омеги. Ненавижу стоит на повторе в ушах, и даже никакая громкая музыка не перебивает этот голос в голове. Минги может уехать из города, но крики боли в его ушах не стихнут вовек. Даже на том свете они его достанут, никуда не денутся. Никакого удовольствия от содеянного Минги не получает, особенно на следующий день после случившегося. Хонджун всегда все прощал, но такое вряд ли простит. Отвращение к себе укутывает, словно кокон. Оно сотнями игл впивется в кожу, всё глубже и глубже, когда, казалось бы, давно достигло дна. Оно не уходит никуда, только возрастает с каждой секундой. Отвращение в нём, как огненный шар, раздувается, всё внутри выжигая, рвется наружу. Минги тошнит от самого себя. Он ощущает себя куском дерьма. «Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего»— выбивает из колеи. Слова, будто хлыстом по спине, ударяют и оставляют кровавую полосу.

***

Сонхва на тренировке агрессивно играет против Сона, но тот терпит. Только всему есть предел. Отбирая мяч, Пак заезжает локтем по ребрам Минги. У того аж весь воздух из легких выходит. Лицо Минги исказило гримасу боли, а с губ сорвался хриплый стон. — Еще раз к Хонджуну подойдешь, я тебе член оторву, - отбрасывая в сторону мяч, цедит сквозь зубы Сонхва. Крики и стук мячей о деревянный пол, которые гулко разносились по помещению спортзала, прекратились. Голоса затихли. Все внимание было обращено на двух парней. Никто не видел Сонхва таким злым. — Я как узнал, что ты сделал с ним, так сразу руки зачесались, - Пак рванул вперед, стараясь схватить своей длинной конечностью Минги за футболку. Но не тут-то было: Минги перехватывает руку альфы, заламывает и свободной рукой наносит удар в челюсть. Голова Сонхва мотнулась в сторону, а в уголке губ проступила кровь. Пак хватается за челюсть, которая неприятно отдавала болью. Воздух между двумя парнями наэлектризовался так, что оба могли бы уже получить по разряду. Стоящие вокруг товарищи по команде наблюдают, лишь бы ничего не пропустить и понять, какая черная кошка пробежала между двумя альфами. На этот раз выпад первым сделал Минги. Не желая больше мириться с заносчивостью и провокационным поведением этого возомнившего о себе ублюдка, схватил того за горло, отчего Сонхва инстинктивно вцепился в его крепкие запястья. Пак не барахтается как рыба лишившаяся воды, он продолжает смотреть с вызовом, а губы расплываются в ехидной улыбке. Сонхва коленом ударяет в грудную клетку, от чего альфа с хриплым выдохом отшатывается назад, отпуская чужую шею, и падает на колени. Сон пытается проглотить побольше воздуха без страшной боли. Не теряя ни минуты, Сонхва ухватился за волосы на затылке младшего альфы и больно приложил лицо парня об свое колено. — Ты сукин сын, -зажимая разбитый нос шипит Сон. Ярость вспыхивает с новой силой. Минги издает звуки похожие на смех, смотрит на альфу безумным взглядом. Зверь внутри одним рывком срывает все цепи. Бьется о грудную клетку, грозится разодрать внутренности хозяина и вырваться на свободу. Минги вскакивает на ноги и через секунду наваливается на Сонхва. Все силы вкладывает в удары, не жалеет. Сон ничего не чувствует, кроме крови. Все перед глазами окрашивается в красный. Сонхва где-то успевает заблокировать удар, а где-то сам ударяет взбесившегося альфу. Они вертятся, друг друга по очереди подминая под себя, по всему спортивному залу. Пак перехватывает руку, сжимает чужое запястье и уже собирается его сломать, как кто-то хватает его за плечи и оттягивает от Минги. Товарищи по команде решившие, что все зашло слишком далеко, вмешались. Оттягивают двоих альф, крепко сжимают, лишь бы не вырвались. Сон чувствует влагу на ладонях, поднимает руки к лицу и смотрит. Они в крови. Кровь везде, и не только его. Она настолько густая и осязаемая, что альфа смотрит на свои руки и не видит там даже каплю чистой кожи. Белая футболка окрасилась в красный. Минги не жалея тряпку, задирает край и прижимает к носу, который после нескольких ударов течёт ещё сильнее. — Я тебя, блять, предупредил, -харкается кровью Сонхва. — Шаг в сторону Хонджуна, и ты труп. — Да пошел ты… Свисток обрывает все слова, сильно бьет по барабанным перепонкам, что многие прикрыли ладонями уши. — Вы что здесь за бои устроили? — рявкает тренер. — Вы двое в медпункт, а затем со мной в деканат. Остальные свободны. Тренировка на сегодня закончена, -раздается еще один оглушительный свист.

