Культурити

Жизнь неудачников заключается в том, что ты приспосабливаешься под себя самого. Кагеяме не нравился термин «неудачник», потому что слишком уж разносторонне и филосовски получалось, кого туда пихать, тут бы разобраться вообще-то, но он начнет с того, что впишет в него себя, а там уж дальше как пойдет. В принципе, да кто будет спорить - все бы сказали, «иу, Кагеяма, ну ты что», типа, «иу, Кагеяма, ну нельзя же так к себе родимому», «иу, Кагеяма, какого хера» ибо- Можно глазами раздевать, а можно глазами пережевывать. Куроо занимается именно этим, когда открывает дверь. Он даже пытается подрубить рентген-зрение, пяля на сумку Тобио. — Кагеяма, что там? — Бухло. — Кагеяма, это классическая сумка. — Танака здесь? — Вытащи все из сумки пожалуйста. У нас, конечно, культурная пати, но- Тобио в принципе планировал развернуться и уползти обратно в свой район, плюхнуться на кровать и поиграть в настоящего программиста, попробовав пробить адреса всех тех, у кого, как он еще со старшей школы и соревнований по волейболу знал, в зад встроен термоядерный реактор - чисто на всякий случай, потому что такие люди не делают кУлЬтУрНыЕ пати, знал бы он заранее, кто живет по данному ему адресу - в принципе бы не приперся, но его хватают за шкирку, и тонкая ручка Куроо тянется к его сумке. Он зажмуривается как раз в ту секунду, когда с кухни раздается визг битого стекла, а в его ухо врывается невольный крик Тетсуро. Кагеяма Тобио прокрадывается в квартиру по тени, что получается хорошо - объектов, которые могли бы ее отбросить, настолько много, что он вообще не парится, проталкиваясь сквозь толпу извивающихся тел и вытягивая портфель перед собой - каждого, кого касаются слишком классические застежки слишком классической на вид классически-черной кожи, передергивает, - дело в подсознании, не обязательно что-то говорить, чтобы было понято - он проезжается по чьей-то выпяченной заднице, и конспекты по философии начинают завывать где-то в сумке - всех раскидывает по сторонам, и Кагеяма добирается до свободного диванчика. Врачи не рекомендуют читать при свете кислотно-зеленой лава-лампы, а здравый смысл не рекомендует таскать на патихарды купленные эксклюзивные конспекты фул вержион спешиал фор должники эдишон кривой почерк, но выбора нет продакшн. Тобио устраивает одно полужопие на локотке диванчика, сумку оставляет под локтями, бешено озирается по сторонам и достает пузатую тетрадь. Он хороший друг, но плохой студент. Он первый в своем списке чмошников. Хинаты в его списке чмошников нет. Кагеяма, должно быть, и правда сошел с ума, но об этом он подумает на досуге, ужин на сегодня - запахи чужих потов, приторных духищ и дезодорантов вперемешку с алкоголем и листком с вопросами по философии, которые нужно бы сдать плюс минус два месяца назад. И Кагеяме правда не стыдно. Орган, который отвечал за стыд в этой сфере, совершил самоубийство, когда узнал, что у него на факультете программирования есть философия. Если говорить конкретно про его университет, то ситуация такая: оправдывать это разворачивающимся веком технологий и сложностям по некоторым этическим аспектам равно оправдывать конченых преподавателей, которых, должно быть, взращивали вместе с финиками в чертовой древней Греции, - это вообще все слишком жирно, но так вот получается. В целом, все по канонам. Он, конечно, не Аристотель Платонович, а Программист Недоделович Долгинабранович Кэкзаменунедопусканович Отчислениемугрожаевич, но атмосферка наводящая. Все, как в философии в принципе - стены одни, потолок и пол одни, а все раскидано по группкам, шевелится, орет, кто-то где-то блюет, в целом - органично, чувство единения, «мы»-концепция, но вглубь лучше не лезть, лучше вообще никуда не лезть и не дышать - Кагеяма не дышит. Он практически не дышит, когда, да, находит Танаку среди общего дрожания тел - тут только молиться, что тот не почует полудохлую ауру друга, тут только молиться, что Шимизу, которая заметила всего Тобио целиком и полностью после того, как заметила его мешки под глазами, возьмет Рю на себя. Потому что, нет. Потому что Кагеяма не сломан, чтобы его собирать по кускам. Потому что он невменяем, чтобы пьянеть. Потому что ему не нужна алкоголетерапия, потому что он здесь - для испытания собственного организма и мозга в чрезвычайных условиях, он тут - чисто покачать душевные мышцы, он щурится на листок с вопросами. Тобио не будет пить.

