Нелюбовь

      Драко вертел в руках пузырёк с зельем. Синяя жидкость переливалась на свету, а когда Драко подносил пузырёк к глазам, то гостиная приобретала голубоватое свечение. Зелье утром выдал колдомедик Драко, но тот так и не откупорил его, продолжая играться, словно с безделушкой.       Он сидел в гостиной с книгой, но уже десять минут просто разглядывал пузырёк, словно там было не фертильное зелье, а сам феликс фелицис. Иногда Драко отрывался от своего занятия и смотрел в сторону коридора, где видны были перилла лестницы на второй этаж. Где-то там, во второй половине дома, заперевшись у себя в комнате, почти безвылазно сидел Поттер.       Драко вздохнул. Он отложил пузырек куда-то сбоку от себя на диван и откинулся на спинку, смотря на потолок.       — Вы должны были выпить это еще утром, — раздался голос Лайонса.       — Знаю, — не отрывая взгляда от потолка, пробурчал Драко. — Просто не вижу в этом смысла.       Поттер не приходил к нему.       Ни разу с того дня, как вернулся после своего визита в нору Уизли.       А это было две недели назад. Сейчас шла уже третья.       — Поговорить с мистером Поттером? — спросил колдомедик. Драко пожал плечами.       В Рождественскую ночь ему казалось, что Поттер немного показал ему свой беззащитный живот, понемногу впуская его внутрь своей брони, без которой он был всего лишь слабым и напуганным простым человеком. Но теперь всё это казалось флёром, оставшимся после вина или рома. Драко мог только догадываться, что случилось в норе и какие мысли теперь блуждали в нездоровой голове Поттера.       — Не надо, — отмахнулся Драко.       В любой другой день он был бы рад этому исходу. Поттер, ушедший глубоко в себя и полностью оставивший его в покое.       Но сейчас Драко ощущал и свою причастность к происходящему. Его втянули, вынудили во всё это. И он, и Поттер уже сделали слишком многое, много неправильно и преступного, последствия их действий сейчас сидело в манеже и перекладывало мягкие кубики под бдительным надзором няни. Поттер просто не имел никакого права оставить его одного со всем разбираться.       — Я сам поговорю, — сказал он, удивив Лайонса. Он, не глядя, нашарил пузырек, встряхнул его и, откупорив, залпом выпил.       Гермиона продолжала постоянно приходить к ним. На выходные она оставалась ночевать, отпускала няню и проводила всё своё время со Скорпиусом. Именно из-за Гермионы количество игрушек продолжало расти, и иногда Драко приходилось расчищать место на диване или на кресле, чтобы усесться. Она часами могла проводить время с ребенком и, наблюдая за ними, Драко понимал, что в её взгляде и жестах нет наигранности и фальши. Касания пальцев к розовым и пухлым щекам Скорпиуса были искренне ласковые и нежные, как если бы она была его настоящей матерью. Драко нисколько не волновало, что со временем, когда он станет становится старше, то именно её признает своим родителем. Поттер к ребенку не подходил. По крайней мере точно не тогда, когда это мог бы видеть Драко.       — Ты похоже будешь наслаждаться своим материнством, — вдруг сказал Драко, наблюдавший уже несколько минут за ними.       — Почему? — Гермиона удивленно на него обернулась.       Скорпиусу было уже пять месяцев. Он прибавил в росте и в весе, и теперь мог спокойно сидеть на коленях, занятый очередной игрушкой и громким гуканьем сообщать о своём интересе. Заметив, что волшебница отвлеклась на Драко, он тут же выпустил игрушку и потянулся маленькими ручками к кольцам волос.       — Нельзя, — мягко сказала Гермиона, отнимая прядь из цепких пальчиков и передавая выпавшую игрушку.       — Ты столько времени здесь проводишь, — заметил Драко. — Будто сама курсы материнства проводишь. Со своими уже будешь знать как всё делать легко и быстро.       — Вряд ли, — улыбка коснулась губ Гермионы. — Но я правда рада, что могу помочь и мне приятно видеть, как растет Скорпиус, — она провела пальцами по светлым кудрям и шутливо нажала на кнопку носа. — Он очень похож на тебя. Даже глазами.       Небольшая зелень была заметная в детских глазах, но сейчас они всё больше принимали глубокий серо-голубой цвет Драко.       — Я могу попросить тебя кое о чём? — спросил вдруг Драко. Гермиона удивленно взглянула на него.       — Конечно.       — Я хочу немного прогуляться по Коссой Аллее. С момента рождения Скорпиуса я почти не выхожу дальше нашего района. Уже просто невыносимо. Чувствую себя пленником, — Драко пристально следил за выражением лица Гермионы, видел, как медленно сходит краска с её лица и заламываются брови. — Тем более Поттеру, похоже, вообще всё равно, что я делаю.       — Конечно. Хоть сейчас можем, — она порывисто посадила Скорпиуса в манеж и поднялась. Но Драко отрицательно помотал головой.       — Уже скоро вечер, лучше в другой день. Я скажу, когда, — Драко вежливо улыбнулся.       — Гарри, он, — Гермиона замялась. Она не поднимала глаз, смотря на ребенка и перебирая пальцами край свой ажурной вязаной блузки. — Ему сложно. То есть, конечно, и тебе не легко. Совсем. И я думаю, что ты сталкиваешься с куда более страшными и тяжелыми вещами. Но каждый борется так, как может. И он тоже… — её голос звучал и без тени уверенности, будто она и сама не верила в то, что говорила, и пыталась убедить не Драко, а себя саму.       Наверняка, Лайонс говорил ей обо всём, что происходило на Гриммо сейчас, и она, как образцовый лучший друг, хотела оправдать и выгородить Поттера, быть на его стороне, но природный ум и умение делать правильные выводы, не давал так просто это выполнить.       — Я понимаю, — фальшиво улыбнулся Драко. — Но и он пусть тоже поймет меня.       Драко закончил писать. Он оглядел исписанные листочки, а затем сложил их в конверт. Быстро запечатав письмо сургучовой печатью, Драко поднялся. Накинув халат поверх нательной ночной рубашки, он вышел из комнаты и отправился в лабораторию.       Время было около одиннадцати ночи. Гермиона ушла еще несколько часов назад, а Скорпиус был с няней и наверняка давно спал, пока над колыбелью кружились звездочки и кометы. Колдомедик не спал. Из приоткрытой двери лаборатории на пол падала полоска света.       — Можете это отправить? — протянул ему конверт Драко, входя в лабораторию. Лайонс кивнул, забирая письмо и, даже не глядя на адресата, спрятал его в ящик комода.       — Отправлю с совой утром, — обещал он.       — Спасибо, — Драко развернулся уйти.       — Если хотите, то можете написать письма родителям, могу лично передать их, — сказал вдруг колдомедик.       Драко замер.       Он ни разу не написал в Малфой-меннор. Сперва Драко не мог заставить себя это сделать. Он ощущал себя преданным и брошенным. Неужели у отца, который гордился своими связами и богатствами, не нашлось никого, кто мог бы им помочь, хотя бы чтобы сбежать из Англии, спрятаться и начать всё сначала. Или не было старинных реликвий, запрещенных амулетов и зачарованных предметов, которые можно было предложить? Раньше ему являлся во снах тоскливый, одинокий взгляд матери, навсегда заставшей в дверях.       А теперь Драко не знал, что ему им писать. Как, возможно, не знали и они.       — Не нужно, — под конец решил он. — Доброй ночи.       Драко прикрыл за собой дверь и направился во вторую половину дома.       