***

— С университета выгонять не будем, но до конца учебного года вы отстранены от участия в жизни баскетбольной команды. Никаких тренировок, никаких соревнований, -выдает вердикт декан. Тренер что-то бубнит под нос про кубок, но так и остается неуслышанным. Ребята решают не спорить, да и сил на это уже совсем нет. Оба в ссадинах, синяках, которые будут болеть несколько дней, разбитые костяшки. Не лучший вид. У Минги в придачу сломан нос, и, кажется, еще вывих запястья. Он закусывает губу, собирается с мыслями. Кидает взгляд на Сонхва, который прижимает пакетик со льдом к разбитой губе. Если приглядеться, то на шее видны следы от удушья, оставленные длинными пальцами Сона. — Красно-фиолетовые цветы расцветут на ваших лицах, — намазывая охлаждающий гель на кожу лица, прощебетала медсестра. — Пару недель придется походить с отекшими лицами, гематомами. Подпортили вы свои мордашки. Выходя из кабинета декана, Минги ухватывает за локоть бывшего друга и разворачивает к себе. — Еще хочешь получить? -хмыкает Пак — Откуда ты узнал…- запинается, чтобы правильные слова подобрать. — Ну, то что между мной и Хонджуном случилось. — Есан услышал, как какой-то бета сплетничал о том, как ты моего друга насильно в ВИП-кабинку завел. А тот через время полураздетый и испуганный выбежал, -кривит губы Сонхва. Сжимает кулаки, лишь бы снова не заехать по чужому лицу. — А тут уже и додумать все можно, — с презрением в голосе выдает старший. Он отпихивает чужую руку от себя, разворачивается и уходит, оставляя Минги одного со своими мыслями.

***

— Что за ледниковый период ты устроил? — выключая кондиционер, спрашивает Минхен у сына. — Пытался сделать комнату уютной, -бубнит Хонджун, выглядывая из-под одеяла. На самом деле выключить кондиционер он давно хотел, только выбираться из-под теплого одеяла совсем не было желания. И он продолжал лежать, только сильнее кутаясь. — У тебя очень странные способы создавать уют, — смеется Минхен. Он присаживается на край кровати, но младший омега притягивает к себе папу, прижимается всем телом. — Может наконец то скажешь, что случилось между вами, м? — Мы расстались… — Ох, милый… — руки отца оглаживает лицо сына, утирают поступившиеся слезы. — Любовь тяжелая штука. Она появляется неожиданно, словно фейерверк взрывается в груди. Приносит неописуемые ощущения, бабочки порхают в животе, щекоча своими крылышками нутро. Но чувствам свойственно умирать, -старший омега задумывается. В голове примерно накидываются причины расставания двух влюбленных. — Если ты захочешь, его в твоей жизни больше не будет. И твоя любовь к нему пройдет… Только, Хонджун, перестань убивать себя из-за человека, который не стоит даже волоска с твоей головы. В твоей жизни будет еще куча альф, и из-за каждого себя так убивать? — Мы же истинные, пап, таким, как мы, расставаться труднее, -Хонджун умалчивает настоящею причину его депрессии. Хоть расставании тоже приложило не малый след. — Знаешь, где я вертел эту истинность? -смеется Минхен. — Посмотри на себя. Будешь лежать тут и ждать смерти? От депрессии ты вряд ли умрешь, а от истощения — я тебе не дам. Поэтому хватит уже, -похлопывает по плечу сына. — Вставай и верни мне Хонджуна. Я не могу смотреть на то, как ты угасаешь перед моими же глазами. Папа нагибается к сыну, целует его в лоб и встает с кровати, чтобы покинуть комнату. — А тату набить разрешаешь? -подает голос Хонджун, задерживая папу на пару минут. — Если это заставит тебя поднять задницу с кровати, то хорошо, -подмигивает и закрывает за собой дверь. Почти