Разбуди меня

✧ ✧ ✧

      На лоб капнуло с потолка. Мужчина зажмурился неприятно и стёр с кожи влагу, открывая глаза: кажется, дождь ночью лил настолько сильным, что сумел просочиться сквозь покрытие и доски. Солнце уже встало, значит, как минимум половина седьмого уже на часах. Тело безумно затекло в положении сидя, и как он умудрился вырубиться на всю ночь прямо здесь? И никто не разбудил ведь.       Снимки всё ещё лежали на столе, и ими Хисын решил заняться позже, голова совсем не соображала спросонья. Без него на чердак никто не забирался, поэтому даже прибирать ничего не стал, только потянул руки и ноги, чтобы хоть как-то ходить, и дёрнул на себя люк, уже не такой лёгкий, как при покупке дома. И как Данби вчера его только подняла? Растёт героиня.       Оказывается, на циферблате часов показывалось начало девятого. Проспал достаточно долго, около десяти, что для него в последнее время слишком неудивительно: чёртов сложный ноябрь. Жена уже не спала и готовила с утра на кухне, и благодарная улыбка тронула мужские уста. Он медленно подошёл к Виён со спины, желая обнять, но не успел подойти ближе метра, как услышал её голос, перебивающий кипение воды:       — Где ты был вчера, Хисын? И почему ты всегда приходишь и уходишь так, что я тебя совсем не замечаю?       Это не такой уж неожиданный вопрос. Перед тем, как ответить, он взглянул на тонкий календарь с красноречивым напоминанием, что сегодня воскресенье — это значило сходить и помолиться в церкви. Воскресенье. Хисын точно помнил, что засыпал в пятницу, и это снова происходит. Он снова пропустил один день из жизни и совершенно его не помнил. Это происходило иногда через день, иногда период чуть больше, и он никак не мог найти причину.       — Прости, дорогая. Срочное дело… — и сам не знал, где был. Но явно не дома. Это нездорово, очень нездорово, возможно, он болен чем-то? Совсем неизлечимым? Ему жаль, очень жаль. — Как Данби? Она сильно расстроена?       — Не смей спрашивать о ней сейчас, Хисын, — Виён рассердилась ещё сильнее и выкрутила конфорку на ноль, бросая готовку и поворачиваясь. Теперь её синяки под глазами виднелись отчётливо, а некогда молодое и красивое лицо обвисло морщинами и слоем несчастья. Она не спала сегодня, выжидая его возвращения.       (Где я был? Где был? Где? Где? Где?..)       — Я устала от этого. Мы… Ладно. Для начала мне нужно успокоиться, чтобы не говорить всё так, — Виён отвернулась и оторвала бумажное полотенце, чтобы воспользоваться им, как платком для слёз. — Наш брак разрушается, и я это чувствую. Просто, пожалуйста, пообещай мне, что ты найдёшь время для меня и нас, — взгляд совсем умоляющий и отчаянный, он разбил Хисыну сердце. — Не позволяй чему-то или кому-то другому разрушить то, что у нас есть.       Конечно. Она думала о любовнице. И если бы это действительно было так, всё стало бы в разы проще. Как же Хисын разочарован в себе.       — Я не знаю… — потерян. — Я не могу пообещать, потому что чувствую, что не смогу сдержать обещание. Я не знаю, как смотреть Данби в глаза после вчерашнего, она, наверное, так сильно ненавидит меня.       — Она ещё слишком мала для того, чтобы ненавидеть тебя, дорогой, ты знаешь. Она нуждается в тебе, возможно, ты ещё сможешь исполнить обещание, — губы разрезала кривая улыбка. — Хисын, если ты не сможешь сдерживать обещания, то мы потеряем всё. Я знаю, как тяжело тебе, но скоро у нас будет уже два ребёнка. Для них. Сделай это для детей. Конечно, и для нас с тобой, хоть ты и не любишь меня, как раньше. Пожалуйста.       — Я люблю тебя, Виён, люблю и сейчас. Ты знаешь… — колебание. — Просто… в последний месяц я сам не свой. Я… работа детективом сводит меня с ума.       — У тебя слишком много стресса? — её сердце болело и трещало от той силы, с которой она пыталась сдерживать слёзы, но некоторые из них всё-таки упали. — Я никогда не волновалась о том, что такое может произойти, и, наверное, зря. Но, пожалуйста… подумай обо мне и наших детях.       — Я постоянно думаю о вас! — ему казалось, что он разговаривал со стенкой, и голова начинала звенеть нещадно. Ощущение, словно что-то пыталось прорубить ход в его мысли, но не могло по каким-то причинам (лучше бы смогло). — Я думаю о наших детях. Но мне стыдно смотреть ей в глаза, и тебе тоже. Временами мне хочется просто сбежать из дома и подолгу не возвращаться, потому что я знаю о том напряжении, что вырастет между нами снова.       — Пожалуйста, нет. Дорогой, ты не должен. Ты знаешь, что какие бы плохие вещи ни случались, я всегда буду ждать тебя с распростёртыми объятиями, — плач продолжался, некоторые слёзы упали ей на ладонь, когда она пыталась стереть их со щёк. — Любимый, я боюсь, что ты больше не чувствуешь этого. Но, пожалуйста, не покидай меня.       РАЗВОД.       — Я не уйду! — почти в страхе. — Я… я боюсь, что это ты заберёшь детей и подашь на РАЗВОД, и убежишь от меня. Я слишком плохой отец и муж для вас.       — Любовь, ты моё всё. Пожалуйста. Если есть хоть один ничтожный шанс всё восстановить, прошу, давай попробуем. Для нашей семьи. В этом браке не только ты и не только я. Оба. Ты был моим самым лучшим другом всю жизнь и являешься им сейчас, я не могу представить жизнь без тебя, — её сердце разрушилось окончательно, а слёзы не прекращались. — Прошу.       — Я… Я… — пытался сдерживать слёзы и контролировать себя; дочь ещё спала и не должна была видеть этого. — Прости меня. Прости. Я очень не хочу, чтобы нас ждал в конце РАЗВОД.       — Я тоже, дорогой, я тоже.       Виён не сдержалась и подошла к нему, крепка обнимая, пряча заплаканное лицо в шее мужчины, пахнущего лимонным крем-брюле и фиалками. Он перебирал пряди волос и терпел скользящие по щекам горячие капли слёзы, предаваясь самому жгучему и болезненному чувству на планете.       Данби спряталась за дверью, стирая со щёк слёзы и вытирая нос, пряча ладони в рукавах пижамы. И даже надежда на починку аэроплана не могла спасти её от страха перед самым ужасающим словом для ребёнка.

