Разбуди меня

✧ ✧ ✧

      Скошенный потолок придерживал мерцающие настенные гирлянды, убранные на чердак с зимы. Круглый ковёр напротив шестирамного окна, лёгкий мяч и маленький телескоп, совсем детский для их дома. Синий высокий шкаф с домашними архивами и папками пылился, здесь убирались совсем редко. На столе лежали папки и досье, особое внимание уделялось неприятным фотографиям с места преступления: убитые парень и девушка неподалёку от круглосуточной кофейни. Ни следов, ни зацепок… Всё, что ему известно, — убийца высокий белый мужчина среднего возраста и хорошего телосложения, он мог бы составить конкуренцию полицейскому. На каждое из уже трёх убийств носил маску оленя, закрывающую всё лицо.       Хисын просматривал снятые с видеокамер кадры, но они выходили слишком размазанными. Снимков много, для них уже требовалась отдельная папка. Лампа с трудом освещала весь стол, и он подносил каждую фотографию к свету, чтобы максимально точно всё осмотреть, но даже очки не помогали ему увидеть то, чего нет. На улице шёл дождь и отвратно громко барабанил по крыше, пытался ворваться через окно: одно из шести стекол потрескалось однажды от удара, пришлось пока что прикрыть пакетом и заколотить досками.       В тетради, набухшей от записей, Хисын приписал напротив пункта жертв: «Неизвестно, есть ли между ними связь». Как ни крути, погибли незнакомые друг другу люди в совершенно разных местах, но одним и тем же почерком. Даже количество и возраст разный. Первой стала очень пожилая женщина, её убили прямо в подъезде; вторым стал парень из ветеринарной клиники; третьи — пара молодых людей. Всё очень странно и запутано. Время позднее, есть ещё пара дел, но именно это совсем не отпускало. Хотелось наконец-то решить задачу, мучающую уже почти месяц. Это сказывалось на его состоянии: недосып, физическая усталость, пробелы в памяти, ухудшение отношений с женой. Иногда казалось, что в его жизни наступила чёрная полоса.       Сквозь дождь не слышно торопливых озорных шажков по лестнице, но вот открывающийся люк привлёк внимание. Сначала оттуда высунулась улыбчивая дочурка, а затем она нагнулась и подняла тарелку с ужином и палочки. Хисын устало улыбнулся и повернулся на стуле к дочке, внимательно смотря на то, что она принесла.       — Вот, мама приготовила жареную капусту с тунцом. Пап, почему ты так много работаешь?       Хисын улыбнулся ещё ласковее и перевернул снимки трупов, чтобы не навредить девочке. Он подтянул её к себе и обнял, сожалея о том, что из-за работы не мог уделять семье должное количество времени. По крепким объятиям дочери стала понятна та сила любви, притягивающей их двоих, и она всегда будет видеть в папе самого лучшего мужчину, даже если он будет последним отморозком. И она всегда будет любить его, даже если когда-то скажет о ненависти.       — Данби, как дела у тебя в школе?       — Ну папа, — девочка оторвалась от объятий и надула губы, смотря в глаза. — Всё хорошо, правда. У меня мама уроки всегда проверяет, я не хочу говорить о школе! Школа там, а тут дом.       — Ладно-ладно, — он улыбнулся. — Ой, что это тут? — он обманчиво потёр пальцем её футболку, Данби опустила голову — попалась; Хисын поднял палец и дёрнул за носик. — Всегда ведёшься.       — Ну папа!       — Ну что? — он впервые за весь день смог расслабиться и посмеяться. — Хорошо. Давай сходим в субботу куда-то?       — Все вместе? И ты тоже пойдёшь? — от её не наигранного удивления сердце Хисына сжалось в размерах и заболело. Он и не понял, в какой момент совсем перестал видеться с семьёй, хотя они жили в одном доме. Но он не позволил себе выглядеть слишком грустным и потрепал малышку по собранным в косу волосам.       — Конечно. Так. Суббота… уже завтра, — заглянув в календарь, увидел он. Завтра. Ему казалось, суббота как минимум дня через два. Но обещание… обещание нельзя нарушать, особенно когда глаза Данби так счастливо горят. — Завтра сходим. Хорошо? Днём.       — Хорошо! Пойду скажу маме! — она вылетела из объятий, словно колибри, и ускакала по лестнице вниз, Хисын только успел ей крикнуть в ответ, чтобы была аккуратнее. Звонкий голос девочки разошёлся эхом по всему дому, счастью её нет предела. Так и надо. Такова прелесть семейной жизни…       Вернуться в разгребание дела он уже не смог, как бы ни пытался, поэтому прокрутил колёсико радио и принялся за подостывший ужин — менее вкусным он не стал. По радио звучали вечерние новости, голос диктора стал уже как родной. Ничего примечательного: сначала говорили о погоде, о поднимающихся зимних ценах (хотя сейчас только ноябрь), о спортсменах страны и заслуженных артистах, а потом переключились на музыку; чердак наполнился приятной песней, играющей последние дни отовсюду. Она вроде и надоела, а вроде и передавала хорошую атмосферу и поднимала настроение.       Хороший ужин и приятная песня сделали своё дело: Хисын вытянулся в кресле и расслабился, откладывая очки на стол и потирая глаза. Усталость одолевала. Он решил задремать совсем немного, чтобы восстановить хотя бы крохотную часть сил.