целую неделю Хонджун пробыл в своей комнате, как в заточении. Только в эту клетку он сам себя засунул. Встать, сломать эти стены и начать жить желания нет. Да и сил тоже. Минги не отпускает. Он везде, куда не повернет голову омега, его запах пропитал каждую клетку тела, его руки все еще на этом теле, и ожоги свежие. Так же, как и все раны, оставленные альфой. Метка по ночам горит, напоминает о себе и о той ночи, когда она была поставлена. Для Хонджуна это - кошмарный сон. Он тонет в этих черных глазах, что были залиты похотью и жаждой. Его злое лицо, напряженные скулы, как-будто перед быком красной тряпкой помахали, отпечатались в память омеги. И теперь каждую ночь в голове мозг раздирает на мелкие частички. Запах альфы сидит в грудной клетке, и в каждом вдохе и выдохе чувствуется мята. Такое ощущение, что альфа никогда не оставит его. Ненависть полностью заполняет омегу и даже пробивается наружу. Обволакивает тело сплетениями, врастает в кожу. Минги для Кима — это не любовь. Только Джун боится, как бы только это все не разрушилась. И любовь, которую он закапывал несколько дней, не вырвалась обратно наружу. И вот, после разговора с папой, какой-то огонек заселяется в груди омеги. И он встает. Оставляет все позади, и решает идти вперед.

***

На выходных Хонджун посещает тату салон. Он знакомится с приятной бетой, чье тело полностью с головы до пяток покрыто краской, Хонджун аж рот от удивления открыл. — Два года все это набивал, живого места на себе не оставил, -поднимает майку, чтобы показать больше. Затем, бета выслушивает пожелания Кима, достает примерные эскизы. Хонджуна ничего не цепляет. И еще два часа у них уходит на то, чтобы разработать на листке бумаги нового феникса, вылетающего из черного дыма и чьи крылья будут полыхать огнем. Чтобы запечатлеть рисунок на ребрах омеги, у них уходит два дня. В последний день, мастер покрывает крылья цветом, чтобы эффектнее смотрелось. Хонджун с удовольствием разглядывает свежий и пока красный по краям рисунок, оставаясь довольным результатом. Хорошее начало новой жизни.

***

Ким не говорит друзьям о своем возвращении. Хочет сделать приятный сюрприз. Зайдя в здании университета, омега теряет свою уверенность, когда ловит на себе взгляды. Он слышит перешептывания в свою сторону, старается не обращать внимание, но это плохо выходит. Жгучая обида на свою судьбу давит где-то в груди, невыносимо. Он одергивает на себе джинсовку, как-будто старается отряхнуть чужие взгляды. Но улыбка сама натягивается на лицо, когда вдали омега замечает своих друзей. Хонджун чуть ли не переходит на бег, но сдерживает себя, позволяет только запрыгнуть на спину Сонхва. Альфа в шатнулся в сторону, но равновесие все-таки восстановил. Ким пару раз чмокает в затылок друга, слезает, чтобы нормально поприветствовать, но слова так и остаются не произнесенными. — Что за…-удивляется омега, увидев лицо альфы. Хонджун обхватывает ладонями чужое лицо и притягивает ближе, чтобы рассмотреть каждый синяк, болячку. — Упал, -как-то тихо выдыхает Пак — Ага, на кулак Минги, — подает голос Есан, не скрывая своего раздражения. — Из-за тебя кстати, Хонджун, -Ким видит, как тень недовольства ложиться на лицо Есана. — Есан, прекрати, -как-то грубо отзывается Сонхва. Хонджун убирает ладони с чужого лица. Он ошарашено смотрит на хмурого, плюющегося ядом Кана. — Я не буду прекращать, — омега сужает глаза и смотрит так, что Хонджун ежится. — Почему ты рвешь за него глотку, даже когда он не твоя омега. Я твоя омега! Ты должен за меня беспокоиться, а не вот за