Катехизис революционера.

Я вошел в номер гостиницы и сразу сбросил с плеч порядком надоевший пиджак. — Чудно, чудно устроились, Ставрогин. Он не обернулся, но это только раззадорило. — Я думал, вы уедете подальше от вшивого городка, а вы вон где… — я хихикнул. Ставрогин усмехнулся и медленно обернулся ко мне. — А вам и труда не составило меня найти. — Мы с вами, Ставрогин, еще не закончили. Я стянул на ходу перчатки и откинул шляпу на кресло. Оглянулся, но палки нигде не увидел. — Правда? Я думал, наоборот. — Ставрогин вдруг хищно ухмыльнулся, уже совершенно откровенно разглядывая меня. — Вы ведь поняли, что я не буду царевичем русской революции, так что же? Николай Всеволодович вдруг ахнул и расхохотался, что у меня скрутились и пошли морозом все внутренности. — Так вы хотите единолично? Чтоб я был только вашим царевичем? Подлец. Блудливый, изломанный барчонок. Я медленно стянул шейный платок. Значит, хочешь поиграться, перед тем? — Может, вам понравится быть моим царевичем, и вы захотите быть им для всех. — Вас не мучает ревность, Верховенский? Вы до того так по-собственнически охраняли меня, а теперь вот так просто? А в Швейцарии, мне помнится… — он подошел ближе. — Вы клялись мне. Помните? Я зажмурился. Конечно, помню, черт бы тебя побрал. Следом за платком отправился жилет. — Помню. Рубашка. — Ну так скажите еще раз. Я вздрогнул. — Я клялся вам, что вы мой царевич, только один такой…- мой голос предательски дрогнул, а Ставрогин подошел еще ближе. — Один и навсегда. — Теперь вы врете, — как капризное дитя, Ставрогин нахмурился и отошел. — Кажется, я вам больше не так надобен. Дьявол! — Ставрогин, вы мое солнце, мой идол и предводитель, вы знаете это. Я никогда вам не врал. — А теперь врете. Моя наживка сорвалась с крючка. Как же заставить тебя, сволочь ты лицемерная?! Я рухнул на колени и склонил голову. Из такого положения я мог видеть, как Ставрогин постоял немного, наблюдая, а потом обошел меня и встал сзади. Я зажмурился. — Вы меня больше не любите? Я не смог. Ставрогин обманчиво ласково вплел пальцы в мои волосы, чтобы потом с силой рвануть на себя. — Не любишь, но хочешь, чтоб я был твоим царевичем? Я смотрел на него снизу вверх, по-прежнему стоя на коленях. Я сглотнул: кадык дернулся вверх-вниз, а Ставрогин проследил это движение каким-то звериным взглядом. Мне стало страшно. — Ты знал, что я не соглашусь. Уже по приезде знал, продолжая пресмыкаться. Неужели тебе нравится? Или ты настолько наивен, чтобы полагать, что я соглашусь? Ставрогин расхохотался, а я болезненно зажмурился. Лучше б я был наивен и думал, что Ставрогин передумает, чем с самого начала знать правду, но продолжать идти у него на поводу. Неужели мне вправду нравится? Неужели я так люблю боль, что не могу от нее отказаться? Или это мое наказание? Я подумал о милом Эркеле, которого оставил задыхаться всхлипами на перроне. Почему я не мог забрать его с собой? Почему я… Слезы стекают в горло. Почему я так поступил с ним? Разве он заслуживает страдания? Нет. Я один их заслуживаю. Я один. Один. Утро холодное, раннее. Выбираюсь из постели, одеваюсь и сбегаю. Нет, правда, я слишком быстро ушел, чтобы не назвать это побегом. Беру первый попавшийся экипаж и еду обратно в город. Я должен все исправить, я еще успеваю, еще не поздно. Я еще все успею.