Нелюбовь

      Когда-то Драко услышал от какого-то магглорожденного студента, что человек привыкает ко всему. Какие бы не были ужасными условия жизни, окружающий мир, человек, как насекомое-вредитель, всё равно приспосабливается и живёт. Тогда Драко никогда бы не подумал, что сам лично всё испробует на себя. Он привык.       Привык к тому, что за завтраком поганый домовик обязательно что-то отпустит в его адрес. Привык, что в обед его детально обследует Лайонс, особое внимание уделяя тому участка живота, куда проецируются аномальные детородные органы. Привык, что каждый вечер, сразу после восьми, когда эльф тушит свечи в столовой, Поттер трахает его, уткнув лицом в подушку.       Драко ничего не чувствует. Совсем. Даже боли. Теперь её нет. Мышцы всё равно тугие, неподдающиеся, но он приноровился впускать в себя член Поттера, заставляет сквозь зубы расслабляться. Сложно и трудно только первые минуты, когда член прорывается сквозь колечко мышц и оно рефлекторно сжимается, препятствуя проникновению. А потом остаётся просто механика.       Вперёд-назад. Вперёд и ещё назад. Драко может считать все эти движения, слышать, как пружинит матрас, прогибаясь под их весом, как стекают капли воска, застывая пятнами на комоде.       Он знает, как Поттер двигается. С какой скоростью, с какой интенсивностью. Знает, что всякий раз, когда ускоряется, приближаясь к оргазму, то начинает сильнее и сильнее давить на голову, из-за чего судорогой сводит шею, и Драко еще всю ночь мучается, пытаясь устроить голову так, чтобы уменьшить боль.       Привык, что тогда усиливается и давление на простату, и в мозгу начинают появляется быстрые вспышки. Они мелькают, как белое конфетти, и Драко не понимает, почему на это реагирует собственный член, медленно твердея и даже выпуская совсем немного смазки. Но сам он не чувствует ничего.       Тяжело привыкнуть было только к тому, что Поттер не всегда молчит. Порой его одолевает желание поделиться своей злостью, добавить еще ненависти в кубок их злосчастного брака.       — Даже не сопротивляешься больше. Похоже, это действительно твоё призвание. Уверен, твои шестёрки умерли бы от зависти. Столько лет пресмыкаться перед тобой, не имея возможности трахнуть.       Драко упорно молчал. Любой его ответ всё равно был бы высмеян Поттером, или же сильнее разозлил его.       — Воспитание чистокровных и впрямь поражает. Такая смиренность и покорность. Тебя в задницу давать учили с детства?       Молчать. Только молчать. Драко впивается в губы. Они тоже постоянно разбиты в кровь. Иногда настолько, что кровь пачкает подушку, когда во сне он случайно сдирает запекшиеся корочки.       — Просто сучка. Обычная, дешевая сучка.       А потом Поттер кончает. Кончает, всегда оставаясь глубоко внутри, чтобы всё стекло, чтобы хлюпало и чавкало, когда он поддастся назад, выходя. Тогда он отпускает Драко и тот может выплюнуть угол подушки. Уходит, закрывая дверь. До следующей ночи.       Драко поднимается обычно через несколько минут. С болью двигает ногами, руками, спотыкаясь, сползает с кровати, порой всё же падая и добавляя ещё синяков на ягодицы. Впрочем, от хватки Поттера они и так всегда были в непреходящих лилово-фиолетовых пятнах. Затем ковыляет до душевой, где с неожиданной возникшей силой, остервенело вычищает себя. В такие моменты Драко совершенно наплевать, что он еще больше себя травмирует, что слизистой нужно время восстановиться. Он практически выскрёбывает сперму, убеждаясь, что не остаётся ничего внутри.       Хуже того, что его трахал Поттер, было только то, что Поттер в него кончал. Ощущение спермы было невыносимым. Оно не просто раздражало, а выкручивало его, заставляло буквально забираться ногтями под кожу, выворачивая всё. Склизкая, вонючая. Всё буквально заставляло Драко передёргиваться, заставляя еще более остервенело мыть, водить мочалкой до воспалённой кожи. Ему казалось, что, если бы она попала ему на открытый участок кожи, он бы просто вырезал её.       Только после Драко ложился, сдёрнув всё постельное бельё и засыпал, боясь, что он не успел, что не всё вычистил и паразит уже внутри, сосёт его кровь и крепнет.       