него, -тыкает своим наманикюреным пальчиком и так зажавшегося в куртку Хонджуна. — Я тебе сто раз говорил, не лезь, и вот что вышло, ходишь весь разрисованный, как клоун. Тебя не должны касаться чужие проблемы, Сонхва. Есан схватив с подоконника сумку, уходит, на прощание задев плечо Хонджуна своим. — Хонджун… -прерывает тишину Сонхва. Самоконтроль прощается с омегой, повисшая на реснице слеза срывается и разбивается где-то об одежду. — Тебе не о чем беспокоиться, -притягивая к себе омегу, зарывается лицом в его волосы. Хонджуну стыдно. Он злится, что за какое-то время все пошло по одному месту, жизнь повернулась задом. Все хорошее перестало происходит с ним. И обидно. До горького привкуса во рту, до щемящего внутри чувства обиды. Близкие люди, которым он безгранично все доверял, подпускал ближе некуда, любил и заботился. Решили бросить, растоптать и уйти, оставляя Хонджуна с разбитым сердцем, а теперь душой. — Тебе нужно к Есану, -Ким отталкивает от себя Сонхва. — Он правильно сказал, тебе не стоило лезть. Хонджун торопится уйти. Где-то в животе скручивается тугой комок, и он медленно поднимается вверх, горло першит. В Киме бурлият котлы ярости, и он не знает, к кому именно она сейчас направлена, но готов сам себя в них утопить. Вода вроде приводит в норму, но парня все еще заметно потряхивает. — Дыши, дыши, -сам себе говорит Хонджун, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. В кабинете садится на самую последнюю парту, проигнорировав предложенное место Сонхва. На этой паре никто не тянется последним партам. То ли красивый, ухоженный омега, ведущий этот урок, всех привлекает, то ли предмет и правда интересный. Киму не важно, он рад возможности посидеть одному. Никто не отвлекает разговорами или шуршанием над ухом. Все тело напрягается, когда в кабинет заходит Сон Минги. Они сразу встречаются друг с другом взглядами. Хонджун немного приоткрывает рот, когда видит внешний вид Минги. Немного хуже, чем у Сонхва. Омеге бы хотелось провести пальцами по этим синякам, поцеловать, лишь бы забрать чуть-чуть боли, но парень рубит эти мысли на корню. Только хмурится. Минги отчётливо чувствует запах своей крови в воздухе и видит сгущающиеся над Паком тучи. Но внимание на альфу старается не обращать Они еще пару минут буравят друг друга взглядом, но в эти игры первым перестает играть Хонджун, резко отворачиваясь. Сон ещё несколько секунд простояв, резко движется вперед, проходит мимо Хонджуна и садится сзади. Хонджун набирает в легкие больше воздуха, чтобы успокоиться и не послать на весь класс сидящего сзади Сона. Но все слова застревают в горле, а в голове просто перекати поле. Из легких выходит весь воздух, из уст парня вырывается то ли вздох, то ли писк. Минги всю пару любуется. Прекрасный. Эта первая мысль, что посещает Сона, после их гляделок. Омега выглядит, как модель, только что вошедшая с обложки модного журнала. Хрупкость омеги завораживает, эти тонкие запястья, так и хочется протянуть и оставлять влажные поцелуи. Минги залипает на бедрах, обтянутые черными джинсами, и чувствует, как чешутся ладони. Омегу хочется раздеть и разложить прям на этой парте. Снова пройтись языком по этой бледной коже, что просвечивает вены. Снова поцеловать ту родинку на бедре. Но внизу живота тянет от одного взгляда на омегу. Зверь рычит, вырывается, и Минги требуется несколько минут, чтобы посадить его обратно за решетку. Все пары, Минги сидит за Хонджуном. Буравит его затылок взглядом, все ждет, когда тот хотя бы кинет взгляд. И так продолжается всю неделю. Они