«Что такое судьба?»

— Куроо, водки на столик номер пять! Взгляд Кагеямы под рев Бокуто сполз с дебильного century gothic, которым, наверное, чисто принципиально была выдолблена страница вопросов - он бы взвыл от количества точек и горбатых линий, рассыпавшихся по строчкам, но едва ли мог сделать это - тут всплывает очевидный плюс быть паинькой и делать все вовремя - можно жаловаться. Можно выдвигать претензии к жизни, если играешь по ее правилам. Можно- — Можно мне сока или типа того? — Молочка тебе не налить, мистер «типа того»? — Куроо мастерски держал поднос, выставляя рюмки в ряд перед носом Бокуто. — Как это понимать? Тобио пожал плечами, предполагая, что если он будет изображать отсутствие избитой чернилами макулатуры у него в руках, то и у Тетсуро с этим проблем не будет. — Пати культурити? — Кагеяма. Не знаю, кто тебя учил слушать Танаку или кто тебя учил жить, но все мое культурити — это красивые бокальчики и подача водочки на мать его кофейный столик с салфеточками. — И блюдечками. — Эталон культурити, — Куроо забрал у проходящей мимо девушки пустой стакан и поставил его на поднос. — - Просвещайся. Стол потом протрите если что, я заколебался уже его драить — разводы остаются. — Чем? — Туалетной бумагой своей, — Тетсуро многозначительно взглянул на свитки в руках Тобио. Кагеяма с большой неохотой проследил за тем, как Куроо сделал шаг назад - толпа его буквально проглотила. Что-то шевелилось и мигало, изредка вспышки простреливали роговицу глаз, и Тобио приходилось моргать, чтобы прийти в чувство - будто все эти световые аттракционы целились в его неприспособленные для визуального бед-трипа гляделки. Чтобы хоть куда-то их спрятать, он упер взгляд в Бокуто, развалившегося на диване с несколькими ребятами со своего факультета. Изучив их как следует, Кагеяма даже расслабился, хотя по факту нечего было - тут еще не ясно толком, какая стадия - когда торчишь поперек всеобщей патеэвребаде со своими долгами, или когда долги сдал и просто торчишь. Народу мерено немерено - у Тобио нервных клеток и тех меньше осталось. Да у него вопросов на листочке меньше. Он вздохнул, потирая переносицу и думая о том, что, ну, вот чисто гипотетически, если он думать будет об этом, ну или энергию в космос посылать — есть ли возможность продублировать ритм басов от колонок собственным пульсом — выносить этот разлад просто невыносимо, просто потому что это не бак и, мать его, винг. Потому что он везде найдет себе угол, об который убиться. Где-то сдохло стадо дельфинов. Стая. Вообще, если и существовала когда-то цивилизация разумных дельфинов — она стерлась с лица земли плюс минус прямо сейчас. Кагеяма оглянулся по сторонам, надеясь обнаружить на диване еще хотя бы парочку свободных на нем сантиметров — у него затекло все, что только могло затечь. Отодвинув подушку в сторону, он столкнулся взглядами с Бокуто, — глаза того блестели от свежих слез, выжатых градусом. вопросов Он моргает. на листочке меньше, чем- Аристотель как-то сказал «уничтожение одного есть рождение другого». Тобио как-то спросил у Бокуто «Что такое судьба?». Как-то однажды в недалекие какие-то там времена Бокуто сказал «эл-о-тя-тя. га» — Что? — Электротягу надо было. Или ДВС. Турбин туды-сюды, понимаешь? Керосину хуйбысь и полетели. — Сопло поуже, — вздохнул его товарищ по любованию рюмками. Бокуто безжизненно сжал одну их них в руках, и Кагеяма впервые задумался о том, что, может быть, он немного преувеличивает свое забитое гранитом науки состояние - он, может быть, и не он, но и Хината не господь бог, чтобы драть всех, - а Тобио уверен, что и Бокуто абсолютно не Бокуто, и больные на всю голову чечеточники тут не при чем. Его собственное состояние - не что-то уникальное, так что, может быть, есть надежда, что Шое пробил