All Bets Are Off

Фрэнг не понимал, спит он или просто ничего не видит. Не было ни снов, ни каких-либо изображений и звуков вокруг, только глухая тьма, которая пугала до оцепенения. Это напоминало сонный паралич, только без засыпания и пробуждения — без начала и конца. Полное единение с отчаянием, сковывающим тело подобно терновым ветвям, из-за которых пытаешься не шевелиться, лишь бы тернии не впились глубже в плоть. Время тянулось невыносимо долго, и закончилось всё так же незаметно, как началось. Оцепенение прошло, и к Фрэнгу вернулись тактильные ощущения. Конечности казались такими тяжёлыми, будто их сковывали кандалы, а глаза поначалу было сложно открыть. Блондин очнулся, с трудом разлепляя веки и тут же упираясь помутнённым взглядом в серый потолок, ожидая, пока картина станет чёткой. Через несколько минут всё-таки удалось осмысленно рассмотреть окружающую обстановку. В комнате, где очнулся Фрэнг, было ни темно, ни светло — сумрачно, но определённо прохладнее, чем во всём доме близнецов, включая подвальное помещение. Железобетонные стены толком не были покрыты никакой краской, отчего их поверхность была вся измазана разводами, будто стекающими вниз, от потолка к полу. Поднявшись на локтях, Уолкер понял, что сюда проникал яркий свет через щель между массивной дверью и потолком, равномерно рассеиваясь по всей площади и позволяя угадывать очертания мебели. Блондин лежал на койке с неизящным, ржавеющим железным каркасом, а из постельного белья был только голый, одеревеневший и, кажется, пожелтевший со временем матрас и жёсткая подушка. Сама койка располагалась в углу, изножьем указывая на дверь. Фрэнг решил принять сидячее положение. Коснувшись ступнями ледяного пола, он с ужасом обнаружил: вместо футболки и шорт на него был надет стерильно-белый синтетический комбинезон, а его ноги сковывали стальные браслеты, соединённые между собой цепью. Другая цепь тянулась куда-то под койку и не поддалась, когда Фрэнг попытался полностью вытянуть её наружу. Вероятно, она была прицеплена или даже приварена к полу. Страх расползался по сознанию, как склизкая тина. Фрэнг панически оттянул ворот комбинезона и прощупал свою шею, надеясь найти хотя бы крестик. Его тоже не было, не было нигде рядом, даже под подушкой. Руки пробил нервный тремор. Господи, простишь ли ты своего сына за то, что он позволил отнять единственный материальный символ связи с тобой? Всё так же дрожащими руками Фрэнг дёрнул цепь с большей силой несколько раз, но та всё не собиралась отрываться от той точки под койкой, где была крепко зафиксирована. Толстые кольца мёртвой хваткой держались друг за друга, не желая разъединяться. Пытаясь сохранить спокойствие, детектив продолжил осматриваться. В процессе возни с цепью ему не удалось найти свои кроссовки, как и всю прочую одежду — из своего остались только носки. Вместо одежды обнаружились две литровые бутылки воды, что стояли у изголовья кровати. Глядя на них, Уолкер снова ощутил сухость во рту, и руки сами потянулись к одной из бутылок. Вода казалась чистой, отсутствовал какой-либо запах и осадок, поэтому блондин решился отпить и, не обнаружив во вкусе ничего подозрительного, залпом осушил половину бутылки. В гудящей голове немного прояснилось, и осмотр возобновился. Подняв голову, Фрэнг сразу же увидел у противоположной стены ещё одну койку, но с запачканным чем-то матрасом. У её изножья стоял хлипкий на вид унитаз, выкрашенный в тёмный цвет, и как оказалось в следующее мгновение, возле койки, на которой сидел блондин, также было прилажено отхожее место. Оценивая на глаз, Уолкер сделал вывод, что длины цепи хватало ровно настолько, чтобы дойти до унитаза у своей койки, но до второй койки не получилось бы дотянуться, даже если бы он лёг на пол и вытянул руки. Намеренно это сделано или нет — неясно. На этом весь скудный интерьер помещения, сильно напоминавшего тюремную камеру, обрывался. Но эта простота была преисполнена таким давящим напряжением, что Фрэнг почти ощущал, как головная боль усиливается с каждой минутой. Внутренний ужас перемешался с неизвестностью и густым комом вопросов, переходя в глубинную панику, которая заставила слезть с подобия кровати и заглянуть под него. В темноте мало что проглядывалось, потому пришлось пошарить рукой, чуть ли не с головой залезая под койку, чтобы выискать место крепления цепи. Вскоре