Хризалида

Май. Туманный, прохладный, фееобразный. В кабинете биологии распухли десятки тысяч цветков в горшках. Фрэнк качался на стуле, пока Джерард нервно ёрзал рядом. Кругом было колоссальное количество зелени, и создавалось впечатление, что мир спрятался под лапой ракиты. Или утонул в болоте. Без разницы. Тетрадки были разрисованы кудрявыми альпаками, звёздами и пауками. Фрэнк перестал качаться на стуле и не без усердия вывел среди созвездия рожицу. Как с тихвинской иконы. Затем чиркнул красной ручкой и добавил клычки, немного скосив их в сторону. — Я не могу уже тут сидеть, — забормотал Джерард, бесцельно разглядывая туман за окном. — Ты ведь пойдёшь со мной к Хелене? Это невыносимо, почему так долго, сколько мы уже тут находимся? — Целых минут пять. — Целых пять! Беда! — Беды случаются, — сказал Фрэнк. — И беда бедой беду затыкает.  — А ещё беда не приходит одна. — Фрэнк, — нетерпеливо начал Джерард, — я пролистал кучу книг и комиксов и видел миллионы вариантов всяких фраз про беду. Ты меня не переиграешь. — Беда — хуета. — Ладно. Всё, ладно, я был не прав. Фрэнк растёр веко и сочувственно хмыкнул. Джерард с самого утра был как заведённая игрушечная птица. Вдобавок он безостановочно ворчал и тыкал Фрэнка в бок и щёки. Дурачился, короче. Нервничал. Подростки вокруг, прятавшиеся за зеленью и одетые в мохнатые вещи, тихонько обсуждали всякие сплетни и события. Тед-лейкозник с убитым будущим не ходил в школу. Вечный алтарь Джамии забросали лягушками. Джерард казался небезопасным. Скоро выпускной, пора заполнять тайники алкоголем. Торо сегодня выглядел очаровательно в новой пушистой кофте. Фрэнк проколол губу, ему это даже шло. — До звонка осталась пара минут, — наконец-то объявил учитель под пытливый взгляд Джерарда; продолжил: — Мы успеем написать малюсенький тест, живо убираем весь мусор с парт. Фрэнк тут же принялся отпихивать Джерарда в сторону, подальше — вниз, — толкая его локтем, а из каждого угла заклокотало недовольное сопение. Джерард подключился и тихонько взвыл. Он хотел уже вскочить и сорваться, но Фрэнк удержал его интерес: — Спорим, я проебусь в контрольной лучше, чем ты? Джерард медленно покосился на него. Разумеется, улыбнулся. Заметно расслабился и вооружился ручкой-роллером. Заметил: — Рэй нас прибьёт. — И от мамы мне тоже прилетит. Так веселее. Учитель раздал листы под вялое шипение учеников. Фрэнк наскрёб на бумаге хэллоуиновского призрака, Джерард изобразил учителя-мутанта и подписал рядом на иврите «кайфолом». Хреновые оценки им обеспечены. Нервозность сразу же переросла в детскую радость. — Хватай Рэя, — бросил Джерард, спихивая в сумку канцелярию. — Встретимся у выхода, мне нужно купить булочки с маком. Бабушка их любит. Раскрасневшийся Джерард убежал из класса, а учитель биологии, держа листок со своим мутировавшим портретом, растерянно смотрел ему вслед. Фрэнк проскочил мимо. Схватил Торо за руку и потащил к шкафчику, безостановочно треща о таинственной бабушке Уэев — Хелене. — Чувак, — вздохнул Торо, — я не понимаю, как ты можешь так много говорить о том, кого не знаешь. — Я выпил утром кофе с энергетиком, мне можно. Они остановились около шкафчика Фрэнка, а позади них гноились два вечных алтаря. Это было до того привычное зрелище, что никого больше не тянуло блевать. Фрэнк копался во внутренностях, наполненных бонусным хламом от Пита и