Драко сидел на диване, устроив книгу на коленях. Лайонс только недавно закончил осмотр. Он смотрел на Драко задумчиво и иногда что-то писал в своих заметках.       — Что-то не так? — спросил вежливо Драко.       Он знал, что не так.       Прошёл месяц. Месяц телесных истязаний, а результатов не было.       Он спокойно и равнодушно смотрел на колдомедика. Лайонс продолжал изучать его, потом отложил свои записи и сел к нему на диван.       — Я могу поинтерсоваться о подробностях вашей интимной жизни? — очень осторожно начал Лайонс. Драко едва не фыркнул от мягких и тактичных формулировок.       — Там нет никаких подробностей, — пожал плечами Драко, — всё механически и обычно.       — Вот как, — казалось, что Лайонс вполне удовлетворился таким ответом. — Хорошо, — он кивнул и отошёл. — После ужина подойдите ко мне. Хочу дать вам укрепляющие зелья. Вы очень бледны.       — Спасибо, — Драко вернулся к книге. Или сделал вид, что вновь погрузился в чтение.       Он видел, что Лайонс продолжает быть задумчивым. Он ещё некоторое время писал, а потом удалился к Поттеру.       Драко хмыкнул.       Лайонс заблуждается, если считает, что их затея нужна Поттеру. На месте Поттера он бы тоже радовался их неудаче. Рано или поздно и остальным придётся признать, что finita la commedia и можно расходиться. Поттер заживёт своей прекрасной геройской жизнью, а его, Драко, отправят ещё куда-нибудь или вернут домой, как списанные старые мётла.       После ужина Драко послушно пришёл к Лайонсу. Пузырёк зелёного цвета уже ждал его. В нос ударил сильный запах трав, но вкус оказался даже не горьким, хотя Драко был уверен, что почувствовал полынь. Лайонс внимательно смотрел на него.       Когда пустой флакон Драко убрал на место, он поинтересовался:       — Как себя чувствуете?       — Нормально, — Драко облизал губы и кивнул. — Спокойной вам ночи.       — И вам, — Лайонс проводил его долгим взглядом до двери, прежде чем вернуться к работе.       Оказавшись в спальне, Драко стянул с себя одежду, оставшись только в сорочке. Поттер никогда его не раздевал полностью — всё, что ему было необходимо, находилось в доступности, а остальное не интересовало.       Он забрался на кровать. На губах оставался всё еще непонятный вкус зелья. Ненавязчивый, но знакомый. Возможно, мадам Помфри давала что-то такое, когда они после матчей по квиддичу сидели всей командой в лазарете — исцарапанные, с вывихами и ушибами, но довольные и ещё опьянённые полётом.       Поттер опаздывал.       Драко нервно кусал нижнюю губу.       Он был готов. Теперь Драко не жалел времени и масла, понимая, что это единственный максимум, который он может сделать для своей безопасности. Поттер, зная это, и вовсе не морочился подготовкой, грубо вставляя пальцы лишь, судя по всему, следуя просьбе Лайонса.       Но Поттера ещё не было. Хотя в доме он присутствовал.       Когда нервное ожидание стало почти невыносимым, дверь открылась и вошёл Поттер. Бегло взглянув на Драко, он щёлкнул замком двери.       Драко сглотнул ком и повернулся к нему спиной, собираясь лечь на живот.       Поттер как обычно молчал. Шуршал одеждой, звенел пряжкой ремня. Драко напрягся. В этот раз Поттер производил слишком много посторонних звуков.       — Вставай на колени, — раздался его грубый голос.       Драко вздрогнул. Он замешкался, но всё же поднялся, вставая на колени и опираясь на вытянутые руки. Сорочка повисла, сползая с ягодиц на поясницу. По коже пробежал тревожный холодок. Поттер медлил. Оно обошёл его, сдёрнул ремень с шлевок джинсов и подошёл ближе. Драко попытался рефлекторно отодвинуться, но Поттер резко потянул его за себя, просовывая тонкие запястье через петлю ремня и затягивая пряжку. Драко сдавленно замычал от боли. Поттер не обратил внимание. Убедившись, что руки прочно стянуты, он потащил Драко за собой, вынуждая того разъезжаться коленями по простыни и крепко зафиксировал ремень на изголовье кровати.       Драко дёрнулся. Тесно прижатые друг к другу ладони, нельзя было никак устроить, кроме как переплести пальцы между собой. А небольшая длина ремня заставляла буквально повиснуть, выпрямив руки и прогнувшись в позвоночнике. Суставы и мышцы уже сводило болью.       — Ты садист, Поттер, — Драко попробовал подползти ближе к изголовью, но взобравшийся на кровать Поттер потянул его обратно. — Твои друзья знают об этом? Или они уже смирились?       Поттер опять подошёл к ремню и слегка потянул, проверяя натяжение.       — Ты когда-нибудь дрессировал собак? — вдруг спросил Поттер.       Драко замер. Страх подбирался всё сильнее. Поттер был спокойным, если даже не равнодушным. Он потянул край сорочки, сильнее обнажая ягодицы, огладил их.       — Мы не держим собак, — сквозь зубы бросил Драко, напрягаясь. Этот Поттер пугал сильнее.       — Конечно, вы же сами, как породистые собачки, — Поттер с размаху ударил по ягодице. Шлёпок раздался на всю комнату, а Драко сильнее сжал зубы. — Тогда слушай. В методиках дрессировки собак долго господствовала эпоха бихевиоризма*, которая предполагала различную систему наказаний, лишений и состояний для закрепления необходимых навыков и поведенческих норм.       Поттер собрал сорочку, поднимая её до плеч и провёл пальцами по позвоночнику, чуть надавливая.       — Но это применимо не только к собакам, а ко всем животным, в том числе и к людям.       Поттер свихнулся. Страх начинал сковывать. Драко с новой силой потянул ремень, пытаясь отцепить его от изголовья.       — Отпусти меня, Поттер! Отпусти! — он сильно задёргался. — Ты ненормальный! Лайонс!       — Драко, — Поттер устроился за его спиной. Он сильно потянул его за талию на себя, буквально сразу насаживая на скользкие пальцы. Драко застонал от боли. — Собаки, которые не поддаются дрессировке, уходят в утиль.       Драко был почти на грани истерики. Поттер и до этого был сумасшедший, но теперь окончательно свихнулся. Он пытался вырваться, сняться с пальцев, дёргал ремень, раздирая в мясо руки, но всё было бесполезно. Пальцы очень настойчиво разминали мышцы, поглаживали влажные нежные стеночки, ощутимо давили на простату.       Удовольствие яркими вспышками оглушало. Драко пытался игнорировать его. Вместе с леденящим ужасом оно воспринималось еще более извращённым и ненормальным. Но Поттер будто пытался усилить это ощущение, он обхватил его член ладонью и заскользил, вынуждая Драко ещё сильнее твердеть и пускать смазку.       — Нет! Перестань! — закричал Драко, пытаясь уйти от прикосновения. — Хватит!       Но всё только начиналось. Пальцы двигались в одном ритме с ладонью на члене. Колени дрожали и разъезжались. Ему было хорошо. И от этого «хорошо» становилось ещё хуже.       Мышцы рук, плеч, растянутые до предела, болезненно ныли. Локтевые суставы ощущались вывихнутыми, неспособными к прежним движениям. Кисти повисли. Поттер вытащил пальцы и следом потянулось масло. Которого было слишком много.       — Боль — это составляющее наказания. Но у определённых девиантов и к ней вырабатывается иммунитет, тогда стоит поменять источник давления, — Поттер вводил членом у входа, но не проникал, лишь надавливал на анус, сопровождая всё это такими же недоласками члена, когда ладонь почти не касалась органа, а лишь дразнила. Драко заёрзал, пытаясь отклониться. — Удовольствие порой даже хуже боли, — он резко вошёл на всю длину, но вместо крика раздалось лишь невнятное мычание из-за пальцев, которыми Поттер надавил на нижнюю челюсть Драко, удерживая язык. Драко замотал головой. Из глаз полились слёзы.       Это было безумием. Если где-то и существовал ад или иное его воплощение, то оно было именно здесь в спальне на втором этаже особняка на Гриммо.       Драко не чувствовал рук — они онемели до плеч. Колени его не держали. Он бы давно лежал распластанный, как лягушка на разделочной доске, если бы не Поттер, который не позволял ему сняться со члена и упасть на кровать. Голова безвольно повисла ниже вытянутых рук. Во рту собиралась слюна и стекала на подбородок, иногда повисая длинными каплями на краю.       Драко видел, как крепкая ладонь продолжает скользить по собственному члену, ещё сильнее размазывая смазку, а звуки хлопков оглушают. Болезненное, невозможное, больное удовольствие скручивало его. И чем ближе был пик, тем сильнее рушилось сознание Драко. Он был, как желе, от которого отщипывали кусочки и раздавливали между пальцами.       