пальцы коснулись металлического крепежа, что имел вид примитивнейшего полукольца, удерживающего конечное звено. Все попытки найти хоть какую-то неровность, прореху или царапину не увенчались успехом. Крепёж даже не шатался. Раздосадовано выдохнув, Фрэнг вылез из-под кровати и опёрся спиной о её каркас, оставаясь сидеть на полу. Ещё минут пятнадцать было угроблено на браслеты, зафиксированные на ногах. Без толку, даже не поддались. Валялась бы какая-то булавка — можно было бы попробовать расковырять замочные скважины в них, но такого богатства в округе не нашлось. Он в ловушке. Первое время эта мысль не давала Фрэнгу покоя. Он ещё несколько раз пытался освободить ноги от оков, подтвердил своё предположение насчёт длины цепи, но больше ничего не мог сделать. В конце концов, обеспокоенный и никак не смирившийся со своим положением, детектив по-турецки уселся на матрас и принялся обдумывать ситуацию. Почти наверняка его перенесли сюда близнецы. Взгляд метнулся к полу — ни одного следа, даже самого бледного очертания. Значит, он пробыл без сознания больше трёх часов, и всё это время к нему не заходили. Посадили на цепь и ушли спать? Звучало логично, ведь последние воспоминания заканчивались ночью. Но что они собирались делать с ним дальше? Неужели не проще сразу избавиться от свидетеля? Нахмурившись, Фрэнг пришёл к неутешительной догадке. Могут начать пытать, если не поверили в присказку о том, что он заблудился. Да, им явно будет интересно, почему блондин соврал и где ещё видел их след. Быть может, они какие-то безумные фанатики, не желающие отпускать своего соулмейта? Верится не так сильно, но вполне возможно. Углубившись в напряжённые размышления, Фрэнг долго сидел в полнейшей тишине. Несмотря на горящий за дверью свет, по ту сторону не раздалось ни единого звука с тех пор, как блондин проснулся. Ожидание грядущего угнетало, пусть и не было точного представления о том, чем являлось это грядущее. Боль в висках и затылке начинала давить сильнее, и Уолкер решил лечь, надеясь сгладить болевые ощущения мягкостью подушки, но вспомнил, что подушка отличалась такой же каменной твёрдостью, что и постельное бельё в бесплатных поликлиниках. Впрочем, это сейчас волновало меньше всего. Молчаливый полумрак почти погрузил Фрэнга в дремоту, когда он услышал заглушённый хлопок дверью. Фрэнг тут же подскочил на месте, преодолевая яркую искру боли, и вслушался в последующие шаги. Вдруг на двери заскрежетала задвижка, — почему-то до этого детектив не обратил на неё внимания — и через открывшуюся щель в комнату заглянула знакомая пара глаз. — О, проснулся уже? — донеслось с до жути дружелюбной интонацией, после чего послышался тихий щелчок, и всю комнату резко озарил холодный свет лампы, вынуждая Фрэнга выставить перед лицом ладонь. Тут же один из близнецов загремел ключами, несколькими оборотами отпирая замок, затем звякнули какие-то щеколды, и дверь приоткрылась, не слишком широко, но достаточно, чтобы шатен смог проскользнуть внутрь. Вскоре глаза привыкли к яркому свету, и Фрэнг смог разглядеть ту же расслабленную ухмылку, которая теперь казалась невероятно пугающей. На близнеце была уже знакомая рубашка, подсказавшая, что это Уолтер. В руках у него была какая-то сложенная ткань белого цвета. — По правде сказать, я очень рад, что ты не проспал дольше. Это значит, что брат не переборщил с дозой, — засмеялся он с закрытым ртом, хотя ничего смешного не было, и медленно подошёл ближе к кровати. — Но, конечно, это не гарантирует, что у тебя нет передозировки слабой степени. Скажи, Эдан, как ты себя чувствуешь? Дыхание блондина участилось, и он сам не понимал, от чего именно: от ярости и возмущения или от страшного осознания своей беспомощности перед Уолтером, который смотрел на него пристальным взглядом. Фрэнг опустил ноги на пол. Ему не хотелось показывать свои противоречивые эмоции, но вместе с тем хотелось отодвинуться к стене, подальше от возможной угрозы. — Где я? И что вы собираетесь со мной делать? — быстро и подряд выпалил Уолкер, собрав всю свою оставшуюся уверенность в кулак. Серо-зелёные глаза детектива твёрдо смотрели в голубые глаза оппонента, а тот, казалось, хотел лишь больше рассмеяться. — Ну же, золотце, — с опекунской интонацией заговорил Уолтер, чуть наклоняясь вперед, — мы не сможем помочь, если ты не скажешь, где болит. От столь