Катехизис революционера.

Я был жутко зол, а когда я злюсь, то начинаю говорить слишком много. Я бы и не заметил, если бы не обратил внимание на то, с каким священным ужасом и интересом глядят на меня участники собрания. Я замолчал ненадолго, обвёл взглядом собравшихся, и злость вспыхнула с новой силой. Сначала Ставрогин в очередной раз подставил, потом Шатов… впрочем, отсутствие Шатова сыграло больше мне на руку, чем наоборот. Теперь Кириллов; вспоминаю наш с ним вчерашний разговор, и злюсь ещё больше. Не улыбайся ему! Вот же… Такое чувство, словно все хотят у меня Эркеля отнять. Сначала Николай Всеволодович поглядел на него томно, теперь Кириллов улыбается… И если Ставрогину это просто забавно, то Кириллов обладает какой-то манией защитить юнца. От кого? От меня, что ли? Вздор. Я задавил злость и замолк, делая вид, что слушаю рассуждения собравшихся. Глупцы. Какие все здесь глупцы, как от них тошно! Мысли о том, что революция не стоит всех моих трудов, стали слишком частыми гостями в моей беспокойной голове. Я смотрел теперь на всех с отвращением, хоть моё лицо никогда не теряло любезного выражения. Я начал сомневаться, да. Сомнения для революционера непозволительны. Я сказал Ставрогину, что я не революционер, мошенник, но я лгал — всё, лишь бы он счёл себя выше меня. А теперь кажется мне, что это уже не ложь вовсе, но как можно! Размышления мои затянулись, а люди все так наскучили, что захотелось как можно скорее сбежать. — Господа! Я резко встал, выразительно разведя руки в стороны и улыбнувшись тою своей особенною улыбкой, от которой все ощущали себя одновременно одарёнными и одураченными. Все тут же смолкли и обернулись на меня и глядели теперь снизу вверх, как глупые цыплята на грациозного кота. — Господа, я считаю нужным заявить, что среди нас завёлся доносчик. Я сделал паузу, но не сел. Поднялся беспокойный шум. Эркель и Кириллов, к большой моей досаде, даже не повернули головы. — Давайте поразмыслим: кто был на каждом собрании? Я начал медленно обходить стол кругом. — Кто принимал в нашей деятельности самое непосредственное участие? Шёпоток стал громче. — И кто решил, что хочет выйти из Общества? Волнение стало почти стихийным и кто-то в исступлении выдохнул: — Шатов… — Шатов! — я с хорошо скрываемым ликованием кивнул. — И что же теперь?.. Наконец правильные вопросы. — Вы и сами знаете. — я ждал. Ответ был единогласный.

У каждого товарища должно быть под рукою несколько революционеров второго и третьего разрядов, то есть не совсем посвященных. На них он должен смотреть, как на часть общего революционного капитала, отданного в его распоряжение. Он должен экономически тратить свою часть капитала, стараясь всегда извлечь из него наибольшую пользу. На себя он смотрит, как на капитал, обреченный на трату для торжества революционного дела. Только как на такой капитал, которым он сам и один, без согласия всего товарищества вполне посвященных, распоряжаться не может.