✦ ✦ ✦

      Хисын проснулся весь в страхе и панике, но вместо крика с уст сорвался только судорожный выдох, наполненный тяжестью дыхания. Он сжал сильнее в зубах чёрные капы и выплюнул — только они спасали его при кошмарах. Не будь их, зубы бы крепко пострадали. Со стороны оружейного шкафа доносилась мелодия с радио. Он вздохнул вновь, осознавая реальность, и принялся отстёгивать наручники, что помогали остаться в кровати при кошмаре, не убежать никуда и не навредить самому себе.       В квартире тихо. Совсем раннее утро. На часах только четыре, даже не светало и не близилось. За окном дождь — бился в старые окна, рамы хрустели под напором. Он взял с пола откинутую вчера маску оленя и протёр пальцами от грязи, а лучше бы тряпкой. Никаких программ ночных новостей не существовало, так что он вышел на прохладную кухню под льющуюся классику. Взял одну из многочисленных оранжевых банок с барбитуратами и закинул в рот, запивая, потому что сердце после сонного кульбита всё ещё отбивало кости.       Его руки на автомате доставали из прозрачной плёнки мягкую баранку и разрезали, чтобы выложить на круглом хлебе смесь из сыра и консервированной дешёвой американской кукурузы. Руки подрагивали, но не критично. Хисын заострил внимание на ноже в ладони; показалось, что на отражающемся клинке его губы растянулись в неприятной улыбке. Дрожь прошлась по телу. В полутьме стало ещё дискомфортнее.       На стене висели фотографии симпатичного парня по имени Пак Сонхун, едва окончившего университет. Снимки с разных ракурсов, разные эмоции, разные позы — всё издалека, конечно, особо не налюбуешься. Но более новые и удачные снимки перекрывали сверху старые, материализуя обои. И на последних двух вышло запечатлеть больше: юноша с прекраснейшей клыкастой улыбкой разговаривал с продавцом в супермаркете; юноша был занят чтением книг утром перед сменой и сидел на террасе под зонтом, держа в руке стакан холодного кофе. Несомненно, все эти фото прекрасны, потому что на них есть одна связующая — Сонхун. Новый смотритель библиотеки с секретной секцией. Он не только красив, но и профессионален, и это будоражило кровь.       Руки покрыты кровью. Её не смыть, сколько ни три мылом под водой.       Подруга прабабушки Сонхуна, которая восприпятствовала ему узнать побольше о месте жительства родных. Ветеринар, лечивший его маленького котёнка и отказавшийся распространять информацию о клиентах. В конце концов, молодая пара, решившая, что он слишком подозрительно ошивался возле кафе. Всего-то ожидал свою мечту. Казалось, как ему могли препятствовать абсолютно незнакомые люди, не знающие целей, но могли. И их необходимо было устранить.       Его маска не понравилась ни одному из жертв. А жаль (ЖАЛЬ). Он делал её сам.       Сегодня особенный день. Очень хотелось подобраться ещё ближе и сфотографировать Сонхуна вблизи, портретно. Это казалось невыполнимой задачей, но от этого желание разгоралось ещё сильнее. Он уже знал распорядок каждого дня недели, кроме выходных, потому что там часто что-то менялось. Сонхун не был постоянным, не сидел дома, любил прогулки. Сложно словить. Но за месяц слежки и наблюдения он хорошо продвинулся.       Хисын вышел из дома к девяти. Он знал, что в выходной Сонхун просыпался к десяти и в одиннадцать шёл за поздним завтраком в излюбленное кафе, где они и встретятся сегодня. Его потряхивало от предвкушения, страх и неловкость уже овладевали им — ощущение, словно он вот-вот должен был подойти к звезде и поздороваться. Его звезда… Именно так. Оделся невзрачно, чтобы не привлекать внимание прохожих, взял с собой сумку через плечо, туда же маску, кошель и ключи от квартиры. Он не знал, откуда у него появлялись деньги в кошельке, но мысли всегда сводились к тому, что арендодатель просто жалела его и подкидывала мелочь, считая, что он совсем нищий. Так, по сути, и есть — он безработный.       