Ошибка

      Понедельник, 9:10.

      Он любил понедельники, потому что это всегда новая отчётная точка. Единственное, что выбивало из наказания попасть в вечную сменяемость суток и даже не замечать их. Жить по плану «Дня сурка», когда ты просыпаешься в одном и том же состоянии, с одной и той же обстановкой, в одной и той же одежде и систематическим ощущением безысходности. Понедельник всегда свидетельствовал о начале недели. Значит, Хенсен обретал хоть малейшее ощущение ориентирования, но ненадолго. Ближе к среде он снова попадал в темноту.       Эджилл чувствовал, что он в ловушке. Попал в капкан, который построил собственноручно. Его злость была запускающим механизмом, который стискивал острые зубцы на лодыжке парня, принося адскую боль и выплеск ещё большей агрессии. Снова замкнутый круг. Снова невозможность вырваться, сколько бы ты ни корпел в попытке разжать острие.       У него не получалось. Ничего не получалось, даже контролировать уровень отчаяния. А это было именно оно, причем, на одной из последних стадий, когда сил не остается даже на активное проявление злости. Душу — смешно, будто она у него есть — затягивает мантия серого, совершенно безразличного. Мантия скрывает каждый изгиб, выравнивает. И приводит к тотальному распрямлению души. К равнодушию, проще говоря. Парень стал таким. Он чувствовал колючее «все равно» по всему телу, и даже приезд Амелии не спасал.       Наоборот, если честно говорить. Амелия уменьшала время активно тикающей бомбы тотального безразличия Хенсена. И дело, наверное, не в том, что англичанка — выбор отца, а не самого Эда. Это тоже оказывает определенное давление, но оно совершенно несравнимо с тем, что Амелия состояла из соединений правильности. Такой удушающей конструкции хорошего — того, что ждало от неё общество. Мэнсон знала, как вести себя на публике, прекрасно владела манерами и не устраивала никаких показных шоу на публике. Она одевалась с иголочки, носила каблуки и постоянно ходила в зал. Училась, но не так много, чтобы позволять мужчинам чувствовать интеллектуальное превосходство. Потому что так будет лучше, так к ней больше интереса: Амелия не дурочка, но при этом ее не назвать умнейшей женщиной на памяти. Зато она объективно очаровательна и красива.       Да, Мэнсон красивая. Бессмысленно с этим спорить: глядя на неё, ты действительно получаешь эстетическое удовольствие. Она соответствовала стабильному понятию привлекательности, поэтому при одном только столкновении глаз, мозг пропускает удовлетворительные импульсы. Вот только Эджилл знал, что красота Амелии быстро надоедала. По крайней мере, он точно быстро свыкся с её очаровательным личиком. Да, карие глаза янтарят на солнце. Да, у нее очень красивая фигура. Да, девичьи губы пухлые и всегда аккуратно подведены, а нос приятно прям. Но это все.       У нее даже не было родинок на лице. Радужка глаз была идеально карей, без вкраплений. На губах не было маленьких трещинок, потому что Амелия постоянно ходила в салоны и ухаживала за кожей.       А ещё она постоянно пахла перченой ванилью. Эджилл просто ненавидел этот запах.       Идеальность — это не то, что привлекает. По крайней мере, не его точно.       В целом, Хенсен не особо жаловался на её компанию. Амелия была смешной и улыбчивой, с ней было очень легко. Она слушала его рассказы с упоением, но не фанатизмом — это было приятно. Девушка хорошо владела телом, и это также был отменный бонус. Поэтому, когда Эджилл получил радостный поцелуй при встрече в аэропорту, он даже подумал, что его одиночество сожжется и пеплом вылетит из вечно приоткрытого окна.       Пока не выходило. Он сидел на норвежском и смотрел на Хельгу, лениво переворачивая ручку в пальцах. Мысли беззаботно протекали, не принося никакого дискомфорта, и Эджилл был крайне доволен этим. Иногда даже позволял себе перевести взгляд на жесткую Моен и только усмехался. Она, интересно, хоть когда-нибудь горбится?       