В княжеских палатах

      Молодые люди, примерно двадцати-тридцати лет, отличаются от старшего поколения пылкостью, страстью в отношениях, а от младшего настойчивостью, пониманием того, к чему они идут.       В этом году Кондратий заканчивает университет. Событие радостное, но стрессовое. Бессонные ночи одолевают Рылеева, заставляют плакать, биться в истерике. Сильную боль придавал номера телефонов родителей, которые недавно отвернулись от сына, узнав о его ориентации и (не очень) молодом человеке, и, естественно, не желали даже слушать голос Кондраши. Поддержки от семьи не было никакой. Спасал от депрессии только Сергей, достаточно зрелый и интеллигентный мужчина, чьё сердце покорил этот милый кудрявый парнишка. Он забрал Рылеева к себе и создал все условия для комфортной учёбы: выделил комнату, что стал домашним кабинетом, назначил для студента режим дня, чтобы возможно было и более-менее в сроки уложиться, и нормально поспать.       Чай, что принёс Серёжа, плед, которым он окутал парня, следом и тёплый поцелуй в макушку — всё это очень волновало, но при этом и завлекало Кондратия. Подобные ухаживания были подозрительными, особенно если учитывать возраст его кавалера. Иногда, боясь ложиться рядом с ним, юноша ночевал в кабинете. Трубецкой, уже имеющий опыт в серьёзных отношениях, чувствовал этот подсознательный страх мальчишки и пытался поговорить на эту тему, но очень часто всё заканчивалось провалом, иногда тем, что Кондраша убегал. «Его так пугает мой возраст?» — просил самого себя мужчина, оторвавшись от документов по работе. — «Я ведь не намного его старше… Всего на шесть лет». От этой мысли стало мрачно на душе, в груди больно защемило, руки задрожали. Сергей будто падал в бездну, пустоту, где его пожирают одиночество и смерть. Не дал ему упасть лишь тихо зашедший в комнату Кондратий, который также тихо позвал любимого:             — Серёж.       Мужчина вздрогнул и поднял голову. Кондратий был уже напротив него, их разделял только рабочий стол. Взгляд был обеспокоенный, блестящий: накат слёз. Рылеев обогнул стол и, ничего не говоря, сел к Трубецкому на колени. Тонкие руки судорожно гуляли по строгому лицу, длинные пальцы гладили щетинистые щёки, обводили тонкие сухие губы и острые скулы. Карие глаза теперь смотрят напугано, скоро пойдут слёзы.             — Кондраш, Кондраша, — неуверенно прервал молчание Серёжа, поймав прохладые ладони своими, — что с тобой? Ты чего? Что случилось?             — Живой, живой, Серёжа, — всхлипнул и уткнулся в шею.             — Ну, живой. А каким я должен быть ещё?             — Мне приснилось, что я сижу здесь, — косо посмотрел на диван, — читаю… Как вдруг ты падаешь со стула. Я подхожу, а… А у тебя изо рта кровь идёт… Касаюсь шеи, чтобы померить пульс — ледяной, как кусок льда… Серёженька, я так испугался…       Сергей улыбнулся и погладил кудрявые русые волосы. Не хотелось ничего говорить, просто сидеть, обнимать столь прекрасного человека и провалиться в царство Морфея, мир, где нет слёз и крови. Когда Рылеев схватил мозолистую горячую руку и начал её расцеловывать, тогда-то мужчине и стало понятно, что они оба были не в том мире, в котором должны были быть.             — Я здесь, Кондрашенька. Всё хорошо. Ты просто должен больше спать. Может, хочешь услышать колыбельную?       Он увидел его лучезарную улыбку, то, что освещало его душу. Сергей покрепче обнял любимого юношу и успокаивал и себя, и его словами о том, что это был просто другой мир. Мир, где им не рады. Теперь будет всё в порядке, возможно.