РАЗВОД.

✧ ✧ ✧

      Все врачи говорили одно и то же, словно сговорившись: «Вы здоровы», «Всё в порядке» и «Мы ничем не можем помочь». Ему с трудом далось посещать их в неведении жены, сдавать анализы и тратить деньги на хороших специалистов, оправдываясь поднявшимися ценами на топливо и необходимость закупать материалы для расследований: «Ты же понимаешь, мне не могут выдать жилет, я должен заплатить за него».       Ноябрь поливал дождями Вонджу. Вечнозелёные хвои ловили капли, разбрызгивая их по старательно выложенной плитками тропе. Накинув на голову капюшон тёмного дождевика, Хисын прикуривал подмокшую сигарету, прогуливаясь по улицам провинциального города. Тоскливая погода и потускневший вид стен и крыш навевал грусть и чувство смирения. Он зашёл под навес беседки с резными колоннами, когда-то здесь организовывали ярмарки. Высокая статуя ангела склонилась над пьедесталом, раскрывая объятия — похожа на каждую женщину в этом необъятном мире, светлую и чистую, готовую помочь и никогда не отворачиваться.       Женщины прекрасны; Хисын так думал всегда. Будь то совсем крохотная малышка, собирающая роскошный букет из полевых цветов; будь то юная и совсем безнравственная девушка, желающая разрушить устои и покорить вершины гор; будь то матерь и чья-то супруга, укрывающая волосы шляпкой в особо солнечный день; будь то старушка с тростью, выбирающая ещё один цветок для преображения милой кухоньки. Они все удивительны и глубоки, и Хисыну никогда не удавалось прощупать конец женской души, сколько бы он ни пытался.       — Вот это дождь… — забегая под навес и стряхивая с едва живого зонта воду (по ощущениям он просто вылил ведро на каменный пол), произнёс возбуждённо мужчина. Его спина вся намокла от интенсивности ливня, о брюках и ботинках речи и не шло, и так ясно, что придётся дома греться в воде.       Хисын взглянул на несчастного и почувствовал лёгкое дежавю, словно на задворках сознания всплыло это доселе неизвестное лицо. Родинка на носу, густые влажные брови, дождевая капля, стекающая по щеке. На вид приятный юноша, кажется, совсем ещё молодой, возможно, ещё даже не закончивший учёбу. По его взгляду и открытости, несмотря на неловкость встречи, Хисын догадался, что всё-таки внутреннее чутьё его не подвело — они виделись раньше.       — Неожиданно встретиться вновь, — в подтверждение сказал парень, кланяясь. Хисын улыбнулся и наклонился взаимно, туша сигарету о колонну. Дождь тут же смыл чёрный след пепла. Он, оказывается, в забытые дни умудрялся с кем-то знакомиться… — Хисын, верно?       — Верно, — он убрал руки в карманы дождевика, мокрые и липкие, и задумчиво уставился на юношу. — Напомните ваше имя?       — А вчера вы казались более заинтересованным во мне, — с небольшой грустью в голосе произнёс парень. — Пак Сонхун. Знаете, я вчера так и не сходил в театр. Моя подруга не пришла и не прислала мне даже весточку. Думаю, что сегодня вечером я загляну к ней, возможно, ей не здоровится совсем. Завтра нам всем на работу…       — Верно, — Хисын растянул губы в слабой, усталой улыбке. — Вы куда-то шли, кажется. Не хотите пройтись вместе? Дождь, конечно, сильный, но идти в компании гораздо веселее, чем в одиночку. И не так обидно.       — Ой, я шёл в Муниципальную библиотеку Вонджу. Работаю там. Привезли новые книги, я должен разобрать их все завтра, конечно, но сейчас дома делать всё равно нечего, тоска смертная, — рассказывая, он попутно раскрывал обратно зонт и становился под него, защищаясь кое-как от непрекращающегося дождя. Хисын натянул капюшон посильнее и вышел следом, внимательно слушая. Они пошли по тропе неспешным шагом. — Я телевизор не смотрю, всё равно с каждым годом там всё меньше информации про нас и всё больше про Китай. Газеты не читаю… там много плохого. Не люблю плохие вести.       — Что же там плохого?       — Убийства. Преступления. Ограбления… В последнее время слишком много всего этого. Хочется абстрагироваться, сложно знакомиться с новыми людьми, ведь никогда не знаешь, кем человек окажется в итоге. Убийцы всегда кажутся спокойными и приличными гражданами… всегда, иначе бы их сразу видели, им невыгодно быть сумасшедшими…       — Согласен, — Хисына тема заинтересовала. — Если вдруг вы боитесь, что я один из них, то спешу успокоить, — он нырнул под зонт, притеревшись мокрым плечом к сухому, расстегнул дождевик и вынул из кармашка на пиджаке удостоверение личности. — Я детектив, занимаюсь как раз тем, чего, как вы сказали, «слишком много». И не могу с вами не согласиться. Жаль, что газеты печатают это всё и вводят народ в панику. И хоть им что скажи…       — И то верно, но… — Сонхун расслабился сильнее от вида удостоверения и теперь точно понял, почему на первой встрече мужчина ушёл от вопроса. О таком в лоб говорят только в одном случае. — Знаете, и соглашусь, и нет. С одной стороны действительно хочется знать, чтобы обезопаситься самому на всякий случай, а с другой стороны…       — С другой стороны, это работа полиции — сделать так, чтобы граждане чувствовали себя в безопасности. В том числе и не знали о том, что где-то совершаются нападения. Понимаете, Сонхун-щи, — Хисын достал ещё одну сигарету, предложил собеседнику, но тот учтиво отказался, — чем меньше город замечает существование полиции, тем лучше она работает. Парадокс. Сами подумайте: если вы станете чаще видеть полицию на улицах, гоняющуюся за сплошь и рядом усеянными бандитами, станет ли вам от этого легче?       Сонхун призадумался, ступая в лужу.       — Нет. Наверное, всё-таки нет.       Муниципальная библиотека Вонджу — большое здание, где наверняка работало много сотрудников. Перед ней выстроили небольшой сквер вместе со скамьями и беседками, можно почитать на свежем воздухе в солнечное тёплое время. Дождь уже медленно заканчивался, что выглядело как закон подлости; Сонхун уверен, что, когда он соберётся идти домой, облачная погода вновь сменится на дождливую, возможно, ещё с грозами или градом. Неожиданно для себя оба нашли общий язык, хоть они из разных слоёв общества, да и сами по себе слишком разные, почти противоположности, если так подумать. И одновременно с этим очень похожи: спокойны, рассудительны, начитаны и открыты миру. У обоих в жизнях проблемы.       Сонхун поднялся по ступеням к главному входу, закрыв зонт и повернувшись у самых дверей к Хисыну. Он не сдвинулся с места, провожая взглядом знакомого, всё ещё стоя в полупрозрачном тёмном силиконовом дождевике под моросящим дождём.       — Если вам нужно будет прочесть что-то интересное, то… — Сонхун скромно увёл взгляд, и сердце Хисына пробилось стрелой (уже дважды). Он совсем как юная дама. — Я буду ждать вас в секретной секции правого крыла с девяти утра по шесть вечера каждый будний день.       Хисын только улыбнулся и ничего не ответил.       Обещание. Он не мог обещать.

