Ошибка

Вторник, 10:12.

      Она не знала, что такое покой. Никогда не задумывалась об этом состоянии. Почему-то в голове Эслы «покой» был неразрывно связан с «покойниками», и не только из-за схожей морфемики.       Моен искренне считала, что пока человек жив, он не должен знать покоя. Интеллектуального, безусловно. В её случае утверждение всегда касалось мозгов, а не чего-то иного. Был момент, конечно, когда девушке отчаянно хотелось развеять мёртвенность личной жизни, но это было ошибкой. Не более, чем недоразумением.       Как же она ненавидела недоразумения. Как только Эсла допускала помарку, она вырывала лист и приступала к работе с самого начала. Для неё было невозможным вывести ляп при помощи замазки или аккуратно соскоблить острием лезвия. Это варварство. То, что не идеально, подлежало полному разрушению и постепенному восстановлению с нуля.       И так было во всём. И так было со всем.       Эсла никогда не признавала, что ошиблась, потому что страница была вырвана и выкинута. Нет тела — нет дела, так ведь говорят?       Сидя на паре по английскому, Моен сконцентрированно выводила буквы. Написать рецензию — разве это сложно? Она учила язык, сколько себя помнит. И совсем недавно ездила в Америку для прохождения курсов. Это совсем несложно. Она справлялась чудесно.       В классе было тихо — тише обычного. Листа сидела с Лео, потому что за несколько минут до начала пары он слезно молил о помощи. Из фриков присутствовала лишь парочка девчонок — брюнетка и девушка с красными волосами, поэтому Моен не обращала никакого внимания, полностью концентрируясь на бумаге.       В какой-то момент глаза заболели. Она оторвалась от задания и, склонив шею набок, провела рукой вверх по волосам, собирая их на затылке.       Подумать. Отвлечься на что-то иное, чтобы мозг перестал посылать болезненные импульсы ко всем частям идеально выскобленного тела.       — Эсла, вы доделали рецензию?       Девушка бегло просмотрела исписанный ровным почерком лист.       — Да.       — Несите сюда.       Эсла спокойно встала, оттягивая кофейную юбку. Она прошла к преподавателю и вручила сделанное задание, на что милая женщина улыбнулась и слегка сжала тонкую девичью ладонь. Миссис Фьор слегка подозвала старшекурсницу к себе и тихо прошептала.       — Милая, пожалуйста, сходи мне за чаем.       — Конечно, — Эсла слабо улыбнулась. Приносить чай миссис Фьор — привилегия лучших учеников.       Девушка умиротворенно вышла из класса. Отчего-то ей показалось, что та парочка фриков бросили не слишком дружелюбный взгляд, но мысль сразу же затерялась на фоне других. Ей нужно было сходить в библиотеку. Забрать одну книгу для исследований, если получится. Новая библиотекарша (или ответственная за отдел знаний, как она просила себя называть) наотрез отказывалась выдавать некоторые важные томы. И Моен знала, что в этот раз будет так же, поэтому было принято иное решение: уговорить друзей провести с ней время в читальном зале на днях.       Чай… Мне нужно спуститься за чаем.       Она быстро сбежала по ступенькам вниз, надеясь ни с кем не пересечься. Плиссированная юбочка слегка приподнималась при каждом прыжке, и Эсла, довольно улыбаясь, ускорила шаг.       — Это не-ре-ле-ван-тно, директор. Его возвращение может означать, что каждому ученику дозволено нарушить школьный устав и не понести никаких последствий.       Моен даже и не думала подслушивать. Даже не взглянула на заискрившуюся вспышку любопытства. Она прошла мимо переговаривающихся с директором профессоров и направилась прямиком к учительской кухне. Неловко постучав, Эсла услышала разрешение войти и с улыбкой поприветствовала находящийся персонал.       — Миссис Фьор попросила зайти за чаем. Прошу прощения, что так вторгаюсь.       — Не переживай, дорогая, — миссис Райвен отмахнулась. — Мы привыкли, что кто-то обязательно да зайдет за чаем. Рада, что не мистер Юхансен — он бывает таким грубым.       — Да, Юнас не всегда приятен для общения, — губы Моен изогнулись в дежурной улыбке. — Зато он отлично разбирается в математике.       — Поверь, ни одна наука не оправдает хамского поведения.       Женщина отложила конспект и с интересом посмотрела на третьекурсницу. Сухие губы мягко дрогнули. Эсла вторила жесту.       — Как продвигаются дела со стипендией, Эсла?       — Надеюсь, что хорошо. С математикой бывают проблемы, поэтому я и припомнила её Юнасу.       — Я уверена в твоих силах. По секрету скажу, — преподавательница слегка нагнулась, чтобы быть ближе к девушке, — у нас делают большую ставку на тебя. Ты хоть не так давно появилась, но наш состав считает тебя умницей.       Моен почувствовала разливающееся тепло. Похвальба за интеллектуальные достижения — вот основа её самооценки. Слегка сжавшись, девушка благодарно улыбнулась и сжала губы.       — Спасибо большое. Мне приятно это слышать.       — Дерзай, Моен, дерзай. У тебя всё только впереди.       Дверь открылась с возмутительным хлопком. В комнату влетела молодая учительница, а следом за ней вплыла холодная Хельга.       — Вы слышали? Они позволили ему вернуться, после того, как он устроил настоящую потасовку и чуть не… — молодая женщина замерла, увидев занятую за приготовлением чая Моен. Непонимающе похлопав глазами, преподавательница немо открыла рот и тут же его закрыла.       — Я заваривала чай миссис Фьор. Уже ухожу.       Девушка аккуратно взяла в руку разгоряченную кружку и вышла из кабинета вон. Желание задержаться у дверей хоть ненадолго, чтобы услышать подробности возмущения, было так велико, что Моен пришлось себя уговорить свернуть на лестничный пролет и успокоиться.       Поверить сложно, что кто-то из учителей был настолько разъярен возвращением ученика. В голове быстро пролетали фамилии, одна за другой. Потасовка, почти что-то не сделал — а Эсла предполагала, что за неоконченным предложением стояло нечто крупное и действительно ужасающее. На языке вертелось несколько кандидатов, но все они давно выпустились.       Может, это кто-то из первогодок? Ребята, которые только зачислены в старшую школу и с которыми Эсла ни разу не пересекалась?       В таком случае, мальцу можно только посочувствовать. Что может быть страшнее, чем настроить против себя ведущих преподавателей Норвегии?       Она вышла из-за поворота. Костяшки, прилегающие к горячей кружки, раскраснелись и Эсла почувствовала нестерпимое желание сменить руку прежде, чем ладонь самопроизвольно разожмется.       Девушка поставила кружку на мраморный пол, после чего встряхнула кистью в попытке утихомирить жар. Крепко зажмурившись, Моен слегка наморщила нос от боли.       Эсла ненавидела ошпариваться. Просто терпеть не могла. Всё, что связано с излишним теплом, вызывало у неё отторжение. Такие моменты — особенно.       Спустя считанные секунды девушка присела, позволив юбочке вновь вздрогнуть от воздуха, и подняла чашку. Неловкое движение — и горстка, заботливо оставленная для учительницы, стекла по пальцам здоровой руки.       — Чёрт бы побрал этот чай, — она тихо шикнула и резко подскочила, когда услышала приближающиеся шаги. Кипяток вновь лизнул порозовевшую кожу, и Моен прикусила язык.       — Надеюсь, вы понимаете, в каком затруднительном положении оказались. Ученики не знают о проступке, но учителя более, чем осведомлены, — вещал чей-то голос за углом. Судя по звукам, шло как минимум два человека. Эсла слегка спряталась за угол, поджидая нужного момента.       Господь простит её любопытство. Но ей правда нужно было услышать, о чем идет речь. Любопытство всегда заставляло работать мозг девушки не в том направлении.       — В ближайшее время мне придется найти кого-нибудь из студентов для вашего курирования, как в профессиональном, так и в личностном плане. Я предусмотрю, чтобы человек был максимально незаинтересован в помощи вам, так что не удивляйтесь, если увидите кого-то из своих бывших… неприятелей.       — Боюсь, как бы не выстроилась очередь, — глухо прозвучал мужской голос.       Сердце Эслы сделало кульбит. Внутри что-то дало трещину, но ненадолго — мысли быстро заполонили промежуток, сращивая. Это бред. Галлюцинация, которая мучила девушку не один месяц.       Нужно идти. Чушь какая-то. Просто нонсенс. Девушка мотнула головой, надевая маску удушливого безразличия и выпрямляя до хруста спину, после чего сделала решительный шаг в сторону кабинета.       — Три проступка, и вы будете отчислены. Я также обязана осведомить вас, что в этом случае дело будет передано полиции, и, скорее всего, состоится суд. Надеюсь, вы понимаете, в каком шатком положении оказались, мистер Хенсен.       И стоило только Эсле дернуться на знакомую фамилию, как вдруг из-за угла, прямо на неё, вышла директриса.       А следом за ней и       Эджилл.       Сначала девушка даже не поняла, что произошло. Вселенная просто на мгновение — или больше, чем на пару сотен минут — замерла. Мир закружился. Завертелся, пошел ходуном, и встал вверх тормашками.       Хенсен. Чёртов Хенсен — Хенсен, мать его, здесь. В стенах школы спустя почти год. Стоит здесь, напротив Моен, с таким безразличием, такой скукой, будто процесс внедрения обратно — не больше, чем начало циркового представления.       Волосы слабо подвивались — они были не такими, как она запомнила.       Родинки те же. Не такие яркие теперь из-за легкого загара — она никогда не видела поцелуи солнца на его коже.       Точеный нос со шрамом. Господи, откуда у него только шрам?       Одежда, обувь, поза, глаза, ресницы, губы… губы. Губы. Эсла смотрела на его рот и вспоминала, как…       Неподъемная тяжесть в груди ухнула куда-то ближе к тазовым косточкам. И если в здравом состоянии Эсла могла распознать несмелые трепыхания бабочек, в тот ей показалось, что её начали сжирать черви.       Она очнулась, когда почувствовала жжение в ногах. Туманно заморгав, Моен опустила взгляд и увидела, как на тонкой лодыжке расцветает розовое пятно. Вокруг туфелек осколки розовой кружки.       Эсла что, уронила кружку?       Идиотка.       — Эсла, — взволнованно произнесла директор, наклоняясь за осколками. Моен тут же среагировала и принялась собирать бардак, кажется, раня руки. — Вы в порядке?       — В полном, — голос дрогнул. Эсла откашлялась в кровоточащую руку и с силой сжала кулак. — Чашка выскользнула из мокрых рук.       Она собрала все осколки и зачем-то сжала ладонь, чувствуя, как острие впивается в израненную ладошку. Поднявшись, девушка нацепила маску полного безразличия и с отточенной улыбкой кивнула встревоженной женщине.                           — Я сделаю ещё одну кружку для миссис Фьор.       — Не утруждайтесь. Выкиньте осколки и заходите в класс. Я предупрежу преподавателя о произошедшем.       И Эсла кивнула. Как-то немного невпопад, словно тряпичная кукла, но все-таки кивнула, за что себя похвалила. Не бросив повторного взгляда на наблюдавшего за ней Эджилла, девушка развернулась на каблуках и дошла до уборной.       Она не смотрела на себя, когда выбрасывала сбрызнутые кровью осколки. Не смотрела, когда вымывала руки и вытаскивала из нежной кожи мелкие неприятности. Не взглянула себе в глаза, когда уставилась на отражение и слегка поправила затянутые в хвост белые волосы.       Ей не стоило это никаких сил. Напротив — Моен почувствовала себя спокойнее, когда совладала с обрушившимся ужасом и без лишней мысли зашла в класс, в котором он был.       В котором он, вернее сказать, охереть как был. Потому что сидел, развалившись, на соседнем от неё месте. Если бы Эсла не была такой сдержанной и чуть расслабилась, то наверняка бы почувствовала соприкосновение их ног. И от одной мысли её замутило, замутило так, что девушка еле-еле сдерживала рвотный позыв.       