Боба. Торо читал надписи на металлической дверце. Своеобразная традиция — оставлять каракули, порочащие натуру Алисии или Джамии. Фрэнк первое время пытался оттереть. Потом забил. На выходе из школы Джерард встретил их с пакетом горячих маковых булочек. — Сейчас ко мне домой, заберём кое-какие вещи и, ну, Майки. Дом Уэев пылал мистикой и туманом. Майки сопел в ванной, поэтому пришлось его расталкивать. Белая ласка по имени Нежность брезгливо таращилась на них из барабана стиральной машины. Джерард искромётно мотался по комнатам. Он всё спрашивал Майки: — Какие сигареты она курит? Винстон или что покрепче? А, наоборот. Ты нашёл вишнёвые свечки для гадания? Она их обожает. Давайте быстрее, пока туман не сошёл. — Она далеко живёт? — спросил Торо. Джерард механически отмахнулся. Майки ответил: — Нет. — Всё! Вперёд! Надо навестить Хелену! В руке Джерарда скрипела пачка негорьких сигарет, а внутри рюкзака бились друг о друга какие-то кофейные напитки, подарки, хлебная фигня, коробок спичек. Фрэнк взял из дома гитару. Бабушка Джерарда и Майки, вроде как, была в восторге от музыки, даже от самой плохой. — Пришли. — О, — синхронно выпалили Фрэнк и Торо. Могила Хелены мерцала тоской и унынием. Её редко навещали люди; одни только птицы и клочки тумана. — Привет, дорогая, — с роскошной нежностью поздоровался Джерард. — Мы пришли с друзьями, я знаю, ты бы хотела их увидеть. Это чудесный Рэй Торо, единственный, кто из нас понимает алгебру. А это Фрэнк Айеро, он кричит и играет на гитаре. Было бы нечестно, если бы я не рассказал о них. Фрэнк замер в неловком ступоре. Он должен был сразу понять, что Хелена мертва. Джерард и Майки быстро украшали могилу: зажгли вишнёвые свечки, разложили еду, распаковали пачку сигарет. Торо с солнечной — ну конечно — грустью разглядывал фотографию Хелены. Фрэнк осторожно сложил гитару рядом с заплесневелым венком, наклонил голову вбок, присоединился к Торо. — Она не любила, когда кто-то курил, но курила сама, пока никто не видел, — выдал её тайну Джерард и рассмеялся. — Её спалил Майки. — Её спалили три рюмки ликёра и храбрость под градусом, — поправил Майки. В нём было столько эмоций, и это было так красиво. — Знали только мы и она. Торо положил на плиту парочку подарочных конфет, и Джерард улыбнулся шире. Он достал термосы с кофе и наполнил кружки. Майки сел впритык к фотографии добродушной Хелены, Фрэнк забрался на позеленевшую скамейку, а Торо и Джерард расползлись по заборчику. Тот покосился и прогнил, но выдержал. Фрэнк думал, что они быстро разойдутся. Кладбище вшивало в мозг чувство неизбежного; все пройдут отключение головного мозга, аутопсию и похороны. Но за простецкими песнями, разговорами и байками прошло море времени. Туман запутывался в волосах и тёплых кофтах, а в глазах отражалась зелень. Как под лапой ракиты. Или в болоте, неважно. — ...Хелена всегда шутила по-чёрному и была грубой, хотя по лицу так и не скажешь. Она называла утопленников — русалками, а алкоголиков — синей изолентой. — ...мы оба умеем играть на флейте благодаря её стараниям. — ...