✧ ✧ ✧

      Новый поток чувств и эмоций. Он пробудился, как вулкан, выплёскивая где-то затаившуюся спящую магму. Это так похоже на него сейчас: теплота и заинтересованность в человеке давно не были для него чем-то будничным, они скрывались в недрах души, ожидая нужного часа, и новый человек в жизни нечаянно наконец-то раскрыл дело сердца.       Настроение у Хисына повысилось. Хотелось весь мир покорить и поделиться жизнерадостностью с каждым прохожим. Он не ожидал, что простая прогулка по дождливому тоскливому городу снова вдохнёт в него энтузиазм и любовь к собственной жизни. Он прошёл по пути к дому через цветочный магазин, прослушал небольшие неудовольствия продавщицы о том, что запачкал порог, но купил самый красивый букет из всех — улыбка и мягкость озарили лицо престарелой дамы. В следующем магазине стоял дольше, выбирая из всевозможных импортных игрушек не бьющий по карману, но хороший качественный подарок.       Пингвин в свитере ручной вязки.       Данби всегда любила пингвинов.       Через открытые на проветривание окна на улицу доносился аромат ужина. Поредевшие дождевые капли падали на склонившееся окно, стекая к карнизу, смачивая и без того мокрый грунт кашпо. Гнилые листья давно стоило уже убрать, а сейчас они все тонули в лужах и мокрой земле сада, потускневшего от приближения холодной зимы. Из-за хмурых туч город погрузился в сгущающуюся темноту, так что с кухни мягким родным светом теплились жёлтые лампы.       Входная дверь открылась. Данби сидела за кухонным столом и собирала деревяный конструктор. Половина фермерского домика уже стояла на подставке, осталось собрать крышу и двор. Она услышала грохот ворот ещё несколько секунд назад и знала, что это вернулся папа. Его снова не было дома половину дня, и она побоялась, что он не вернётся и увидеться им предначертано только через день. Сейчас, уже видя на пороге папу в дождевике и странными выпуклостями на теле, она соскочила со стула и подбежала с объятиями, совсем не страшась влаги.       — Хисын, ты не взял зо…       Отложив лопатку, Виён обернулась и замерла, огромными глазами смотря на большой букет цветов, с лепестков стекали капли воды, создавая лужицы на чистом полу. И за это даже ругать не хотелось; сердце замерло, и она простояла в молчании и неверии вплоть до того, пока Хисын не подошёл к ней уже без следов дождя и не обнял, целуя за ухом и даря прекраснейший букет. Взглянув на разномастные цветы, Виён оказалась тронута до глубины души.       — Они же дорогие сейчас…       — Мне не жаль, дракончик, — мужчина счастливо улыбнулся и снова обернулся к дочке, подбегая и хватая на руки, чтобы закружить. Смех девочки разрезал тишину кухни, где до этого слышался только хруст скрепления конструктора и изредка стучащий о доску нож. — Данби, смотри-ка, что я взял…       — Папа, это же та новая коллекция! — уже стоящая на полу, Данби прыгала от эмоций и сжимала в руках крупноватого пингвина в свитерочке с сердцем. Она светилась от счастья, наконец-то получив игрушку мечты. — Это же те, которых показывали по телевизору!       — Неужели? — усмехнулся Хисын, присаживаясь на стул возле конструктора. — Прямо те самые?       — Да! — Данби ещё сильнее запрыгала от радости, взглянув на улыбающуюся маму с цветами, и забралась к папе на руки, обхватывая за пояс ногами. Он обнял дочь большими руками, и она почувствовала себя самой любимой дочерью, которую всегда защитят. — Спасибо, папа. Большущее спасибо!       — Всегда рад для тебя, Данби. Для вас.       Хисын теперь смог взглянуть с гордостью на жену. Виён молча подбирала для букета вазу побольше, срезала под нужным углом каждый цветок и красиво ставила в уголке столешницы. Уют. В их доме теперь точно будет уют.

✧ ✧ ✧

      Хлоп. Хлоп.       Зонт захлопнулся несколько раз, вся вода стряхнулась на пол лестничной площадки. Громкое беспрерывное мяуканье наполнило прихожую, маленькое белое создание с топорщащейся шерстью и черными точками в уголках глаз тёрлось о ноги. Сонхун только закрыл дверь, как громкий истеричный плач котёнка прорезал уши. Зонт упал на пол возле обуви, ботинки ушли туда же. Руки машинально сняли прищепку с упаковки корма и насыпали в миску, снова закрыли.       Юноша прошёл в темноте до ванной и закрылся изнутри, стекая по стене на пол, прижимаясь задницей и голыми стопами к холодному кафелю. От промозглого ветра и ливня тело дрожало. Он взялся за волосы и затрясся сильнее, утыкаясь лбом в колени. Слёзы текли ручьями по щекам, впитываясь в брюки на коленях, а сердце разрывалось от боли всех увиденных воочию дыр в груди и животе. Звон сирены отдавался в ушах трелью. В полутьме перед глазами маячили ужасающие картины бордовых пятен на одежде, искажённое смертью синее лицо, разбитая кружка с алой водой, окрашенной кровью.       Сонхун завыл, срывая голос.       Мертва.       Она мертва.       МЕРТВА.       С него содрали три шкуры полицейские, надеясь достать признание, но как он мог убить собственную подругу?       Он рыдал, не сдерживаясь, и вмешивался с чернотой ночи, становясь одним целым с необъятным огромным миром, в котором его совсем не видно — только маленькая никому не нужная точка, незаметная на фоне горящих звёзд. Теперь она будет одной из тех звёзд, горящих по ночам. Самой яркой звездой.       Сонхуну кажется, что он источник бед.