У него еще будет время предаваться размышлениям о родителях, искать логику в их действиях и пытаться разобраться в хитросплетениях чужих чувств. Сейчас у него было ещё одно неприятное дело.       С той его вылазки и возвращения Поттера он больше не показывался в этой половине дома. И идя в сторону его комнаты, Драко ощущал болезненное волнение, подобно тому, как если бы он шёл к разъяренной гремучей иве, зная, что получит удар крепкими, переплетенным ветвями. Даже сердце будто начало тише биться и каждый шаг давался с огромным трудом, ведь в ноги кто-то налил свинца.       Но Драко упорно переставлял ноги.       Он уже всё для себя решил. Он поговорит с Поттером сегодня. Но перед самой дверью решимость почти покинула Драко. Он глубоко вдохнул, наполняя лёгкие кислородом и до того, как выдохнул, громко постучал.       Внутренне Драко надеялся, что Поттер проигнорирует, и после парочки ещё стуков, он будет вынужден удалиться, но с чувством выполненного долга. Но Поттер открыл почти сразу. Вспыхнувшее удивление при виде его быстро исчезло за маской равнодушия.       — Что такое? — спросил Поттер хриплым голосом.       — Нужно поговорить, — Драко сглотнул вязкую слюну.       — О чём? — Поттер больше приоткрыл дверь, выходя в коридор.       — Что происходит? — Драко в упор посмотрел на него, стараясь не обращать внимание на неряшливый вид Поттера, и не опускать глаза ниже подбородка.       — Ничего, иди спать, — Поттер хотел закрыть дверь. Но Драко резко вцепился в ручку двери, не позволяя закрыть её.       — Разве? — Драко сделал шаг к нему, становясь на расстоянии меньше, чем ладонь. — Что случилось в норе, что ты теперь игнорируешь моё существование? Джинни что-то сказала?       Зелень в глазах вспыхнула ярким огнём и тут же потухла, оставив тлеть нехороший огонек. Драко усмехнулся. Его слова попали в точку. Лицо Поттера вмиг заострилось, словно кожу туго натянули на высеченный из камня череп.       — Не говори так, словно хоть что-то понимаешь, — прошипел сквозь зубы Поттер.       — Ах да, — Драко улыбнулся обескровленными губами. Его трясло. От страха, от злости. Даже воздух густел возле Поттера и трещал так, словно начнется гроза. — Я забыл. Ведь это ты несчастный герой-страдалец, который взвалил на себя все печали этого мира.       — Заткнись! — проскрежетал Поттер, толкая Драко в грудь. Но тот на удивление удержался на ногах, хоть тычок и был сильным. И даже с неизвестно откуда взявшейся силой сумел толкнуть в ответ, отпихивая Поттера от дверного проёма и проходя внутрь.       — А я не прав? — взревел Драко. — Чем ты занят? Жалеешь себя? Думаешь про то, какие все вокруг ублюдки? А ты единственный несчастный?! Каждое слово, вылетавшее из Драко, было острым, звонким, как раскаленная сталь, из которой отлили свежие ножи. И каждый врезался в Поттера с хирургической точностью.       — Да! — вторил ему криком Поттер. — Жалею! Жалею, что ввязался, жалею, что всё пошло под откос!       — Ты трус! — Драко показывал на него пальцем, выплёвывая слова. — Жалкий и никчемный трус, которого никогда не должны были называть героем! Ты не имеешь никакого права сидеть и жалеть себя, зная, что ты сделал это всё со мной! Ты не можешь сейчас слиться и оставить всё на меня!       Драко даже не осознавал сколько внутри было подавленной злости и обиды. Будто в огромный кувшин, в который по капле собирали дождевую воду, теперь она выливалась, сочилась сквозь трещины в керамических стенках, грозя и вовсе всё разбить.       — Я тебя освобождаю от всего! — кричал на него с такой же силой Поттер. — Можешь хоть сейчас собирать всё своё барахло и валить!       