Другая история

      Франкенштейн, чуть хмурясь, на ходу вчитывался в полученную информацию, почти не глядя по сторонам. Последние новости от разведчиков не радовали.       — Глава, я… мне нужно осмотреть вас!       — Позже, — отмахнулся от Амелии мужчина. Не то, чтобы он не беспокоился о своём здоровье, но Франкенштейн был уверен, что препарат выведен из крови полностью, а настойчивость девушки требовала проверки. Если она снова уступит, то придётся задуматься о полезности Амелии, как его помощницы. Учёная обескуражено остановилась, обиженно глядя в сторону начальства, но потом снова обогнала и преградила путь.       — Вы идёте со мной. Сейчас, — для верности ещё и ногой притопнула. — Вы отказывали в осмотре уже три раза! Я гоняюсь за вами пять дней. А если я что-то сделала не так, и препарат Лары начнёт мутировать? Я настаиваю на том, чтобы осмотреть вас!       Франкенштейн оглядел нового сотрудника скептическим взглядом.       — За такое поведение я могу просто выгнать тебя, Амелия. Отойди.       — И не подумаю, — сложила руки под грудью девушка. — Хоть выгоняйте, хоть нет, но я должна удостовериться, что мой пациент в порядке. Пусть даже он будет последним.       Мужчина сдержал улыбку, кивнул.       — Идём.       Проверка нового сотрудника велась жёстко, несмотря на нежный возраст. Франкенштейн не давал девушке поблажек, ругал Эшлин за то, что она помогала, и в пух и прах раскритиковал выведенное вещество, которое хоть и справлялось с задачей, переводя Амелию в ряды действующих учёных, но всё-таки даже до отметки «хорошо» не дотягивало.       Девушка сжимала кулаки, молчала, иногда огрызалась, осторожно, чтобы не нарваться на ещё одну лекцию, но не уходила, продолжала работу, делала то, что велено. Улыбалась, когда Глава чуть кивал и говорил: «А вот это неплохой результат. Продолжайте в том же духе, Амелия».       Её опыт рос, молодая учёная всё схватывала на лету, быстро догоняя своих коллег по знаниям. Франкенштейн начал давать ей уроки лично, но по большей части обучали её пока Эшлин, Тесаму — Второй Старейшина — и Грегор, который уже давно работал главой лаборатории «В». Этот мужчина был одним из редких людей, которому Франкенштейн приоткрыл завесу своих тайн, и который до сих пор не подвёл Главу Союза. Спокойный, рассудительный, способный руководить своей группой и жёстко пресекающий все возможные ошибки — именно такой человек нужен был Франкенштейну на посту руководителя отдела по модификации людей. К Амелии Грегор относился с принятием, знал, что Глава не действует просто так, но так же строго, как и с остальными учёными, а где-то даже строже, зная про неопытность и малую практику. Мужчина помнил эту девушку ещё ребёнком, тогда он сам только-только перешёл в «С», и не был удивлён, встретив её в среди своих коллег. Как и сейчас, заметив вошедших, он чуть поклонился Франкенштейну и кивнул Амелии. Выгнал остальных, зная, что Глава не любит, когда кто-то, кроме приглашённых, наблюдает за ходом эксперимента.       — Присаживайтесь, вот сюда. Снимайте рубашку.       Учёный снял, отметив, что девушка уже почти не реагирует на его красоту. Хорошо. Он планировал сделать её своей помощницей, под началом Эшлин. Было бы скверно, если бы она заикалась и терялась при виде его тела. Теперь же, когда она начала работать, Амелия и вовсе забыла обо всём остальном. Перед ней больше не было Главы, прекрасного мужчины или опасного воина, только пациент. Движения точны, дискомфорт минимальный, взгляд сосредоточен — профессионал своего дела, не иначе.       — Ну, вот, теперь я могу с уверенностью сказать, что вы в полном порядке, — улыбнулась Амелия. — Я рада. Вы всё ещё хотите меня выгнать?       — Подерзи мне ещё.       — Прошу прощения.       Франкенштейн хмыкнул.       — Молодец, так держать.       И ушёл, пока она не осознала, что Глава только что похвалил её.       Уже в своём кабинете мужчина опустился в кресло и задумчиво простучал пальцами нехитрый мотив.       — Ты расстроен.       К присутствию ноблесс, Франкенштейн давно привык, а потому только чуть рассеянно кивнул. Кадис Этрама ди Рейзел поднялся и подошёл к столу. Несколько дней учёный терпеливо обучал благородного правильно заваривать чай, так как уходить из кабинета Рейзел почему-то отказывался, а сам учёный не мог постоянно следить за уровнем воды в чайнике и количеством заварки в банке. Поэтому на стенах были нарисованы стрелочки с подписью: «Где брать чай», «Вода там», «Комната Музакки», «Кабинет Геджутеля». И самая яркая, нарисованная везде так, чтобы из любой части лабораторий можно было выйти в нужную сторону: «Кабинет Главы».       Кадис Этрама ди Рейзел мягко улыбнулся, вспомнив, как ругался Франкенштейн, потеряв благородного из виду. Кажется, его искали весь день, хотя ноблесс всего-навсего наблюдал за учащимися детьми. Он помнил, как учёный тогда подошёл, оглядел подозрительно, постоял рядом, не мешая и так же глядя на ребятишек сквозь окно. Потом предложил вернуться.       Поставив одну чашечку перед человеком, Рейзел уселся в своё кресло и с наслаждением вдохнул аромат напитка.       — Благодарю, Рейзел-ним, но, право, не стоило.       — Мне не сложно.       Франкенштейн кивнул, пригубил чай и на некоторое время задумался. Как у этого благородного получался такой вкус, человек пока не разобрался. «Потом надо будет спросить», — в который раз пронеслось в голове и забылось.       — Что случилось?       — Разведчики докладывают, что благородные ничего не предпринимают, — объяснил учёный.       — Это хорошо?       — И да, и нет, — Франкенштейн всё ещё хмурился. — Это значит, что они готовят нам ловушку. Тщательно и продумывая каждую мелочь. Вот только что? Вы знаете Традио дольше меня, что он может сделать?       — Он будет пытаться ударить в то место, где ты меньше всего ожидаешь, — подумав, ответил Рейзел. Учёный кивнул. Залпом допил чай, уже не ощущая вкуса, и задумался. Потом мотнул головой.       — Вы закончили? Идём, я проверю ваше состояние.       Силы ноблесс восстанавливались, и Рейзел это чувствовал, постепенно приходя в себя после двухсот лет опустошения. Он снова мог пользоваться своими способностями, пусть и делал это с осторожностью, постепенно, заново запуская все процессы. Под неусыпным контролем Франкенштейна, надо сказать, это было намного проще.       — Ну, вот, всё хорошо, — учёный улыбнулся. — Ваше тело восстанавливается, сила так же возросла, действие яда полностью прекратилось. Постарайтесь пока что не скрывать свою энергию. Не беспокойтесь, обычным людям в это крыло вход запрещён, а те, кто находится здесь, привыкли и знают нашу небольшую тайну. Вам же необходимо полностью раскрыть свои силы прежде, чем подавлять их.       — Ты много знаешь о наших способностях, — заметил Кадис Этрама ди Рейзел, послушно отпуская силы и не сдержав облегчённого выдоха. Франкенштейн заметил, но тактично промолчал.       — Я изучал вашу расу, — просто ответил мужчина. — До сих пор изучаю.       — И не боишься об этом говорить так же, как и о пленниках.       — Мы — союзники, — не обратив внимания на холодный тон, проговорил Франкенштейн. — Не вижу смысла скрывать от вас что-то, тем более пленников. Оправдываться не буду, вы и сами понимаете, что любой из пойманных мною благородных вонзит вам нож в спину и вернёт в кандалы.       Кадис Этрама ди Рейзел не ответил, знал, что человек прав. Но всё-таки это его народ.       — Глава! — в комнату забежал молодой светловолосый паренёк. — Ваше задание выполнено! Благородные ничего не заподозрили, ваш бывший пленник ничего не помнит и уже вернулся в Лукедонию!       — Сколько раз мне ещё просить тебя оглядываться прежде, чем кричать, Тесаму?! — рыкнул Франкенштейн, резким взмахом руки останавливая отчёт. Юноша смущённо потупился, бросил взгляд на Рейзела, понял, кто это и побледнел.       — Г-глава, я… я не хотел!       — Иди, — отмахнулся учёный. — У тебя ещё исследования не закончены, сегодня вечером жду отчёт. И только попробуй не успеть после того, что ты сейчас сделал. Мне не нужен Второй Старейшина, который допускает такие ошибки.       — Да, Глава!       — Франкенштейн? — позвал Рейзел, дав понять, что не только услышал, но и понял суть разговора. Учёный раздражённо повёл плечами.       — Некоторые пленники не виноваты в том, что делает Традио. Я отпускаю их, стирая память обо мне и этом месте. Говорить об этом не желаю, — коротко бросил учёный. Ноблесс ничего не сказал. Он вообще предпочитал делать выводы молча.       Когда они уже шли в сторону кабинета, Рейзел почувствовал ауру, которой обычно здесь не было. Скрыв свои силы, благородный покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Франкенштейна. Через несколько секунд чужака почувствовал и сам учёный.       — Я рад, что вы всё понимаете без объяснений.       Ноблесс промолчал. Они уже почти дошли до кабинета, где чувствовались ауры Геджутеля, Музакки и Эшлин, когда из-за поворота быстрым шагом вышел молодой вихрастый паренёк с бумагами в руках. Рейзел чуть склонил голову, разглядывая его. Небольшого роста, стройный, светловолосый юноша, почти мальчишка, по меркам благородных, конечно. Интересно, по меркам людей он уже взрослый? Судя по тому, как улыбнулся и тут же нахмурился Франкенштейн, снова превращаясь из учёного и хорошего человека в начальника — он симпатизировал этому парню.       — Глава, посмотрите, пожалуйста, — проговорил юноша, протянув листы. Учёный вздохнул и протянул руку. В кабинет не пригласил.       — Что у тебя, Доминик? Хм. Интересное улучшение, что оно даст?       — У обычных людей появится иммунитет к контролю разума, с нахрапа уже не взять, — гордо улыбнулся мальчик. — К тому же повысится уровень жизни раза в два, и силы…       — Сколько жертв потребуется?       — Я думаю, можно обойтись двумя десятками, и не знаю, как снизить это количество! Никак не получается, Глава!       — Забери, — Франкенштейн посмотрел на своего ученика, — думай дальше. Сведёшь количество жертв к четырём и приходи, я покажу, как убрать их совсем.       — Но это невозможно предугадать без предварительных проб!       — Можно. Иди. Если додумаешься сам, то я допущу тебя к запретным шкафам. Если нет: четыре жертвы крайняя цифра, твоих мозгов хватит, чтобы понять, как это сделать. Остальное я объясню.       — Понял, — серьёзно кивнул юноша.       — И ещё, — остановил его Франкенштейн. — В мой кабинет доступ ограничен так же, как и в это крыло. Ещё раз увижу — будешь наказан.       — А это?.. Ой, Глава! Я не знал, что я уже тут! Простите, Глава. Простите!       И ушёл, на ходу пытаясь что-то записать в бумагах. Кадис Этрама ди Рейзел отпустил силы, прошёл в кабинет, чуть кивая на приветствие товарищей.       — Этот мальчишка опять забыл, где находится? — усмехнулся Музакка. — Зачем ты учишь такого рассеянного?       — Он умный парень, — улыбнулся учёный. — Но когда увлекается чем-то, то реальность для него перестаёт существовать. Я приучу его думать, как обойтись без жертв науке, и из него получится неплохой учёный. В начале подобного пути сложно сразу понять, как это сделать.       — Сколько подобных людей понадобилось тебе? — чуть грубо спросил Геджутель, старательно глядя в сторону. Он понимал, что человек пытается таким образом спасти не только мир людей, но и оставшихся благородных, но путь, который выбрал учёный…       — Ни одного, — гаденько усмехнулся Франкенштейн. — Видите ли, я очень люблю себя для того, чтобы убить.       — Что ты имеешь ввиду? — нахмурился Музакка.       — Я не проводил эксперименты на других людях, — пожал плечами учёный. — Все опыты я опробовал сначала на себе.       Челюсть оборотня отвисла, Эшлин глубоко вздохнула, прекрасно помня те дни экспериментов, в том числе и неудачных. Геджутель выглядел обескураженным. Только Рейзел спокойно разливал чай. Составив на поднос кружки, печенье и, главное, сахар, благородный перенёс угощенье на стол.       — Р-рейзел-ним, что ж вы делаете? — ошеломлённо, от того и хрипло, закричал Геджутель, вскакивая. Благородный тихо вздохнул, но продолжил расставлять чашечки до тех пор, пока не взял свою, последнюю, и не уселся в кресло. Сахарница перекочевала от Музакки к ноблесс.       — Что-то не так, Геджутель? — удивился такой реакции Франкенштейн.       — Кадис Этрама ди Рейзел! Ноблесс! Один из древнейших аристократов! Наливает! Чай! — почти прокричал Ландегрэ.       — И что с того?       «И что с того?» — эта фраза молотом ударила сначала об одну стенку мозга, потом о вторую и заново. Геджутель некоторое время беззвучно открывал и закрывал рот, не зная, что ответить, потом сел, снова встал.       — Валерьяночки? — участливо поинтересовался Франкенштейн. Его крайне забавляла данная ситуация.       — Ты! Ты как вообще мог допустить подобное?! — взъелся благородный. Рейзел вздохнул, утопив в чае десятый кусок сахара. Он никогда не любил, когда ссорились из-за него, чувствовалась от этого некая неловкость. Потому, чтобы успокоить нервы, он добавил ещё два кубика. Хотел же как лучше!       — У него, простите, Рейзел-ним, что я говорю о вас в третьем лице, рук что ли нет? — не повышая голоса, спросил Франкенштейн. — Или у вас традиции такие — заставлять каджу — вы же каджу? Нет? Ну, ладно — сидеть истуканом, пока его облизывают со всех сторон.       — Я…       — Вы, — учёный не дал себя перебить, — со своими устоями и традициями не видите того, что обижаете вашего ноблесс. Рейзел-ним вполне в состоянии поухаживать за собой и сам и, я хочу закончить, Геджутель, если ему нужна помощь, то он всегда её просит, или я догадываюсь сам.       — Да как ты!..       — Рейзел-ним, — уже не обращая внимания на благородного, продолжил Франкенштейн, — благодарю вас за заботу, ваш чай — то, что нужно.       Музакка, хрустя печеньем, отсалютовал чашечкой чуть покрасневшему другу. Спектакль стоило оценивать в комфорте. И главное не смеяться, а то актёры разбегутся.       Ландегрэ побледнел, покраснел, снова уселся в кресло и затих.       — Мне правда нравится готовить чай самому, не переживай, Геджутель, — мягко подвёл итог Рейзел. — Угощайся.       — Благодарю, Рейзел-ним, — совсем смутился благородный. Франкенштейн сжал губы, стараясь не улыбаться. Уважая седины товарища, он не показывал, насколько ему смешна эта ситуация.       Взрослые же существа!