не разговаривают. Но Минги ходит за Хонджуном, как тень. Сон, если не видит Кима, места себе не находит. Он только вокруг ходит, расстояние сократить не в силах. Минги себя псом на привязи чувствует, цепь до кровавых ран натягивает, до него дорваться не может, в своей страсти и в одиночестве сгорает. Он, кажется, умом тронулся — там, где Хонджун проходит, он по следам ступает, его запахом дышит. Хонджун не только Минги избегает, но и Сонхва, который хочет помириться с Есаном. Сейчас всё по-другому. Сейчас он никого ни за что к себе подпускать не хочет, даже с фальшивой улыбкой людей от себя отталкивает. Противно. Только понять не может от себя, или от окружающих. Настроение у Хонджуна сегодня отвратное. Точнее оно стало таким, после того, как резко бросило в жар, и штаны начали намокать. Он в туалет чуть ли не ползет, ведь живот скручивает так, что ходить ровно совсем не получается. Заперевшись в кабинке туалета, Хонджун высыпается горсть подавителей на ладошку, половина рассыпается. Ни через пять, ни через десять минут они не действуют. Метка только сильнее начала гореть. Будто по коже проводили лезвием. Хонджун дергался, тер метку несколько раз, уже разодрал возле нее кожу, а она продолжала гореть. Ким не понимает, от чего ему больней: от течки, которая усиливается с каждой секундой, или от метки, раздирающей шею. Он, поскуливая, засовывает руку под ткань штанов и обхватывает пальцами свой член, в надежде самостоятельно облегчить своё состояние. Не помогает. Впервые за годы, что у него бывала течка, терпеть ее настолько невыносимо. Острое желание поглощает его вдоль и поперёк, размазывает по полу, вбивает в землю одним простым осознанием того, кого именно хочет изнывающий организм, к кому именно тянется. Он постыдно дрочит, стискивая зубы от накатывающего удовольствия, вспоминая то невероятное наслаждение, которое он получал, когда был с Минги вместе. Ким вспоминает, как Сон двигается в нем, как глубоко проникает, берет напором, доводя до удовольствия. Омега всхлипывает, вспоминая его пальцы, мечтает прочувствовать их в себе, теряет грань между реальностью и воображением, и всё равно не в состоянии кончить, бьётся лбом об стенку. Омега уверен, всему виной метка, оставленная альфой. Ему рассказывали, что первая течка после получения метки проходит мучительно, особенно без альфы, который и поставил ее. И никакие подавители не смогут помочь. — Чертов ублюдок, — шипит Хонджун. Он чувствует, как пол уходит из-под ног, и вот вот он тяжелым мешком упадет в дыру. Но чья-то грудь прижимается к спине омеге и не дает упасть. Чужие руки касаются локтей, медленно скользят вниз, замирают на ладонях, которые сжимали член. Хонджун не дышит, боится. Ворвавшийся альфа обхватывает ладонью стоящий налитый кровью член и большим пальцем размазывает выступающую на головке смазку. Альфа медленно провел кончиком носа по кромке изящного уха. — Моя кроха…- Минги обхватил губами мягкую мочку уха и принялся посасывать, после чего слабо прикусил и оттянул зубами. Из груди омеги вырывался стон, заставив расцвести улыбку на губах альфы. Хонджун все-таки позволяет глотать воздух, насыщается запахом альфы. Он чувствует, как расцветают его легкие, как они впускают этот запах. Парень откидывает голову на чужое плечо и чувствует, как напряжённое тело расслабляется, млеет в его объятиях. Ладонь альфы оглаживают член омеги, медленно начинают водить вверх-вниз, постепенно набирая скорость. Его член обтянутый жесткой тканью штанов, приятно терся меж ягодиц Хонджуна. Киму было приятно и хорошо, но отчего-то все равно мало. Хонджун чувствовал, что был уже на грани. Он схватил Минги за волосы, протянул к себе и поцеловал в губы, а тот даже не смел сопротивляться.