фамильярного обращения по коже прошёлся мороз, а от законченной мысли Фрэнг внутренне разгневался только больше. Появилась мысль схватить шатена за шиворот и вытрясти всю информацию насильно. Для этого пришлось бы подпустить Уолтера еще ближе к себе, но тот упрямо стоял на месте и улыбался, словно догадываясь о намерениях пленника и зная, что на таком расстоянии его не достанут. — Где я и что вы собираетесь делать? — почти сквозь зубы повторил Фрэнг. Уолтер долго молчал, прежде чем произнести хоть слово. — А так ли ты хочешь знать ответ? Растерявшись, детектив не смог ответить ничего вразумительнее, кроме короткого: «Да», которое было бесстрастно проигнорировано. Несмотря на понимание, что Уолтер пересекает безопасную для себя черту, он сделал несколько уверенных шагов к койке, отчего Фрэнг из чувства самосохранения отдёрнулся назад и снова выставил перед собой руку в защитном жесте. Однако шатен всего лишь положил ткань на кровать, рядом с Уолкером, и как бы нехотя отступил назад. — Забыл оставить тебе плед. По ночам тут холодно, — он повёл плечом в знак непонятной неловкости за такие условия, и его ухмылка стала намного менее выраженной. — Так что, ты ответишь мне? Я же просто хочу, чтобы тебе было комфортно. — А я хочу знать, зачем вы держите меня на привязи, — Фрэнг продолжил гнуть свою линию, откровенно не понимая, к чему такое мнимое покровительство. — Для твоей и нашей безопасности, Эдан, — ответил Уолтер так, будто терпеливо и снисходительно пояснял самые очевидные вещи нерадивому ученику. — Поверь, мы будем о тебе заботиться. Но сначала придётся немного потерпеть. Что бы сказанное ни значило, Фрэнг почувствовал ещё большее беспокойство. Постепенно приходило понимание того, что задавать вопросы бессмысленно. Скорее всего Уолтер так и продолжит отвечать размытыми и общими фразами, хотя не исключена попытка достучаться до Джорджи. Но придёт ли он? Пристальный взгляд первого близнеца продолжал напрягать своей нечитаемостью, не позволяющей узнать ни одного конкретного намерения. Тут же Уолтер начал зажимать узника прямыми вопросами. — Так что? У тебя болит голова? Есть ли тошнота? Голова болела, пусть не сильно. Фрэнг отвёл взгляд в сторону, будучи не в силах выдержать на себе моральное давление. В этот раз он промолчал без надежды на удачную контратаку, и последующая тишина мучительно затянулась. Уолтер как будто думал, что рано или поздно Фрэнг заговорит, но тот хранил непоколебимое молчание. Из-за этого стало слышно собственное сбитое дыхание. — Хорошо, — всё же кончилось терпение близнеца. — Тогда что насчёт твоих ног? Поначалу это сбило с толку. Блондин непонятливо моргнул пару раз и посмотрел на свои ступни, ища какого-то подвоха. Потом пришла догадка об очередном лицемерном жесте заботы: «А не тяжелы ли эти железные кандалы?» На удивление, суть вопроса крылась немного в другом. — Может, зуд? Или кожа начала шелушиться? — после короткой паузы, так и не заполненной ответом Уолкера, шатен продолжил. — Пойми правильно, будет досадно, если из-за своей гордости ты будешь мучиться от аллергии. Это, конечно, маловероятно, но иной раз даже противоэрозийное покрытие вызывает неприятные симптомы. Говоря, шатен поглядывал на чужие ноги и, кажется, толком не мог ничего увидеть. Сам Фрэнг с момента пробуждения ни одной из упомянутых проблем не обнаружил. Впрочем, даже об этом он не хотел говорить, держа рот закрытым. Уголки губ Уолтера на мгновение перестали стягивать слабую улыбку: был то ли разозлён, то ли расстроен. Вдруг он снова усмехнулся. — Потом ты сам захочешь рассказать. И, осмотрев Уолкера в последний раз, немедленно направился к выходу. В душу одновременно пришло облегчение, но и понимание того, что придётся остаться наедине с четырьмя измазанными стенами и старой неуютной мебелью. Только когда Уолтер закрывал за собой дверь, мозг вдруг породил панический вскрик: — Верните крест! Шатен замер, услышав это, но без колебаний ответил: — Прости, не можем. Это ради твоей безопасности. А затем грохот железной двери, звон ключей, стук подошвы ботинок об пол, и Фрэнг снова оказался в одиночестве. В груди что-то неприятно, почти физически больно заныло. От такой же болезненной тяжести в теле он бессильно наклонился вперёд и опёрся локтями на колени, сцепляя кисти рук в знаке отчаянной мольбы. За что же ты так караешь своего сына, Отец?