не все слои его эпидермиса, впитавшись в кровь. — Сопло поуже, да. Синяя изолента просто расплавилась. — Ты слишком много веришь в синюю изоленту, Бокуто. — Бро, я снял для этого проекта все дверные петли в съемной хате. — Бро. — Бро, — Кагеяма нахмурился, выдавив из себя это слово. — На пару слов. Что такое судьба? — Судьба - керосин, — ляпнул парень с мутным выражением лица. На тишину он немного помял губы, после чего нахмурился, будто сам забыл вложенный в слова смысл. — Жопу палит, а ты и не видишь. — Не видишь? — Дыма было много. Штаны были большие. — Будешь орать — все равно по логике вещей останешься виноватым, — добавил друг Бокуто, которого сам Кагеяма мельком видел рядом со старым знакомым, но лично не знал. — Типа, в пожарке оно ложный вызов, че там сгорело? Жопа твоя? Казалось бы, кто же знал, что так будет, но изначально кашу-то ты заварил. Андерстенд? Тобио ни черта не андерстенд, подумал, что это нужно записать, чтобы андерстенд, поэтому чирканул что-то на листочке, прижав его к ляшке и по пути пробив бумагу стержнем ручки два раза. Немного поразмыслив, он ткнул третий раз - на удачу. Подумал, что если перечитать, то будет понятно. Перечитал и подумал, что лучше теперь вообще больше никогда в жизни ни о чем не думать. — Это интервью? — поинтересовался Бокуто, а лицо его подозрительно вытянулось, когда он ткнул пальцем в записи Кагеямы. — Я же не причесался даже. А что, все уже в курсе, что произошло? Ты с журналистики? Газетку универа ведешь? — Программная инженерия. — Акааши, твой хер потерялся? — прищурился Бокуто, тыкая пальцем в коленку другого своего друга, сидевшего чуть поодаль. Три пары глаз обратились к Кейджи. Тобио смотрел всего секунду - вернулся к заполнению листка каракулями. А вот Акааши, напряженно пяля в одну точку, судя по всему, вывалился из понимания реальности. Он покачнулся, держа в руках полный бокал какой-то цветной дряни. Лицо его не изменило выражения, когда он большим пальцем свободной руки попытался оттянуть тугой ремень брюк, но тот прихлопнулся обратно к его телу. — Акааши, я спрашиваю твой ли хер потерялся в смысле с факультета хер в смысле тот хер, про которого ты мне рассказывал? Ты что ли не в курсе, кто это? Мы же играли… Мы же это. Акааши? — Бокуто отчаянно жестикулировал, пытаясь достучаться до друга. — Это же Кагеяма. Ты его не помнишь? — Ты же уже сдал эти вопросы, да? — Тобио почесал нос кончиком ручки, хмурясь на листок. — Философия? — Бокуто выхватил список из-под локтя Кагеямы, намереваясь, судя по всему, отвечать за друга. — О, да. Он плакал над ним неделю - у философа на программировании заскоки воистину программистские, ему какой-то зверский антиплагиат подогнали. Акааши, будь другом, — он прокашлялся, щурясь на листок. — Существует ли причина у каждого следствия? Может ли человечество обойтись без лидеров?.. Акааши, куда ты пошел? Ну хотя бы человеком будь! Акааши, есть ли будущее у капитализма? Акааши, не вздумай, блять, уходить, когда я разговариваю с тобой о капитализме… туалет в другой стороне! О, господи, Кагеяма, извини. Тобио проводил качающуюся фигурку взглядом, когда Бокуто пытался пихнуть листок ему обратно под локоть. К счастью (?), проблемы в этой жизни у Кагеямы были со всем, кроме математики, так что он быстро разобрался с тем, чтобы раскалякать бумажку в полуинвалидном состоянии по группам народа - из тех, которые мог выделить в общей шевелящейся куче - больше его интересовали девушки, которые собрались у барной стойки, а еще, возможно, стоило попробовать найти Куроо, которого умудрялось хватать на все сборище народа, кроме Кагеямы. Все это - максимально избегая Танаку. Причесав свой похуизм, Тобио направился прямиком к арке, которая вела на кухню.

«Кто вы есть: ваше тело, разум или душа?»