Но она держалась хорошо. Сидела строго, глядя ровно перед собой, на затылок какой-то одноклассницы по курсу. Она даже не могла вспомнить имя. Она не могла вспомнить чертово имя сидящей впереди девочки, хотя неоднократно вступала с ней в диалог и считала даже милой.       Парфюм смешивался с табачным дымом. Эсла не знала, когда он выкинул тлеющую сигарету, но по ощущениям, она до сих пор оставалась зажатой его зубами, потому что запах стоял невыносимый. Наверно, у Моен аллергия на табак. Наверняка. Потому что это только усиливало её тошноту — сочетание древесного парфюма и… этого.       Почему он так развалился?       Собери своё чертово тело и сядь как я. Не приноси мне проблем, сукин ты сын. Сядь нормально, пожалуйста, сядь нормально, иначе я пну тебя по ноге, и ты взвоешь, как последняя девчонка.       Сядь нормально. Сядь нормально, сядь, как нормальный-черт-тебя-дери-человек.       Кипит. За-ки-па-ет Моен, когда парню выдают листок с заданием и он лениво окидывает его незаинтересованным взглядом. Даже не удосуживается подумать — сразу начинает писать. Эсла гадает, будет ли там что-нибудь матерное. Или просто непристойное. Или это будет записка для Моен? Что-то вроде «меня тошнит от тебя». Или «прекрати пялиться на меня боковым зрением».       О, нет. Это будет её записка. Точно. Наверняка.       Эсла не собирается смотреть никуда, кроме затылка сидящей впереди девочки. В голове пытается перебрать сотни имен, которые всплывают. Жует интеллектуальную жвачку, если так можно сказать. А так вообще говорят?       Не шелохнуться. Тело словно приросло к стулу, к парте, оно сбито с толку от такой странной близости Эджилла. Страх, она точно ощущала страх. Ладонь всё еще кровоточила. Девушка спрятала руки под партой, молясь случайно не задеть слишком распущенно сидящего Хенсена.       Он сдал рецензию поразительно быстро, хотя Эсла краем глаза успела заметить объем написанного. Не то, чтобы она все-таки сдалась, но маленькую слабость позволила. И тут же отругала себя самыми последними словами, потому что ставить «слабость» и «Эджилл» в одном предложении равно выстрелу в рот по собственному желанию.       Оба сидели в тишине последующие полчаса. Эджилл вертел в руках карандаш, изредка вздыхая. Эсла молилась, чтобы урок скорее закончился, и все опять стало хорошо.       Когда прозвенел звонок, Моен, сама того не ожидая, пулей вылетела из класса и даже не обернулась на ошарашенных друзей. Они догнали её только у входа в библиотеку, когда Лео перехватил тонкое запястье девушки и мягко дернул на себя.       — Что с тобой происходит? — требовательно зашипела Листа, глядя на слегка потерянное, но все такое же непроницаемое лицо подруги. — Какого черта ты так вылетела?       — Мне срочно нужно в библиотеку, чтобы забрать том по клеткам. Я подумала, что лучше сделать это сейчас, когда перемена…       — Эсла! — Лео встряхнул девушку за плечи, после чего осторожно обернулся и поджал губы. — Ты сидела по меньшей мере сорок минут, не шелохнувшись. Серьезно думаешь, что мы поверим в этот бред с книжками?       — Подруга… — Листа взяла Моен за руку. Глаза рыжей тут же округлились. — Это что?       — Я разбила чашку.       — Когда?       — Когда увидела.             — Увидела что, Эс? — Лео закипал. Он терпеть не мог подругу в таком состоянии, потому что прекрасно знал: это начало чего-то плохого.       — Его.       — Хенсена?       Эсла слегка вздрогнула от звука его фамилии. Замедленно моргнув, она приоткрыла рот и тяжело сглотнула, после чего нахмурилась. Нужно рассказать обо всем. Нужно озвучить каждую деталь, поэтому девушка повела друзей вглубь какого-то кабинета.       