Они целуются жадно и глубоко, так, как никогда ранее не целовались. Омега оставляет всю боль, страдания, горечь, он в чужих руках дышит по-новому, делает первые шаги в новый, пока ещё неизведанный, мир ощущений. Но пока не уверен, войдет ли Минги в эту жизнь полностью. Парень кончает, глушит стон в чужих губах. В голове шумит, а сердцебиении отдается в висках. — Как ты вошел? -отдышавшись спрашивает омега. — Дверь сломал, -хмыкает куда-то в шею Хонджуна, втягивает запах и не может насытиться. Омега выбирается из чужих объятий, отодвигается и приводит себя в порядок. — Мне нужно идти, — сухо отзывается омега, стараясь пройти мимо Минги. Тот хватает и снова прижимает к стенке кабинки. — Слушай, я благодарен тебе, что ты мне помог. Но, давай не забывать мое сообщение. Все кончено. — А ты моего мнения спросить не хочешь? — разбито улыбается, смотря омеге прямо в глаза. — Твое мнение? Хочешь скажу, где я твое мнение хочу вертеть, — выдает Хонджун, опускает глаза. — Что же ты раньше его не высказал? Омега злится, и альфа не знает, как себя вести с тем, о ком думает без остановки сутками напролет. Не знает, что ему сказать, и как подойти, лишь бы не брыкался и не закрывался. — Я под твоим домом сутками сидел, все хотел высказаться, но чей-то отец меня ни в какую не пускал, -продолжает альфа. — В отличии от тебя в живую все решаю, а не через сообщения! Хонджун задыхается от такой грубости. — Ты чего меня виноватым делаешь, -больше уточняет, а не спрашивает Ким. — Блять…-ругается альфа. Через секунду он опускает на колени, своими большими ладонями сжимает лапки Хонджуна, и прижимает к сердцу. Внутренний зверь захлебывается в своих чувствах, склонят голову перед омегой, ведь вся жизнь сплелась в одном человеке. — Я сожалею о той ночи. Чувствую себя последним куском дерьма. Если была у меня возможность, я бы хотел время назад вернуть и все исправить, но у меня нет таких способностей. Поэтому здесь и сейчас, я прошу у тебя прощение. Хонджун хмыкает и опускает полный боли взгляд на альфу. — Я же в честь жизни без тебя тату набил, что же ты снова лезешь в нее, -Ким размазывает слезы. Остро чувствовались дикие разряды тока, пробегающие между ними. Омеге казалось, что ещё чуть-чуть, и он начнёт задыхаться от этого напряжения. Он пытался выглядеть спокойным. Как и Минги, который старался дышать через рот, чтобы не вдыхать его терпкий запах. От этого аромата альфе хотелось затянуть петлю на своей шее, чтобы умереть от удушья раньше, чем от перевозбуждения. — Потому что я люблю тебя… Блондин замер, тяжело дыша и только сейчас понимая, что же ляпнул альфа. Альфа подается вперед, встает с колен, Ким вздрагивает. Они оказались в непозволительной близости друг от друга. Омега вздёрнул подбородок, чтобы иметь возможность видеть чужие сумасшедшие глаза. Минги не шевелится. Время словно застывает на месте, и Джун не слышит ничего, кроме размеренных ударов собственного сердца. Ни омега, ни альфа не прерывают зрительного контакта. Дороги назад нет. Минги это сказал. Хонджун — услышал. Сон медленным движением огладил острую скулу, наслаждаясь испугом в накрашенных глазах. Помимо него в них было что-то ещё, заставляющее жгучее желание скручиваться тугим узлом внизу живота. «Это не нормально. Это на уровне инстинктов. Это из-за течки» — бесится Хонджун на себя и дергает альфу, чтобы слиться с ним в поцелуе.