К сожалению, ничего стабильного в этой жизни для Тобио пока что не предвиделось, включая какие-то определенные заскоки, так что когда девушки подозрительно на него покосились, у него, кажется, попытались отказать колени, чтобы он упал, разбил себе висок и не позорился. Остановила от неминуемого падения только мысль о том, что он не хочет становиться чьим-то сдохшим дельфином, только наоборот или типа - Тобио настолько неудачник, что во вселенском уравнении одно его горе приравняется к десяти счастьям Хинаты Шое. Хината Шое, где бы ты ни был, ты даешь силы жить, потому что не хочется сдохнуть тебе на радость, так что чисто человеческое тебе спасибо, сука. — Кто вы есть… — он забыл, на какой вопрос смотрел, так что нахмурился, уставившись в помятую бумажку. — Пардон? — намеренно выжатый из недр горла акцент отвлек Кагеяму — он убил несколько секунд своего ценнейшего времени на то, чтобы закатить глаза. — Я типа Саеко? — Я типа в курсе, — хмыкнул Тобио, не отрывая взгляд от мутных рядов букв. — С Танакой учусь. — Сочувствую тебе. — Я тоже себе сочувствую, — он прокашлялся, поднимая голову и оглядывая двух других девушек на диванчике. — Кто-нибудь есть тут с философского? — Садись, Кагеяма, — Саеко улыбнулась, указывая пальцем на свободное место, приглашая парня усесться рядом. Тобио это и сделал, — Налить тебе чего-нибудь? — Нет. Нет, не стоит, спасибо. — Ты и правда приперся со своей философией на вечеринку? — девушка взяла со столика второй стаканчик и принялась переливать в него половину своей выпивки. При этом она не отрывала пустого взгляда от листочка в руках Тобио. — А я думала, что Куроо пошутил. Ну, он дурачок, и занят он немного в другой плоскости, а у меня на тебя свободная минутка найдется, я могу с тобой понянчиться. — Я слышал, что на философском полно девушек, поэтому подошел. — Какой ты скучный, Кагеяма. Философия, рожа тухлая. Ну ты же понимаешь, что я все понимаю, да? Что-то случилось? Смешно сказать, но проблема в том, что случилось н и ч е г о во всех его самых убогищных масштабах. — Ничего не случилось. — Тебе случайно не разбивали сердце месяц или два назад? Да. — Нет. Саеко уронила соломинку в напиток и уперлась в нее верхней губой, прищурившись. — Ты дома покушал? — Карри. — Карри с чем? — Со свининой, — буркнул Тобио. — Со свининой? — Саеко вскинула брови. — И вареным яйцом. В черной тарелке. У тебя классные черные тарелки. И тапки желтые, дебильные такие еще. — Да, — Кагеяма опустил взгляд на листок и щелкнул ручкой. Покусал губы, подумал немного, щелкнул еще раз и поднял голову. — Слушай, а тебе Танака тоже все-все по пьяни сливает, или это я такой друг особенный? — Да, типа того. Ну, про колени я тоже в курсе. — Пиздец, я не это имел в виду, — Кагеяма растянулся в нервной улыбке, прокашлялся, стараясь сшибить своими псевдо-задыханиями румянец на щеках. — А я думал спросить, ты что, мол, провидица, или записалась в ряды особенно проницательных особ. Хотел спросить, что ты есть, тело, разум или душа- — Что? — но ты просто сука. Секунду, — Тобио потер пальцами переносицу, зажмурившись. Выдохнул. — Прошу прощения. — Еще соли на рану? — Прошу прощения? — Я, типа, не только про колени знаю. Кагеяма моргнул. — Я надеюсь, что это ты про свои великие познания в философии, потому что я реально хочу закрыть этот вопрос в ближайшие тридцать секунд. — Тридцать секунд - это как-то маловато для вопросов вселенских масштабов, — Саеко поморщила нос. — Малыш, мои «великие познания в философии», очень важное мнение и совет на будущее в твои жалкие тридцать секунд не влезут. Понимаю, что ты не прочь свалить отсюда, но продержись еще немного, сладенький, даму тоже нужно уважать, раз уж заставил меня открыть рот, то дай договорить. — Напомнить вопрос? — Что я есть, душа, тело или разум? Не сравнивай акулу, быка и тигра. Тебе нужен баланс. И гранатомет. Держи сук в гармонии и под контролем, и будет тебе счастье. — Еще двадцать пять секунд, — буркнул под нос Кагеяма, подпирая листок собственной ладонью и аккуратно шкрябая по нему ручкой. — А мне бы еще парочкой предложений разбавить это все. — Пори