Её рассказ не был долгим. Зато он оказался явно впечатляющим, судя по ошарашенным лицам друзей. Моен выпалила все, начиная от важных слов директрисы и заканчивая интонацией той преподавательницы. Девушке всегда нравилось смаковать детали исследования. Этого — особенно. Просто приносило необъяснимое удовольствие думать, хаотично и слишком быстро анализировать развязанное поведение и скучающий вид парня, которому грозили вот-вот обрушить планы на светлое будущее. Это не состыковывалось. Либо он не присутствовал там ментально, витая в мыслях, либо разговор оказался чересчур предсказуем.       Но почему?       В голове щелкнула фраза про драку. Он устроил потасовку. Интересно, где — в Англии или ещё здесь? Кожа загорелась любопытством изнутри. Эсла почесала покрасневшую щеку.       — Получается, у Эджилла будет куратор? — задумчиво потянул Лео.       — Получается, да. Насколько я поняла, под «профессиональными» и «личностными» имелись в виду развитие в учебе и отсутствие нарушений.       — Ну и скукотища же началась для Хенсена, — Листа презрительно фыркнула, складывая руки на груди. Эсла безразлично пожала плечами.       — Его обвинили в потасовке. И он сделал что-то очень плохое, но преподавательница не озвучила.       — Может, пытался убить кого-то? — карие глаза парня нездорово сверкнули.       — Ага, а ещё наверняка призывал всем перейти на тёмную сторону, — Эсла сдавила переносицу. — Успокойся, Лео. Он придурок, а не потенциальный маньяк.       — Ну, это ещё как посмотреть. В прошлом году, например, он…       Моен издала уставший вздох, после чего легла спиной на парту и тяжело посмотрела в потолок. Болтающиеся ноги затекали. По телу разносилось покалывание, и это было чудесно, потому что поток мыслей наконец-то переместился на дискомфорт в нижней части тела.       Листа осторожно присела рядом с подругой, легонько подергивая её за косички. Лео молчал.       — Спросите уже наконец. Я слышу ваш мыслительный процесс даже здесь.       — Я просто… ты знаешь, как реагировать?       Эсла непонимающе уставилась на Листу. Девушка виновато прикусила губу.       — В смысле?       — Ну, после всего того, что… между вами было. Ты знаешь, как правильнее себя вести?       Эсла хотела было возразить. Сказать что-нибудь колкое или дать ответ своим напыщенным видом. «Всего того» «между вами» — что за набор слов? Между Моен и Хенсеном были сотни, если не тысячи оскорблений — вербальных и нет. Была ненависть. Четыре удара мячом. Три слуха о чопорности Эслы в сексе. Две подножки. И один поцелуй.       Его даже не назвать… полноценным. Наверное. Это было обычное прикосновение губ и языков. Обмен слюнями, если от этого станет противнее. Она просто поцеловала Хенсена-младшего, потому что его брат оказался тем ещё идиотом. Вот и все, ничего более. Никаких любовных историй и зажиманий в туалетах. Романтика закончилась на том моменте, когда Эд сказал о порывах тошноты при каждом взгляде на неё.       Но это не входит в понятие «всё». Это, честно говоря, скорее «ничего». Они тихо ненавидели друг друга, а потом решили сбросить агрессию через такое недоразумение. Через слюнявый поцелуй. Никакого последующего конструктивного диалога — пустота. Эд лишь напомнил в очередной раз, что его тошнит при виде девушки. А Моен призвала к адекватности, как делала на протяжении всей своей скучной жизни, и ретировалась.       Девушка нахмурилась.       — Между нами ничего не было. Поцелуй был попыткой выбесить Магнуса и отличной причиной расстаться. Вы знаете это. — Эсла поднялась с парты, чувствуя легкое головокружение. — Поэтому буду вести себя как обычно.       — А если он проявит инициативу?       Третьекурсница опешила.       — В смысле?              — Ну, не знаю. Заговорит с тобой о чем-нибудь.       Эсла скептически фыркнула, складывая тонкие руки на груди.       — Очень сомневаюсь.       — А вдруг? — Лео склонил голову.       — Решу по ситуации?       — Исключено. Сегодня была попытка, и она, честно говоря, оказалась провальной. На тебя было даже страшно смотреть — ты просто залипла в одну точку и не моргала.       