Они стояли друг напротив друга, практически в полной темное. Слабый свет лился с улицы, делая исказившиеся черты лица еще более уродливыми и страшными. Драко давно не слышал себя. Только стук сердца до тошноты и спазмов раздавался в голове и горле.       — Или так понравилось ноги раздвигать, что аж сам прибежал? — Поттер издевательски скривил губы — Так сразу бы и сказал.       — Ты ничтожество, — выплюнул Драко. — Фальшивка. Моя мать сильно ошиблась, сохранив тебе жизнь, — его голос сел, надорванные связки уже начинали саднить.       — Я тоже ошибся, вытащив тебя из Выручай-комнаты, — Драко застыл, словно его ударили хлыстом. Ошеломленно он уставился на Поттера, хватая ртом воздух.       — Ты… ты. просто ублюдок, Поттер, — шёпот звучал, как змеиный шелест, безжизненный, ровный. Голос уже сел, и Драко не мог выдавить больше ни звука. Он лишь чувствовал, как что-то невыносимо тяжелое и мучительное поднимается внутри, захлёстывает, как темные воды Черного озера и утаскивает глубоко на дно.       Это была чистая абсолютная ярость.       Он кинулся на Поттера, сбивая его с ног, и бил кулаками, не целясь. Просто чувствовал, что пальцы ударяются о кости, о мягкие ткани, проваливаются. Поттер не долго был в оцепенении. Он легко скинул Драко с себя, словно тот и не весил ничего, ощутимо встряхнул его. Драко на секунду потерял ориентацию в пространстве, ослепленной резкой болью в затылке, от ощутимого удара головой об пол.       Поттер был сильнее его, выносливее. Драко быстро выдохся, но упорно продолжал наносить удары. Перед глазами давно расплывались цветные круги.       — Герой? Не смеши меня, — издевался Драко. — Такой трус не может им быть! Ты даже данных мне слов сдержать не можешь!       Спустя еще несколько попыток Драко вырваться, Поттер окончательно подмял его под себя и рукой крепко перехватил его кисти. Зрение прояснилось. Плотная пленка спала, и Драко увидел искаженное лицо Поттера перед собой, которое вдруг изменилось, словно кто-то вонзил и прокрутил в теплой ране нож. Хватка на запястьях ослабла, а через секунду и вовсе исчезла. Его подняли, больно потянув за руки вверх и толкнули на кровать.       — Хорошо, я сдержу свои слова, данные тебе, — Драко отвернулся. Он слышал, как звякнула пряжка ремня. Собственный халат сполз с плеч ещё во время драки, а ночная рубашка задернулась до груди, когда Поттер кидал его на кровать.       Он знал, на что шёл. Это был уже договор с самим собой. Драко будет вгрызаться в свою свободу, в любую возможность достичь её. И не позволит Поттеру сбежать с их тонущего корабля. Вцепиться и будет тащить на дно, в те самые глубокие воды.       Драко почти не ощущал ничего. Иногда только чувствуя резкие движения. Собственные ноги были широко расставлены, а Драко безучастно смотрел на письменный стол, видя, как в серебристом цвете луны поблескивает пыль в воздухе.       Он почувствовал что-то горячее и мокрое, пробежавшееся по щеке, и удивленно раскрыл глаза. Но собственные глаза оставались сухими. Повернув голову, он понял, что это были не его слезы. Драко впился губами в нижнюю губу, подбородок задрожал.       Плакал Поттер.       Когда всё закончилось, они просто лежали по разные стороны кровати в полной тишине.       Драко чувствовал себя разбитым. На утро следы их драки расцветут яркими лиловыми пятнами, а любое движение будет сопровождаться вспышкой боли. Но тем не менее внутри было странное удовлетворение. И это чувство вызывало тошноту.       Драко поднялся. С трудом он встал с кровати, одернул ночную рубашку, поднял лежащий на полу халат и пошёл к выходу.       — Доброй ночи, герой.