***

      Музакка в этот раз ушёл как-то слишком быстро, но Франкенштейн сразу после чая оказался слишком занят, чтобы обратить на это внимание.       Стоило им выйти из запретной зоны, как столкнулись с сидящей на полу Амелией. Впрочем, девушка, едва заметив начальство, тут же вскочила и взволнованно защебетала, что ей удалось не только вывести подобное Франкенштейну вещество, но и улучшить его. От переживаний за своё возможное детище, девушка даже не заметила благородного, почти что за руку утягивая Главу в выделенный ей кабинет.       Франкенштейн хмыкнул и пошёл. Уселся за стол девушки под острыми взглядами остальных учёных, что скептически улыбались, поглядывая на заламывающую пальцы девчонку. Они недолюбливали её из-за ума, неординарного подхода к экспериментам и, конечно, повышенного внимания Главы, Первой Старейшины и даже Грегора. Учёный взял в руки бумаги и сдержал улыбку. Улучшение он увидел сразу, сам хотел сделать то же самое, но всё времени не хватало. И всё-таки проверить стоило, поэтому мужчина отложил листы девушки и быстро оглядел стол, подмечая порядок и чистоту. Сначала формула, потом препарат — проверка началась.       — Ну, что же, Амелия, — скупо улыбнулся Франкенштейн. Вздрогнув, девушка подошла ближе, уже почти с испугом глядя на начальника. — Поздравляю, вы, наконец-то, добились почти такого же препарата, как у меня.       — Почти? — упавшим голосом спросила Амелия. Краем глаза заметив, как захмыкали остальные, Глава продолжил:       — Однако улучшенным его я пока назвать не могу.       — Я же говорил, — не сдержался один из мужчин и, хоть и шёпотом, но продолжил. — Девчонка просто слишком много о себе возомнила.       Амелия услышала, густо покраснела и сникла.       — В формуле вы верно указали, как сделать так, чтобы качества моего препарата вышли на новый уровень, — не обращал ни на что внимание Франкенштейн. Дождавшись, пока смысл его слов дойдёт до ученицы, продолжил. — Но в силу того, что ваш препарат выведен немного не по ней, нужные вещества просто растворились. Вы понимаете меня?       — Д-да, но я…       — Я знаю, что вы всё делали правильно, — улыбнулся Франкенштейн. — Но вам не хватает тех знаний, которыми владею только лишь я. То, что будет идти вразрез науке, о чём вы скажете: «Невозможно!». Только так вы получите мою версию препарата и, соответственно, сможете улучшить. Я удивлён, Амелия. Даже имея те знания, которых я добивался веками, немногие учёные могли бы правильно использовать их. И уж точно не каждый рискнул пытаться улучшить выведенное мною вещество. Вы молодец. Присаживайтесь, я объясню вам то, чего не хватает для полной идентичности наших препаратов.       Амелия растерянно поправила волосы и кивнула. Рыжие, приятного тёмного оттенка, тяжёлые волосы снова распущены по плечам, с этим он разберётся чуть позже, зелёные, но не яркие, а тоже тёмные, глаза сейчас смотрели удивлённо, стройная фигурка, которую почти всегда скрывал белый халат и длинные ноги — девушка была действительно симпатичная. А ещё умная, общительная и весёлая, в более юном возрасте все подростки за неё дрались. Франкенштейн никогда не рассматривал девушку так, как сейчас. Он вообще старался этого не делать, зная, что многие из работающих рядом людей погибнут, уйдут или предадут. Так было проще, он знал каждого из своих подопечных или подчинённых, но не всматривался, не узнавал лучше, не общался, сохраняя дистанцию, чтобы потом снова не давать копью нужных для поглощения эмоций.       Впрочем, Амелия уверенно и верно выходит из этого круга. Будет Эшлин подругой, девушки схожи характерами. Если пройдёт остальные проверки, конечно.       Ошеломлённая девушка присела рядом, часто моргая и нервно дёргая рукав халата. Франкенштейн начал издалека, постепенно вовлекая ученицу в работу и заставляя переключиться с личных переживаний на работу.       — Посмотри назад, — тихо шепнул мужчина, поправляя зеркало так, чтобы были видны ошеломлённые лица остальных. Амелия неуверенно улыбнулась, но, главное, успокоилась.       Они просидели почти сутки и закончили только потому, что девушка начала клевать носом, а Франкенштейн вспомнил — Амелия не может бодрствовать неделями. Увлечённые работой, оба едва заметили, как ушли и вернулись остальные работники.       — Вы всё поняли?       — Да, Глава.       — Отлично, тогда идите, отсыпайтесь, я сам всё уберу, не спорьте, не хватало ещё, чтобы вы спросонья что-нибудь разлили. Завтра жду вас в своём кабинете, покажу ваше новое рабочее место.       — Что? — девушка встрепенулась и посмотрела на мужчину более ясным взглядом.       — Я перевожу вас в свои личные помощники под начало Первой Старейшины, — легко улыбнулся мужчина. — Вам больше нечему учиться здесь, поэтому уроки будет давать либо Первая Старейшина, либо я лично, либо Второй Старейшина, если этот парень перестанет носиться по остальным лабораториям, словно перелётная птица.       Девушка засмеялась, но потом резко оборвала себя же и посмотрела на начальника.       — Глава? Вы правда думаете, что я готова?       — Конечно, я ещё буду тебя проверять, но да, думаю, что ты справишься.       Девушка кивнула и убрала волосы с лица. Учёный поднял один из локонов, задумчиво пропустив сквозь пальцы.       — Это последнее предупреждение, Амелия. Ещё раз увижу без резинки, обрежу.       — Простите.       — Это нечестно, Глава.       — Что? — Франкенштейн развернулся в сторону говорившего. Среди молчавших учёных стоял мужчина, который накануне смеялся над неудачной попыткой Амелии улучшить препарат Франкенштейна.       — Кому-то что-то не нравится? — елейно поинтересовался мужчина. Учёные покачали головами, показывая, что просто наблюдают и никаких претензий не имеют. Эти люди работали здесь достаточно для того, чтобы знать — Глава просто так решения не принимает.       — Мне не нравится, что вы берёте в ученицы её, — презрительно дёрнул губой мужчина. — Я умнее в три раза! Я — мужчина! Я — учёный, который каждый день приносит вам новые разработки, но вы их бракуете каждый раз, критикуете и возвращаете. Если вам не с кем развлекаться, то могли бы просто позвать её к себе в кабинет.       — Тебе жить надоело? — вроде бы спокойно спросил Франкенштейн, но отпущенная аура заставила всех придушенно вскрикнуть и отпрянуть. Учёный побледнел, отошёл, вытирая покрывшийся испариной лоб.       — Глава, я…       — Я не выгнал тебя только потому, что твои идеи приносят пользу, — всё тем же тоном продолжил Глава. — Я каждый день наблюдаю за вами всеми и могу точно сказать, кто где будет полезнее. Мои разработки пока что не поймёт никто из вас.       — Но она!..       — Есть ещё вопросы?       Тёмная удушающая аура ясно давала понять, что вопросов не должно последовать, и мужчина только покачал головой.       — Иди, — повернулся к бледной Амелии Франкенштейн, — забери свои вещи и направляйся в запретное крыло, жить будешь в комнате рядом с Первой Старейшиной, она покажет.       — Да, Глава, — поклонилась девушка и быстро убежала, чтобы не раздувать скандал ещё больше.       Франкенштейн принялся за уборку, а после направился в свой кабинет. «Он – мужчина», ну, конечно. В мире до сих пор бытует правило, что женщинам место на кухне и у детской люльки. Однако сам Франкенштейн прекрасно видел ум в глазах хозяек очагов. Поэтому у него на одинаковых условиях работали как мужчины, так и женщины.       Он не просто так перевёл Амелию к себе. В лабораториях девушка будет развиваться гораздо дольше, чем могла бы, просто потому что она женщина. Ей не будут давать сложных проектов, её не пропустят, задавят, лишать возможностей. Многие девушки, которые уже работали в запретных лабораториях, пошли этот путь. Кто-то ушёл сам, испугавшись объёма работы, результатов, чаще отрицательных, гнёта мужчин. Франкенштейн, конечно, следил за этим, стараясь пресечь подобное, но перевоспитание этого поколения уже было невозможным, поэтому все силы были брошены на детей, стирая границы между женским и мужским полом.       