Литературная порка

Папа был очень весел (он был в выигрыше в это время), подарил Любочке дорогой серебряный сервиз и за обедом вспомнил, что у него во флигеле осталась еще бонбоньерка, приготовленная для именинницы. - Чем человека посылать, поди-ка лучше ты, Николай, - сказал отец. - Ключи лежат на большом столе, знаешь?.. Так возьми их и самым большим ключом отопри второй ящик направо. Там найдешь коробочку, конфеты в бумаге и принесешь все сюда. - А сигары принести тебе? - спросил я, зная, что он всегда после обеда посылал за ними. - Принеси, да смотри у меня - ничего не трогай! - сказал отец мне вслед. Найдя ключи на указанном месте, я хотел уже отпирать ящик, как меня остановило желание узнать, какую вещь отпирал крошечный ключик, висевший на той же связке. На столе, между тысячью разнообразных вещей, стоял шитый портфель с висячим замочком, и мне захотелось попробовать, придется ли к нему маленький ключик. Испытание увенчалось полным успехом, портфель открылся, и я нашел в нем целую кучу бумаг. Чувство любопытства с таким убеждением советовало мне узнать, какие были эти бумаги, что я не успел прислушаться к голосу совести и принялся рассматривать то, что находилось в портфеле… Открытия, почти нечаянно сделанные мною в портфеле папа, не оставили во мне никакого ясного понятия, исключая темного сознания, что я поступил нехорошо. Мне было стыдно и неловко. Под влиянием этого чувства я как можно скорее хотел закрыть портфель, но мне, видно, суждено было испытать всевозможные несчастия в этот достопамятный день: вложив ключик в замочную скважину, я повернул его не в ту сторону; воображая, что замок заперт, я вынул ключ, и — о ужас! — у меня в руках была только головка ключика. Тщетно я старался соединить ее с оставшейся в замке половиной и посредством какого-то волшебства высвободить ее оттуда; надо было, наконец, привыкнуть к ужасной мысли, что я совершил преступление, которое нынче же по возвращении папа в кабинет должно будет открыться. — Что со мной будет?! А-ах! что я наделал?! — говорил я вслух, прохаживаясь по мягкому ковру кабинета. — Э! — сказал я сам себе, доставая конфеты и сигары, — чему быть, тому не миновать... *** Отец обнаружил поломку на следующий день. Мы встретились на лестнице, я бежал вниз. - Ты куда?- спросил папа, - тебя-то мне и нужно, голубчик. Папа схватил меня за руку и строго сказал: - Пойдем-ка со мной, любезный. Как ты смел трогать портфель в моем кабинете? А что же ты молчишь, а? - прибавил он, взяв меня за ухо. - Виноват, я сам не знаю, что на меня нашло, - сказал я. - Ах не знаешь, что на тебя нашло,не знаешь, не знаешь, не знаешь, не знаешь.- повторял он с каждым словом потрясая ухо. Отпустив ухо отец строго сказал: - Я накажу тебя розгами. Никогда этого не делал, но ты совершил преступление. Пойдем в кабинет. В кабинете отца уже стояло ведерко с розгами. - Снимай штаны и ложись на подлокотник кресла. Я был обескуражен. Порка розгами… Снова… От отца! Как стыдно. - Папа, я все объясню. Я не нарочно, просто было очень любопытно. - Ах, любопытно, - отец взмахнул розгой, раздался противный свист. - Сейчас же раздевайся и ложись на кресло. Я стал расстегивать брюки, пальцы не слушались. Отец отложил розгу и принялся помогать мне со штанами. - Я выпорю тебя не только за ключик, но и твои давнишние прегрешения вроде единицы по истории. - Папа, меня же уже выпорол за это St-Jerome! - Теперь я займусь твоим воспитанием и я считаю двойки и единицы чудовищными. Отец снял мне брюки и подтолкнул к креслу. Уже на кресле снял белье. - За ключик! - отец два раза ударил розгой, я кричал и вырывался, отец перехватил мои руки посередине спины и удерживал. - За любопытство! - еще пара ударов. - За двойки! - удары. - За неуважение к St-Jerome, - отец сменил розгу. - Папа, пожалуйста, уволь его. Он теперь будет бить меня каждый день. - Не бить, а наказывать. И не он, а мы с бабушкой решили, что пороть тебя буду только я. Еще парочка ударов. На попе образовались вздувшиеся полосы. Я плакал и кричал. Каждый удар отдавался тупой болью. Папа прекратил пороть. Всего он обрушил на попу сына пятнадцать ударов. Я неловко поднялся с кресла, оделся. - Прости, - сказал я. - Прощаю, поцелуй мне руку. Рука, которая била, хотелось оттолкнуть, но я пересилил себя и поцеловал. - Будем надеяться, урок больше не повториться. Что касается оценок, я отныне ожидаю только четыре и пять. - Понятно, - сказал я. Отец мягко взъерошил мне волосы.