Рождество в подарок

Может не так уж плохо, что Каваллоне легко не сдается. Алауди сидит в темном зале планетария и смотрит, как мимо него проносятся планеты. Он не слушает лекцию диктора про небесные светила, любуясь холодным светом звезд. За счет эффекта полного погружения создается ощущение, что звезды сияют прямо над головой. Диктор уже не говорит. Звучит музыка Чайковского из балета “Щелкунчик”. Танец феи Драже. А чернильно-черное небо над головой расцвечивается полосой синего цвета. Сверху раскидывается полоса оттенка зари. В середине загорается золото, ниже переходящее в изумруд. Вокруг кружатся снежинки, мерно опускаясь за экран. Все застыло, словно они попали в зимнюю сказку. Северное сияние. Если б Алауди не пошел, он бы пропустил такое волшебное зрелище. Музыка достигает кульминации, и в зале зажигается свет. Зрители поднимаются со своих мест, обсуждая только что увиденное. Из прострации его вырывает голос Оливьеро и прикосновение теплой ладони к холодным пальцам. — Они устраивают зимние концерты каждый год. Лерой дает себе обещание снова посетить это место, и они выходят из планетария. Рим большой город, но они волею судьбы оказываются перед той же рождественской елкой в окружении ледяных скульптур. Людей с их последнего визита прибавилось. Кажется, все чего-то ждут. Только Алауди не может понять, чего все так ожидают. Они тоже встают под раскидистыми ветками. Оливьеро вынимает из-за пазухи бутылку. Он машет ей перед глазами Алауди, и тот видит как плещется внутри жидкость цвета расплавленного золота. В голубых глазах француза повисает вопрос, и итальянец миролюбиво поясняет, вынимая пробку из бутылки. — Лимончелло. Новогодний ликер. — Пей сам. Облако отказывается не из вредности, он не переносит алкоголь. Он делает шаг назад и оказывается прямо под омеллой, которую повесил кто-то шутки ради. Искорки в глазах Каваллоне вспыхивают ярче ликера. — Это рождественская традиция, пить в компании близких людей, — он обиженно, даже по-детски дует губы, а потом коварно улыбается, посмотрев наверх и обратно на француза. — Но мне больше нравится другая рождественская традиция. Она соединила немало сердец. Итальянец лениво рассуждает, сокращая между ними расстояние, и прижимает Лероя к елке спиной. — Нет. — Нет? — Нет и это мое последнее слово. — Дорогой Алауди, мне крайне лестно, что тебе пришли на ум поцелуи со мной. Но речь шла о рождественских желаниях. — Отлично, исчезни. — Я первый заметил омеллу, я и загадываю тебе желание, — Каваллоне цокает языком от досады. Он протягивает Лерою бутыль с ликером цвета жидкого солнца. Того самого, которое топит лед. — Или тебе неприятна моя компания? Тогда бы ты уже давно ушел, поэтому я не оставляю надежд. Раздели со мной этот напиток богов. Лерой делает шаг в сторону, пытается сбежать от Каваллоне снова. Тот же игриво следует за ним и продолжает провокацию. — А может, ты предпочитаешь его испить из моего рта? — Давай сюда, — угроза имеет действие, и Облако Вонголы выдергивает ликер из рук Дона Каваллоне, только чтоб приложиться к бутылке. Он делает глоток, чувствуя на языке привкус лимонов и чего-то сладкого. И морщится немного от содержания спирта, отдавая бутылку обратно. Ему становится тепло, но Оливьеро не дает Алауди снять плащ. Это обманчивое тепло, когда в голове играет алкоголь, и тебе кажется, что ты любишь весь мир. Взяв под руку немного подвыпившего детектива, мафиози ведет его подальше от толпы. Иначе ему не совершить задуманного. Опьяневший француз становится податливый и без расспросов идет за итальянцем. Он бы пошел за ним хоть куда. Они останавливаются перед огороженной кованым забором частной территорией. Оливьеро еще издали замечает этот дом, с крыши которого будет неплохо наблюдать за фейерверками. Под неодобрительным взглядом детектива брюнет подбегает к воротам и карабкается на них, в процессе теряя нелепую красную шапку. Он подтягивается на украшении ограды, перекидывает сперва левую, а потом правую ногу, и неуклюже падает. В полете Оливьеро рвет себе штаны, зацепившись об изгородь, и приземляется совсем неизящно, по ту сторону ворот. К его удивлению, Алауди смеется. Хоть и пытается изо всех сил сохранять свой серьезный неприступный вид. Но и эту крепость можно завоевать, если знать подход. Каваллоне отряхивает пальто, ругает ворота за испорченные дизайнерские брюки и отпирает для Лероя вход. Француз, чуть пошатываясь, проходит внутрь. Там его обхватывают за плечи и куда-то заводят. А потом ступеньки, ступеньки и подъем на лифте. Снова ступеньки, скрип двери, и вот ему в лицо дует морозный воздух. Детектив недоуменно осматривается. Когда они успели оказаться на крыше? Ужасный грохот прерывает поток его возмущений. Они на крыше, и отсюда открывается прекрасный вид на городскую площадь. Возле елки собравшаяся толпа ликует, наблюдая за взрывающимися в небе салютами. — Наслаждайся, Алауди. У нас билеты в первом ряду. Новая вспышка фейерверка окрашивает потемневшее ночное небо над ними в розовый. Ввысь несется золотая шутиха и взрывает водопадом из звезд. Красные, зеленые и белые салюты собираются в слова. Краем уха Алауди слышит бой часов. Наступает 25 декабря. Они продолжают любоваться открывшимся им зрелищем. Как завороженный, француз не сводит взгляда с голубого облака света, поднявшегося и зависшего в небе. Оно взрывается и распадается на сотни голубых бабочек, чьи крылышки недолго трепещут и гаснут в темноте. Он продолжает смотреть на устроенное в честь новогодних праздников представление. В глубине души Облака просыпается какая-то часть, которую тот подавил. Часть, ответственная за непосредственность и веру в чудо. Алауди смотрит на небо, в его голубых глазах отражаются золотые звезды и белые снежные цветы, разрастающиеся в воздухе. Оливьеро не смотрит на фейерверки. Он видит особенный фейерверк из эмоций на лице Лероя. И он кажется ему в сотню раз красивее и удивительного того волшебства, зависшего в небесах. Как много детектив пропускает со своей работой, почти никуда не выходя из кабинета. Как многообразна и удивительна жизнь. Как восхитительно-прекрасна зима и то, что она приносит. С неба падает снежинка, застревая в светлых пушистых волосах Алауди. А в следующий миг его губ касаются чужие.