Рождество в подарок

После ярмарочных увеселений Оливьеро отводит его в парк. Они не спеша прогуливаются под застывшими вне времени деревьями. Их ветки украшены снежными шапками, а стволы серебрятся от инея. По сравнению с оживленностью ярмарки, в парке царят безмолвие и покой. Начинает вечереть. С неба падают первые снежинки, тают на щеках и губах Каваллоне, мягко осыпаются на светлые волосы Лероя, придавая ему неземной вид. Кроме них здесь никого. Они спокойно идут между черными коваными скамьями, направляясь куда-то за горизонт. Туда, где садится солнце. Одни лишь деревья, словно безмолвные стражи, сопровождают их на протяжение пути. Перед ними вырастает старинное сооружение, величественные развалины. По обломанной табличке еще можно прочесть, что это памятник римским героям. Сквозь разломанную надвое крышу проникает снег, оседая на темно-сером камне статуи. Мраморные безжизненные глаза смотрят вперед, прямо на них. Статуя словно предлагает выбрать дорогу, ведь от нее как раз идет две развилки. Каваллоне выбирает крайнюю, Лерой идет рядом. Пройдя еще немного усыпанных снегом дорожек, они попадают на круглую с фонтаном поляну. Фонтан трехъярусный, он даже рабочий. Слышно журчание воды, перетекающей в плоские блины-чаши. Француз подходит поближе и видит чистящего перья жаворонка. Птица купается в прохладной воде, в Италии не так уж холодно, даже зимой. Оливьеро прыгает на борт фонтана, и перепуганная птица вспархивает с места и улетает. Алауди любит маленьких животных и не любит тех, кто их обижает. — Тебя не любят даже птицы, Каваллоне. — А если быть конкретнее, то один упрямый жаворонок. — Что?.. Оливьеро молчит и делает вид, что он ничего не говорил. Лучи заходящего солнца застревают в волосах мафиози, скользят вдоль снежного ковра, и тот серебрится мелкими кристалликами, будто кто-то рассыпать горсть алмазов. Внезапно итальянец улыбается, словно известному чему-то ему одному. Он хлопает по месту рядом с собой, и Алауди молча присаживается. — Как ты знаешь, Рождество, это пора, когда сбываются чудеса и волшебство. Его фраза не впечатлила Облако Вонголы. Его лицо остается таким же равнодушным, а в голубых глазах плавают осколки льда. Небо Каваллоне так легко не сдаётся. — Помнишь, я тебе рассказывал про Бефану? Есть еще Баббо Натале, он даже главнее. Это то же самое, что Папа Ноэль у вас во Франции. Он разъезжает на оленях и проникает в дома через камины… На скучающем лице Алауди впервые проявляется интерес. — Несанкционированное вторжение. Это статья. — Для Баббо Натале человеческие законы не действуют. Ему можно. Он оставляет хорошим детям под елкой подарки. А Бефана оставляет для плохих угли. — Значит, он с сообщницей проникает в дома. Оливьеро не дает ему развить мысль. Тут же прерывает, прижав указательный палец к чужим губам, и тут же убирает. — Тссс. Иначе Натале услышит. Ты был хорошим мальчиком, Алауди? Француз хмуро смотрит на него, итальянец смеется одними глазами. У детектива даже мелькает мысль столкнуть дона Каваллоне в фонтан. — Точно. Давай я покажу тебе елку. Ты точно такую не видел. Он резко срывается с места и хватает блондина за руку. Они несутся между деревьев, выбегая из парка Вилла Боргезе. На сквере полно людей. Такое сборище окружает огромное высокое дерево. Некоторые игрушки на ели размером с самого Алауди. Пушистые зеленые иголки усыпаны сверкающими кристаллами. Огромный изящный лебедь висит наверху, а его шея перевязана черным бантом. Искрится мишура и бусы. Горят рождественские огни гирлянды. На макушке ослепляюще блестит звезда. Золотая, как искры в шальных глазах Каваллоне. А вокруг стоят в причудливых позах фантастические звери. Их ледяные тела прозрачны и украшены гирляндами. Отсветы от лампочек подсвечивают лед изнутри. Гармония памяти и застывшей в форме воды. Алауди тихо выдыхает, когда на его плечи ложатся чужие ладони. — Вода это память. Интересно, о чем думал мастер, выливая воду в форму. Они похожи на звезды. Холодные и одинокие. Гордые и недолговечные. Уязвимые к солнцу, — шепот Оливьеро касается уха Алауди. Облако вспоминает странные слова от прорицательницы. Немного ёжится и выворачивается из рук Неба Каваллоне. — Лёд обжигает не хуже огня. Совсем как ты, Алауди. Снежная Королева, случайно, не твоя родственница? Француз молчит. В его взгляде весь северный ледовитый океан. Ни один бы “Титаник”, даже самый непотопляемый, не выжил бы, встретившись с айсбергами в бездонной глубине его глаз. Оливьеро передергивает от холода. Он запахивает свое черное пальто. — Прекрати, Алауди. Я вот-вот превращусь в ледышку. Чтоб разбавить ледяную обстановку, он снимает с головы шапку и некоторое время сосредоточенно в ней роется. Злость Лероя сменяет любопытство. — Ты теперь кроликов достаешь из шапки? — Кролики закончились. Зато остались билеты в планетарий. — Отлично. А мне надо возвращаться к работе. Оливьеро злится, услышав очередной отказ. Конечно, Алауди даже не задумывается о том, чего ему стоило раздобыть эти билеты. Места в планетарий расходятся как горячие пирожки, тем более на новогодний концерт. Каваллоне слышит скрип снега под ногами удаляющегося француза. Он действительно кидает его, испортив чудесный день. Мафиози не позволяет нарушить свои планы. Он нагоняет упрямого француза и перекидывает его через плечо. Оливьеро убегает со своей ношей, провожаемый любопытными взглядами.