Моен закатила глаза. Подойдя ближе к друзьям, она раздраженно выдохнула через приоткрытые губы и окинула взглядом обоих.       — Сегодня все вышло из-под контроля. Я не ожидала… вот так. Это было чересчур.       Листа коснулась её плеча, вынуждая посмотреть в глаза. Эсла нехотя, но все-таки подняла взгляд.       — Мы поможем. Мы на твоей стороне, что бы ни случилось.       — Кроме ваших с ним отношений.       — Да, — рыжеволосая кивнула. — Только не начни с ним встречаться. Он конченый и, очевидно, неадекватный. А ещё брат твоего бывшего. Хватило поцелуя — он и так всех шокировал.       Эсла мысленно прибавила ещё один пункт к перечню аргументов «против» близкого общения с Хенсеном. И тут же вздрогнула. Поразительно, что она ещё не виделась с ним… А может, он теперь тоже её избегает.       Моен бы поняла, если бы дела обстояли таким образом. Это казалось как никогда логичным: свести любое общение на нет после случившегося у озера. Сократить количество пересечений — разумное и правильно решение. Она была довольна, что парень считал так же. Она была рада, что их мозги действительно оказались похожи.       Девушка неловко переступила с ноги на ногу, пытаясь игнорировать возникший в низу живота жар.       Это ужасно. Ужасно, ужасно, ужасно, совершенно непристойно, и один черт знал, почему Моен перебирала в пальцах воспоминание… Она слегка склонила голову.       — Я не собиралась ни с кем строить отношения. Мне хватило Магнуса, чтобы понять: эта тема не для меня. Не сейчас. Через год мы все равно уедем, так что это будет только обременять.       Друзья кивнули рациональному решению. Приятно видеть вернувшуюся к нормальному мышлению Моен.       Они пробыли в классе ещё немного, прежде чем войти в коридор и вновь защебетать о чем-то. Пока Лео активно размахивал руками, описывая какую-то совершенно нелепую метафору из написанной минутами ранее рецензии, Листа хохотала и бросала оценивающий взгляд на улыбающуюся подругу. Она изо всех сил сдерживала смех, но когда он дошел до кульминации истории, Моен не сдержалась и засмеялась.       Тревожное чувство постепенно отпускало её горло, и по коже разливалось ощущение правильности. Вот так сидеть на подоконнике и улыбаться дурацким шуткам друзей. Не чувствовать ничьи косые взгляды. Не слышать перешептываний. Это было безошибочным. Абсолютно верным и, главное, так подходило её воспаленному мозгу.       Она болтала ногами и широко улыбалась, слушая очередную байку Лео, когда мимо прошел Хенсен. Следом за ним — толпа улюлюкающих и перекрикивающих друг друга фриков. Моен против собственной воли обвела каждого равнодушным взглядом, пока наконец не почувствовала легкое покалывание в области груди.       Его чёрные глаза обращены к ней.       Ч-чёрт…       Моен слегка сжалась под двухсекундным орлиным взглядом. Не в силах выдержать пытку, она опустила глаза вниз, на кофейную юбку, и задумалась, не слишком ли она короткая. Нет ли ничего у неё на тонких ногах, потому что его глаза задержались именно на них.       Чёрт возьми. Чёрт бы тебя побрал. Не смотри на меня так, потому что это вгоняет в клетку.       Чёрт возьми. Чёрт бы побрал мартини и её ловкое умение пьянеть.       И снова то же напряжение. Тот же жар на кончиках пальцев. Тот же приступ стыда и чувство тотальной вины, хотя Эсла не была ни в чем, и, главное, ни перед кем виноватой. Может, частично перед друзьями, потому что не рассказала. Но они договорились никому не выдавать их секрет, поэтому…       Он смотрел слишком откровенно, чтобы привлечь внимание обернувшегося Эджилла. Хотя Моен обещала не смотреть на прибывшего парня, что-то внутри заставило взглянуть и слизать задумчивое выражение его правильного лица.       Нет. Не правильного, в смысле верного, а в плане… просто черты — его черты, они были…        Раздражение толкнулось в обратную сторону грудины.       Чёрт бы побрал эту Моен с её вечными происками правильного.