чушь про вселенную и законы энергии, прокатит, — Саеко отпила из бокала, ткнула пальцем в плечо Тобио, из-за чего тут чуть не продырявил лист в очередной раз. — Знаешь, что девочки говорят мальчикам, которые их кидают? Они говорят пошел в жопу, мудак. Я говорю тост, чтобы ты сказал пошел в жопу, мудак. Девушка прокашлялась, немного поерзав на месте и одергивая короткую юбку, после чего подняла уже полупустой бокал, в котором расползались в бешеном хороводе пузырики, забитые шампанской сладостью и легким ароматом дешевой спиртяги. Она оглянулась по сторонам - судя по всему, пыталась найти бармена. Тобио вскинул одну бровь, на секунду переставая писать и поднимая взгляд. — Не собираюсь я сегодня пить. — Вот именно что «сегодня». Тебя чего так пробило? С этим проблем раньше не было, или я что-то путаю? — У меня завтра пересдача, — Кагеяма помахал листочком. — Кроме этого еще парочка вопросов. Ну парочка из шестидесяти, которые нужно заучить. — Ну на удачу, — Саеко не получила на это никакой реакции, никакого шевеления лицевой мышцы, из-за чего заметно сдулась. — Нет, ну слушай, так нельзя. Это фундаментальный ритуал здорового прощания с отношениями. — У нас не было никаких отношений. — Нужно просто выпить за то, что твой Хрената пошел ко всем чертям собачьим. — Не буду я пить за то, что Хрената пошел ко всем чертям собачьим, — Кагеяма нахмурился, хотя в общем и целом его выражение лица по эмоциальной его составляющей оставлял желать лучшего, потому что хотел он выглядеть, по правде говоря, как истинный пещерный человек, коего изображал из себя последний месяц. Агрессивная рожа, застывшая в ступоре, как-то все равно вываливалась в кошачий оскал и по-милому недоумевающую моську. Судя по всему, его лицевые мышцы ушли в отпуск. Зажав ручку между пальцами, он с силой провел ладонью от лба до подбородка, задерживая дыхание. Саеко успела в эту секунду выхватить у него из рук листочек с вопросами, на что Тобио едва ли среагировал, - вылупился на нее, оттянув нижние веки кончиками пальцев. — Да-да, помню такое, — девушка сделала глоток и поставила бокал на стол, перехватив листок двумя руками. — У меня есть все лекции, если говорить про вопросы с пятнадцатого по пятый. — Ну это замечательно. Когда я могу получить ответы? — Нет, ну сдуреть можно, Кагеяма, так дела не делаются, — Саеко надула щеки, возвращая список вопросов. — Во-первых, ты серьезно думаешь, что я помню все лекции наизусть? — Ты одна из лучших студенток потока - это то, что я знаю. Чего я не знаю, так это того, как так вышло. — Во-вторых, тебе они все равно нужны до завтра, я правильно понимаю? У меня есть все конспекты в облаке в электронной версии, могу отослать тебе по почте или в мессенджер какой-нибудь, как удобно будет. Если кому из перваков потом будешь их впаривать за деньги - я тебя найду и закопаю. А сам по себе ты более чем их заслуживаешь, по крайней мере, по моей политике, — Саеко пожала плечами на то, с каким отрешением Кагеяма вскинул брови. — Уважаю до безумия мешки под мешками под другими мешками, лопнувшие капилляры и предкоматозное состояние. Уважаю и страшусь такого. Помогаю по старой дружбе. — Мы с тобой не друзья. Или я что-то путаю? — Помогаю по старой дружбе тебя и Танаки, — девушка расплывчато помахала свободной рукой перед носом Тобио. — Не суть. — Звучит слишком радужно. — Потому что ты звучишь слишком тухло. — Саеко фыркнула. — Таки пати культурити, да ведь? — скривив лицо, Тобио попытался натянуть улыбку, которая дернулась в паре конвульсий и осела тонкой линией. Кагеяма настолько не пытается уже в коммуникацию, что позволяет себе светить трупом выжатой из себя силой радости прямо в чужое лицо. Он вздыхает так резко, будто надеется закинуть два пузатых блока воздуха в лицо напротив и расквасить его бешеными кислородными атомами. — Ладно. Что я должен сделать? Вместо ответа Саеко протянула ему бокал а-ля «дамские бездония» - фруктовую какую-то ароматную дичь, - девушка вроде как не раз приложилась к бокалу на протяжение всего их разговора, но напитка от этого меньше не стало. Кагеяма подозрительно покосился на