Каждый толчок сопровождался сильным движением вперёд. И таким же интенсивным сжатием члена, из-за чего Драко жалобно скулил. Он уже ничего не видел, слёзы пеленой закрыли от него всё. Драко был вымотан. Всё длилось слишком долго. Хотелось кончить, хотелось, чтобы всё закончилось, хотелось отключиться. Но сознание почему-то продолжало его удерживать, неожиданно особо обострённо ощущая, что член Поттера толстый, горячий, что он растягивает сильно, вынуждая мышцы обхватывать, как вторая кожа. И давит на простату тоже интенсивно.       Мозги плавились. Драко разрушался, рассыпался, как пепел.       Судорога оргазма почти сломала его, выгнула в жутком болезненном тонусе, вынудив практически встать на носочки. Собственная сперма залила лицо. Драко заплакал от облегчения, падая на живот, пока Поттер бурно изливался внутри.       Закончилось. Закончилось!       Но неожиданно Поттер вновь его поднял, продолжая удерживать крепко на члене.       — А теперь, Драко, начнётся наказание, — и в подтверждении своих слов он вновь задвигался, возобновляя и движения на члене Драко.       Драко задвигался из последних сил. Засучил рукавами, упёрся коленями о кровать. Но тело подводило.       — Не надо! Прошу! — из глаз брызнули новые слёзы.       Это было больно. Слишком больно. Всё слишком чувствительно. Прикосновения к члену ощущались садистскими, возбуждённые до предела нервные окончания ещё не пришли в себя. А рефлекторные сокращения ануса приносили только страдания. Но член Поттера был таким же твёрдым, слишком большим. Слишком горячим. Всё слишком. И двигался он в том же резком ритме, будто и не было никакого оргазма.       — Эта ночь будет длинная.       Всё слилось. Драко не понимал, почему он не может просто отключиться. Он был вымотан, истерзан психически. Не было связных мыслей. Всё воспринималось какими-то картинками, обрывками. Он сам прекратил существовать, как живая человеческая единица. Только пучок нервных окончаний, которые были раскалены настолько, что любое чувство, ощущение, будь то боль или удовольствие воспринималось одинаково — огнём, проносившимся по нейронным сетям.       Драко продолжал рефлекторно вздрагивать, когда догонял очередной оргазм. Мышцы всё так же сокращались, расходуя последние силы. Спермы уже не было, а сухие оргазмы ломали и выкручивали. Даже лёгкое дуновение воспринималось членом, как движение наждачной бумагой. А Поттер продолжал кончать. Спермы было слишком много. И с каждой новой эякуляцией, очередной пазл сознания Драко куда-то исчезал. Ему казалось, что скоро сперма польётся изо рта, ушей. Начинал болезненно ныть низ живота. Он представлялся раздутым, полным спермы, будто беременный. Глаза закатывались.       Поттер что-то ещё говорил порой. Но его речь была слишком непонятной, слишком человеческой для Драко, который окончательно потерял все связи, продолжая балансировать где-то во тьме. Он ещё раз крупно задрожал всем телом и потом только Поттер вышел.       Драко упал. Ремень отстегнули. Драко не видел, но чувствовал, что руки покалывает от возобновившегося кровообращения. Но сил двинуться не было. Он не видел, но слышал, что Поттер никуда не уходил.       — Для закрепления, — донеслось до Драко, и в задний проход уперлось что-то крупное. Поттер до основания вкрутил в него анальную пробку. — Сам ты её не вытащишь.       Дверь за Поттером закрылась. Драко не знал, сколько он лежал. Тело всё ещё конвульсивно подрагивало. Мышцы ануса сокращались, плотнее обхватывая пробку. Живот болел. Ныли руки. Драко воспринимал себя, как несколько отдельных частей, которые были совершенно изломаны, но никак не собирался во что-то одно. Слёз уже тоже не было. Отголоски сломанного удовольствия продолжали вспыхивать в сознании, всё так же удерживая Драко в своей клетке.       Когда кто-то вновь вошёл в комнату он не мог ничего сказать, продолжая смотреть куда-то мимо, видя только тени. Прохладная ладонь легла на глаза и по телу полился приятный холод, который гасил иные ощущения.       — Вы молодец, Драко. Похоже, в этот раз всё получилось.