В десять с лишним он уже зашёл в кафе. Трясло ужасно, но легко списать всё на октябрьский холод и дождливую погоду. Сегодня, к слову, к обеду должен полить ливень, и Хисын крайне надеялся, что Сонхун придёт без зонта, чтобы появилась возможность стать ближе и проводить хотя бы до остановки (а ещё лучше, сразу до дома, но он не привык плавать в мечтаниях о большем). В кафе заказал странное навороченное пирожное и кофе — заведение прямо пропахло американским духом. В последнее время вообще много всего американского возродилось, хотя казалось, что всё это напоминало жителям о трудных временах во время войны. Сейчас молодёжь совсем не стрёмалась брать дешёвые американские консервы, а вот старики…       Ладони потели, нога тряслась под столом. Взгляд неизменно сверлил выход в ожидании того самого силуэта и лёгкой внеземной походки, улыбающегося приятного лица. Сердце взволнованно билось, а лёгкие сжимались приятно, хоть и дышать становилось труднее. Вот оно — волнение перед встречей. Пусть и не договорённой. Он в сознании, конечно… он видел парня и девушку за столом, они держались за руки, разговаривали, потому что       (?влюблены?)       рады вкусной еде и приятно-прохладной погоде.       И вот, вот он! Дверь толкнулась внутрь, осенние ботинки ступили на коврик и вытерли подошву, длинное пальто немного мешалось из-за рукавов не по размеру. Хисын сразу вспомнил первый день, когда он увидел его и всё понял для себя.       Радуга после дождя и отважно распускающиеся цветы окрашивали всё вокруг. Он влюбился в тот день, когда Сонхун посмотрел на тёмно-красное небо. Ни один кадр драматического фильма не исчезнет, ведь он вырезал его в своём сердце и запечатлел на маленьком снимке, теперь хранящемся внутри портмоне. И сейчас юноша не менее прекрасен, чем в тот самый день, когда сердце Хисына пробила стрела влюблённости. И он продолжил следить. За перелистывающими книгу пальцами, за внимательными и блестящими глазами, за сменяющимися эмоциями, за длинными ногами в брюках, постоянно меняющими позу, за каждым движением губ, зачитывающим строчки, и за каждой улыбкой.       Адресованной не ему.       (?а кому?)       Дождь начался. Сонхун посмотрел на улицу, и его лицо стало вмиг таким несчастным, что Хисын понял: настала его очередь спасать мир.       — Добрый день, заметил, что вы читаете «Расставания и встречи» от Ким Хеджи. Видел её в библиотеке, но всё никак не решаюсь приобрести, — стараясь соблюдать все правила приличия, Хисын взглянул на свободный стул и миловидно улыбнулся. — Могу я присесть?       Сонхун дружелюбно улыбнулся и пригласил рукой. Ноги дрожали, но сесть удалось. Его цель прямо здесь, в полуметре, ком неловкости застрял в горле, а жар обдал тело. Страшно смотреть в глаза, на лицо, и одновременно с этим безумно хотелось. Странность поведения легко увидеть, не стоило себя сдавать — за этим могло последовать необратимое. Не спугнуть. Не оттолкнуть…       — Кажется, вы хотели узнать про книгу? — вежливо спросил Сонхун, подняв её: на обложке растущее из грядок белое пушистое сердце. Хисын закивал.       — Да, конечно. Хотелось бы.       — Я только на середине, и могу сказать пока, что следует с книгой ознакомиться в случае, если нравится безнадёжная романтика. Я не фанат такого, однако в последнее время в городе разное происходит, да и работаю я не в самом радостном месте, так что захотелось немного отвлечься. Честно… мне временами даже немного скучно, не хватает остринки в сюжете, — рассмеялся Сонхун.       — А кем вы работаете, если не секрет?       — О, библиотекарь. Обычный библиотекарь. Самая скучная работа в мире, — он спрятал улыбку за чашкой и кокетливо стрельнул глазами. Хисын усмехнулся, зная о том, что парень безбожно врал. — А вы? Кем работаете?       — Моя должность не позволяет раскрывать этого, секрет фирмы… — уклончиво произнёс Хисын, поворачивая голову к витрине со сладким. — Вы не взяли десерт. Позвольте мне угостить вас. Как насчёт лимонного крем-брюле?       — Это мой любимый десерт, вы угадали. Хорошо читаете людей, верно?       Хисын встал и кивнул, а улыбка всё не сходила с лица. От каждого обращённого на себя взгляда становилось радостнее, он ощущал себя самым счастливым человеком в мире.       — Конечно. Вижу людей насквозь.