пузырчатое нечто, уставившееся на него из бокала. Возможно, если не сожрать его, оно сожрет тебя. Девушка постучала накрашенными ноготками по стеклу, от чего Тобио передернуло — он и сам прекрасно знал, что драматизировал, но чувствительность к алкоголю не позволяла ему бросаться на все подряд. Может быть, чувствительные вкусовые сосочки он вытянул из своих аристократических корней. В прошлой жизни. — Ты заслужил. Единственное, что успел урвать. Никакой богемной рожи, чтобы если западать, то намертво и на веки вечные и без драматичных молчаливых уходов, никакой гордости, ничего высокочеловеческого высокодуховного и высокоинтеллектуального. И на небольшую сюсю-пусю гнильного. Типа, Хината Шое, как жаль, что я хочу не тебя типа просто как тело, а тебя, типа просто как тебя. Ну, как-то так. Достаточно высокодуховно? Достаточно в этом, блять, пати культурити? Он запрокидывает голову, махом принимая в себя бурлящую пузырями жидкость. В глотку она лезет не сразу, немного колбаситься во рту, вызывая рвотные позывы своей приторностью и жиденькостью. С глухим стуком стакан приземляется на стойку. Саеко вскидывает брови. — Пупсик, ты как? — Фруктовая хрень? Ты щас серь- — Хорошо, не смешу твои портки. Прошу, — она протянула ладонь, на которую Тобио недоуменно вылупился. — Накатайте мне сюда вашу почту. Пока Кагеяма выводил аккуратные каракулечки на гладкой коже, девушка свободной рукой расправлялась с замком сумочки, чтобы достать телефон. — Скоро вышлю. Развлекайся. Понаставляешь потом красиво по тексту, должно прокатить. Неловко откланявшись (Тобио просто чуть не навернулся с барного стула), он пошел дальше в свои странствия по пространству резиновой жилплощади. Единственное, что загораживало вид на потенциально полезные объекты - прочие бесполезно шевелящиеся тела. Далеко не единственное, но на данный момент самое яркое из того, что перебивало любую рациональную мысль - вкус пива. Сочная фруктовая ересь, не перебиваемая алкогольной горчиной - такое Тобио еще не пил, и в принципе, учитывая тот факт, что он уже имел стратегию по сдаче зачета в кармане, а в пузе его плескалось карри, он мог себе чисто гипотетически позволить бахнуть еще чего-нибудь. Беречь очки трезвости стоило на случай, если все вдруг ударятся в альтруизм и решат ему помочь с несуществующими проблемами, продавая ответы на билеты и куски лекций за шоты. Переваливаясь с места на место, он уже нервничал из-за того, как все выходило из-под контроля, будто он какая-нибудь истеричная сука с синдромом альцгеймера - у него сейчас разорвет очаг, но он не особо в курсе, почему. Кагеяма просто не помнил, что там ему сказала Саеко, но помнил, что это все его до глубины души задело и он успел подумать о том, чтобы больше никогда ничего не доверять людям и просто уйти в отшельники. Все остальное мозг его сожрал, совершил акт каннибализма касаемо воспоминаний и утилизировал пачки нейронных связей. Чисто чтобы не травмировать. Судя по тому, насколько он в общем и целом деградировал, весь его мозг - один сплошной Хината Шое. Или он, да, пытается как-то пристрелить больные отростки в ячейках памяти, и при этом палит во все подряд. А что вообще было между ними? А сколько весит ничего? А сколько они позволили ему весить? А о чем они разговаривали? А стоит ли он нервов его? А чего это Кагеяма решился не пить? Если зачет покрыт, в смысле, практически. В перспективе. Чисто теоретически. Чисто похуистически. А что, если ничего? Ничего не случилось между ними. Хината просто ничего так. И они вместе ничего так устроили. И Кагеяма ничего так облажался, когда подумал, что в этом ничего можно посадить и вырастить что-то. Он просто выставляет себя идиотом, потому что думает, что что-то было. Он разваливается по кускам, он - сплошной кусок жалкого ничего. Тело, душа, разум. Жопа. Его жизнь теперь - это просто жопа. В границах этой истории. В радиусе метра от чужих колен. Под кромкой чужих шорт, куда он, краснея, наверное, как скромная студенточка на первой вписке, пихал свои пальцы. Даже не завалил по-человечески. Колени, блин, облизал. Стыдоба-то какая. Конец-пиздец.