и кстати, — небрежно сказал Джерард, — мы уезжаем из Беллвиля после выпускного. Фрэнк мгновенно окостенел. В зубы стрельнуло проклятой болью, и волосы, казалось, в каких-то местах побелели. Торо запнулся, удивлённо переспросил: — Уезжаете? — Ага, — так же неряшливо подтвердил Майки. И — всё. Джерард упорно смотрел на крест, болтая ногой, а Майки привычно молчал. Торо попытался переглянуться с Фрэнком, но Фрэнк не дышал. Это не очень-то похоже на пустоту. Скорее на остановку: всё хорошее осталось, но замерло. Больше не развивалось. Стагнация. Абсолютное забвение, зарытое вглубь двумя словами «мы уезжаем». — Почему? — спросил Фрэнк. В кишках была чудовищная боль. — Потому что, — некрасочно начал Джерард, совершенно не поднимая глаз, — мама нашла новую работу, и мы никогда не задерживались на одном месте больше года. Я, наверное, должен был сразу сказать об этом. — Да ладно, — бросил сражённый наповал Фрэнк. — Ну, мы же сможем созваниваться, приезжать друг к другу, — напомнил Торо. — Вы остаётесь в Америке? Фишка Торо — поиск плюсов везде, и он даже немножко успокоил выпотрошенного Фрэнка. — Давайте не будем об этом пока, — Джерард вовсе закрыл глаза. — Ещё кофе? Туман рассеивался, но сгустки всё ещё клубились в красных волосах. Фрэнк в ужасе глотал кофе. Он мог понять, почему они уезжают, и он не станет спрашивать об этом. Две насмерть разорванные девочки и ещё одна покусанная — повод убраться отсюда к чертям. У Джерарда были кошмарные проблемы в школе, а Майки так и не научился доверять людям. Беллвиль не оправдал основных надежд. А такие, как Фрэнк и Торо, существовали в любой точке планеты. Когда они шли с кладбища, Джерард попрощался с Торо и вопросительно посмотрел на лес: — Фрэнк? — Ага, идём. Май. Холодный, злой, монстрообразный. Фрэнка тошнило. Он добрёл до скопления могил разнообразных питомцев и уселся на ствол дерева, по привычке поджав ноги к животу. Джерард поцеловал его в висок. Аккуратно прижался щекой к спине, тихо выдохнул: — Прости. — Это твой самый чудовищный поступок, Джи. — Не говори так, — моляще попросил он. — Ты ведь всё понимаешь. Нам нельзя тут оставаться. Майки становится хуже, и он не справится без меня. Я недавно с трудом удержал его в ванне, чтобы он не сбежал. Ему очень хреново. — И куда вы хотите уехать? — Не знаю. В Тибет, может. — Тибет, — повторил Фрэнк. — Рехнулись? — Или в какую-нибудь Техасскую пустыню. Джерард неторопливо утыкался губами в лицо Фрэнка, болезненно трогая его запястья и родинки. Они будто прощались. И хоть Фрэнк знал, что Джерард может навещать его хоть из Техаса, он понимал, что этого не будет. — У нас осталось три дня? — Типа того. — Тогда давай забьём на школу, будем кататься на велосипедах и страдать хернёй. — Боже, — скривился Джерард, — я так буду по этому скучать. В неволшебных сердцах, отщёлкнутых ножницами, плавилось радиоактивное вещество. Беда заткнула бедой беду, но шрамы никуда не денутся. Останки трёх дней испарились. Их затравили поцелуи, карты, вино, ужин с Линдой, Псина и Нежность. Фрэнк нашёл на чердаке папин забытый костюм. Джерард сидел в скрипучем кресле-качалке, разглядывая безделушки и фотографии. На подлокотнике стояла персиковая газированная вода. Ему костюм одолжила Элли; тот бережно хранился в комоде и когда-то принадлежал Берту Маккрэкену. Тому, кто обратил Джерарда в труп с сияющей улыбкой. Выпускной будет незабываемым. — Отложи одежду, — попросил Джерард, раскачиваясь, — и иди ко мне. У Фрэнка был Рэй Торо (и наоборот), мир в сумке, знание нескольких молитв и священных заклинаний, чокопай, куртка для весны. И, кажется, любовь, которую он вот-вот потеряет, но которая никогда не умрёт.