✦ ✦ ✦

      К несчастью, дождь закончился раньше, чем они вышли из кафе, и Сонхун отправился домой самостоятельно, обходя лужи — нельзя настаивать и выглядеть слишком подозрительно, учитывая то, что этот парень наслышан о произошедших в последнем месяце (и накануне) убийствах. И однозначно знал об убитом ветеринаре, принимавшем его, только старался не думать об этом в повседневной жизни. На повторную встречу не согласился, сославшись на то, что сегодня вечером собирался в театр с подругой, культурно провести вечер и выпить по маленькому аперолю.       Подруга. Это определённо Чан Вонён.       У неё свой цветочный магазин, закрытый в выходной день. Много цветов дома, и все они живые, красочные, самые разные, есть и экзотические, выращенные особым трудом. Длинные волосы собраны в низкий хвост и украшены лентой, скромное домашнее платье оборками билось о покрасневшие колени, выделяющиеся на бледных ногах. Из лейки тонкой струёй вытекала вода, впитываясь в землю оконных кашпо с фиалками и глоксиниями.       Невинная добрая душа.       (она забирает мечту)       — Госпожа, госпожа, — взгляд бегающий, руки в тряске.       Вонён обернулась взволнованно, большие глаза распахнулись, губы-сердце надулись — не поняла, что происходит. Хисын подошёл к забору, ограждающему её скромный частный домик, и прислонился лбом к столбу, жмурясь и кривясь.       — Срочно… мне бы позвонить… я сейчас, кажется… — глаза закатились, и он едва устоял на ногах, хватаясь за голову одной рукой, за столб — другой.       Вонён отставила лейку и в жесте доброй воли подбежала к нуждающемуся мужчине, помогая ему стоять и осматривая. Чист и цел, совсем никаких ушибов, однако… худ настолько, что кожа на шее страшно натягивалась. Негоже мужчине голодать и страдать. Вытерев ладони о подол платья, Вонён гостеприимно и обеспокоенно пригласила войти: не только позвонить в больницу со стационарного телефона, но и накормить.       — Спасибо… госпожа… — он едва не столкнулся головой о низкий полог двери, доковылял не без помощи до скромной кухоньки, сел за круглый столик, украшенный белой скатертью с корзинкой, где хранились свежие-свежие тепличные яблоки. Как по заказу, желудок, до этого видевший лишь десерт с утра, заурчал, и Вонён заметалась по кухне с новой силой.       — Не стоит, господин, мне не сложно. Все мы попадаем в сложные ситуации, должен найтись тот, кто поможет, — пролепетала она тоненьким голоском, накладывая побольше горячего, только недавно сваренного кимчи чиге. Ложка, палочки — на выбор, главное комфорт. Настоящая хозяюшка и завидная девушка, жена… — Где ваша куртка, господин? Сейчас холода наступают, а вы…       — Сама-то… — хмыкнул Хисын, принимаясь за бесплатный ужин, осматривая одетую в одно лишь платье девчонку. И ведь была ж на улице.       — Тёплое оно, — Вонён пробралась пальцами под длинный рукав и помяла, ощущая толстую шерстяную ткань. — Вы за себя беспокойтесь лучше. Я пойду позвоню в больницу… вам стоит обратиться к врачу.       — Погодите, не торопитесь. Если это обычный голод, то не стоит беспокойств… — Хисын зачерпнул густое рагу и закинул в рот, почти не пережёвывая. Независимо от фальши он действительно проголодался и готов был съесть целого тигра. — Лучше составьте мне компанию и поговорите, я без общения совсем поник. Расскажите… вы уже читали нашумевший рассказ «Расставания и встречи»?       — Разумеется, милейшая книга! — услышав только название, Вонён присела на стул рядом, заботливо наблюдая за насыщающимся мужчиной. Даже его бледное лицо покрылось румянцем здоровья. — Столько романтичной любви нигде больше не встретишь в мире. Она мне так понравилась, что я посоветовала её моему другу. Вот вы верите в любовь с первого взгляда?       Хисын спросил разрешение взять рисовую булку и взглянул в чистые глаза.       — Верю. Сам влюблён.       — О, чудесно, просто чудесно. И какова она? Наверное, она трудолюбива и смела, такому мужчине, как вы, нужны только такие девушки. Мне так кажется. Кажетесь очень сильным и мужественным молодым человеком, за вами и не страшно спрятаться, — она улыбнулась, опуская взгляд в почти опустевшую тарелку. — Как вам кимчи чиге?       — Потрясающ. Госпожа… нальёте мне воды?       — Разумеется, господин. Кстати, как вас зовут? Не сочтите за неуважение, конечно…       Девушка встала и подошла к фильтру с чистой водой, а Хисын достал из сумки маску и надел, перекрывая себе почти всё зрение, кроме прямого. Зрачки впились в хрупкую тонкую спину, в покачивающиеся лоснящиеся волосы. Пока она болтала о том, что редко в последнее время разговаривала с незнакомцами на какие-то темы с наслаждением, потому что в цветочном не всегда попадались честные и милые личности, Хисын медленно подошёл сзади, стянув с обеденного стола неопрятно оставленный нож, слегка запачканный в сливочном масле — не беда.       Она обернулась со стаканом, и он выпал из ладоней, разбиваясь о пол.       Хрясь! Хрясь! Хрясь! Разрывались в месиво мышцы, кровь брызгала повсюду. Яростный и довольный рёв. Руки утонули в крови, которая сочным соком берёзы потекла по рукам, капая на пол. Бездыханное тело рухнуло на пол в неестественной позе, а белое платье стало красным.       На вечерний сеанс она не придёт. Теперь уж точно.

✧ ✧ ✧

      Выглянув из кухонного окна, она увидела, что девочка просто сидела на крыльце, не играя ни куклами, ни машинками, ни даже аэропланом, которому так радовалась всю неделю с тех пор, как Хисын принёс игрушку в дом. Просто сидела, уперев локти в бедра, окунув подбородок в ладони, и высматривала их старенький фольксваген — семилетняя малышка, поджидающая папу. Суббота уже подходила к концу, солнце пропадало в пасти заката, отдавая царствование ночи.       Виён вдруг стало не по себе — до слёз не по себе.       Снова накатило чувство горечи, но сейчас она вышла во двор и подавила его. Подобрав юбку, она уселась на край ступени рядом с дочкой и спросила:       — В чём дело, дорогая?       Она улыбнулась, но улыбка вышла больше формальной, чем искренней.       — Привет, мам.       Между обутых в кроссовки ног стоял аэроплан. Виён заметила, что одно крыло треснуло.       — Хочешь, посмотрю, что тут можно сделать, милая?       Данби вернулась к созерцанию улицы.       — Нет. Папа сделает.       — Милая, папа может до ужина не вернуться. Всё-таки он очень занят на работе.       — Он обещал мне сегодня поехать отдыхать, — произнесла она почти шёпотом, тая обиду в сердце и блестящих от влаги глазах.       Это дало Виён новую причину для тревоги. Она пригладила ладонью уже большой живот и не впервые задумалась о таком страшном слове, как развод. Но её сердце не могло оставить любимого мужчину, пускай в последнее время в их отношениях совсем не ладилось. Они слишком далеки друг от друга, и пока никто не тянулся это исправлять. Да и у них совсем скоро уже будет два ребёнка, а не один… Виён свирепо заморгала, загоняя появившиеся слёзы обратно.       — Пойду наверх, выпью чаю, Данби. Хочешь парочку печений и стакан молока?       — Я лучше подожду папу.       — Не думаю, что он доберётся домой раньше десяти.       — Может, он раньше приедет.       — Может, и так, — согласилась она. — Вдруг успеет.       Виён поцеловала дочку в макушку, взъерошив волосы, только начавшие терять младенческую тонкость. Малышка такая серьёзная; женщина иногда задумывалась, каково ей жить с такими родителями, как они с Хисыном. Светлые надежды, с которых всё начиналось, свелись к этому малоприятному дому.       — Держись подальше от дороги, милая, — попросила Виён, крепко обняв дочь.       — Конечно, мам.       Она поднялась наверх, в кухню. Поставила чайник и выложила на тарелку для Данби парочку печений — вдруг, пока она будет спать, дочка решит пойти наверх. Сидя у стола перед большой керамической чашкой, Виён смотрела в окно на дочь: она по-прежнему сидела на крыльце, одетая в джинсы и великоватую тёмно-зелёную фуфайку с подписью подготовительной школы, аэроплан теперь лежал рядом с ней. Весь день женщина боялась расплакаться, и вот слёзы хлынули ливнем, да так, что Виён с рыданием склонилась в идущий от чая ароматный пар и расплакалась, горюя и тоскуя о прошлом в страхе перед будущим.