Амелия осталась единственным учёным, которая, несмотря ни на что, шла к своей цели, хотя Глава часто слышал от Грегора, как тот слышал плач из комнаты девушки — их комнаты находились недалеко друг от друга. Поэтому было решено забрать её из настолько напряжённой среды. Он сам или Тесаму и даже Эшлин помогут гораздо быстрее, чем учёные класса «В». Чему-то её продолжит обучать Грегор. Главным для Франкенштейна сейчас было, чтобы она не бросала науку.       Как ни странно, но в кабинете, помимо Рейзела и Геджутеля, оказалась ещё и Амелия, со всеми своими вещами. Девушка чуть сжалась, под взглядом Ландегрэ, но молчала.       — Вы не нашли Первую Старейшину?       — Нет, я заходила к ней в кабинет и в комнату, но Госпожи там не оказалось. Мне хотел помочь этот человек, но, оказывается, он тоже не знает, куда идти. Поэтому мы пошли в ваш кабинет.       — Ладно, — Франкенштейн вздохнул. — Тогда я сам покажу вам, рабочее место, соседний кабинет, далеко идти не надо. Комната так же недалеко. Хочу особенно отметить, что в это крыло водить друзей-подружек строго запрещено. Увижу — выгоню… так, — резко оборвался себя же учёный. — А где Эшлин?       — Музакка её увёл домой, у них начинаются Брачные гонки, и Первая Старейшина как дочь Лорда, обязана там присутствовать, — пояснил Геджутель. Франкенштейн кивнул и нахмурился. Благородный же продолжал. — Эти оборотни так чтят свои традиции, что даже удивительно! Я никак не ожидал от них такого, но каждый век они… Франкенштейн, что с тобой?       — Кто из благородных знает про эту традицию? — чувствуя, как кровь отливает от лица, спросил учёный.       — Да все знают, — Геджутель осёкся, осознав, что дело дрянь. — Я с тобой.       — Нет. Если они увидят тебя живым, то и про принцессу узнают. Сиди здесь.       — Но ты!..       — Я пойду с ним.       — Ваши силы ещё не до конца восстановились, Рейзел-ним, — на ходу проговорил учёный. — Вам лучше тоже остаться в лаборатории.       — Ты предлагаешь мне оставить дочь моего друга и остальных молодых вервольфов в опасности? — спросил благородный. Хмыкнув, учёный кивнул, зная, что разрешения не требуется. Этот благородный пойдет, даже если его запереть в комнате.       Брачные гонки не представляли собой ничего особенного, обычные соревнования перед оборотнечьей свадьбой, дальше было само празднество и пир. Единственная проблема состояла в том, что, гонимые луной, оборотни оставляли свои жилища без присмотра, в том числе и молодых воинов, что приглядывали за детьми. Юноши и девушки могли защитить поселение от диких животных и разбойников, но, если на них нападут благородные, то молодое поколение стаи могло погибнуть.       — Как можно оставлять детей одних? — раздражённо ворчал Франкенштейн. — Молодые оборотни ничего не сумеют сделать, если на них нападут благородные!       — Традиции важны для наших народов.       — Вашим народам мозгов бы добавить, чтобы при соблюдении порядков вы думали ещё и о безопасности! Благородные традиционно не думают о том, что их могут предать свои же, и половина мира скошена в бессмысленной войне, оборотни традиционно сбегают на долбанную гонку, не думая о том, что вокруг вообще-то враги, которые знают про это и могут напасть на их детей. Там, где я меньше всего ожидаю, вы правы, Рейзел-ним. Уничтожу!       Тёмная аура заставила немного поморщиться, но ноблесс ничего не сказал, понимая, что человек прав.       Буквально вылетев на территорию оборотней, оба увидели сбившихся в кучку детей, перед которыми стояли двое оборотней постарше и братьев-каджу, уже готовых напасть.       — Приди на мой зов, Тёмное копьё!