Да. Да, её спина не всегда идеально ровная — он помнил. Например, когда слишком жестоко шутишь, Моен теряется на пару секунд и чуть ссутуливает плечи. Как будто оттягивает грудную клетку, в которой колотится птичье сердце, чтобы случайно удар туда не прилетел. Но это было бы просто смешным и совершенно невозможным, потому что её сердце охранялось тоннами не тающего льда.       Эджилл все ещё не понимал, что случилось в субботу. Она была сама не своя. Не то, чтобы его это волновало — скорее, забавляло, — но Моен себя никогда так не вела. Даже в худшие времена на его памяти. Девочка всегда соблюдала правила и пряталась среди айсбергов, но никогда не сжигала их руками, выходя из убежища. Её просьба… что ж, он понимал. Тяжело ничего не чувствовать такое долгое время. А при взгляде на Моен кажется, что она никогда не испытывала эмоций. Как психопаты подделывают крупицы мимики, чтобы сойти за нормального человека, так и она вела себя «нормально» в обществе чудил.       В общем, Эджилл не особо был поражен просьбой Эслы почувствовать что-то. Но его знатно удивил вопрос про поцелуй, потому что, опять же, это не было похоже на нормальное поведение ледяной девчушки.       Это был блеф. Очевидно, это был детский лепет. Но…       Блять, это так неправильно, но Эджилл даже поверил этим синим глазам. В какой-то момент. Когда она смотрела на его губы и придержала дыхание. Или когда подняла дрожащий и готовый взгляд. Это все… ощущалось так, словно Хенсену выдернули сердце голыми руками и поместили обратно вверх дном.       Так, чтобы парень захлебнулся собственной же кровью.       — Ты опять пялишь на Моен, — Виктор тяжело выдохнул, переводя спокойный взгляд на Хенсена.       Иногда Эд думал, что его лучший друг крайне похож на Эслу. И мысль учащалась после возвращения из Англии, потому что Андерсон начал копировать такие знакомые жесты. Даже выражение глаз менялось на привычное для океанской синевы.       — Я так развлекаюсь.       — Она не игрушка, чтобы развлекать.       Хенсен непонимающе нахмурился. Виктор лишь пожал плечами.       — Ну да, с фанерами не поиграешь особо. Только если у тебя было тяжелое детство, конечно, — Эджилл фыркнул. Андерсон тактично перевел тему, но его брови все так же оставались хмурыми, а взгляд — ледяным.       — Как с Амалией?       Эджилл повернулся на друга вполоборота. Он оглядел его с ног до головы, после чего сильно сдавил брови и прищурился. Подобное поведение Виктора невероятно бесило. И Хенсен не понимал: либо он сошел с ума, либо частица Моен попала в кровь друга и трансформировалась во что-то уродливое.       — Ты давно занимаешься благотворительностью? Типа помощи юродивым, все дела?       — Если ты про Эслу, то мы с ней хорошо общаемся.       — О, правда? — а вот это нехорошо. Потому что Эджилл как-то забурлил лавой. — И насколько вы «хорошо» общаетесь? На уровне языков или тел?       Виктор медленно выдохнул. Его карие глаза цепко ухватились за пепелящийся взгляд Эда.       — Мы учились вместе в Америке этим летом. Она очень интересная собеседница, я к ней хорошо отношусь. Поэтому не будь засранцем и прекрати уничижительные разговоры об Эсле. Я тебя в них не поддержу.       После этого он равнодушно развернулся и начал что-то писать в тетради. Эджилл же с силой сдавил челюсти.       И как это, блять, расценивать? Нет, серьезно, как?       Виктор общается с Моен — ебать сюрприз. Он и раньше не особо воротил нос от девушки, но чтобы… быть друзьями? Приятелями? Хуй пойми кто они, но это все равно не нравилось Хенсену. Парень не знал, что стоит за этим, а неопределенность была одной из самых ненавистных вещей в скромном мире Эда. Она сеяла вопросы и предполагала активное обдумывание, наталкивала на рассуждения.       Однажды Эджилл пережил подобное. Больше не хотел.       Ситуация безысходная. Видимо, вирус Моен затрагивал всех в этой школе.       Тупость пиздец. Куда ни плюнь, везде это белобрысое чудище.       — Ладно, хер с ним. Прости, я был резок, — Эджилл похлопал Виктора по плечу, на что друг ухмыльнулся. — С Амелией все в норме, сегодня должны встретиться. Ей хотелось съездить в Осло, погулять в парке.       — Сильный скандал был?       Эджилл прицыкнул. Скандал? Боже упаси, Амелия никогда их не устраивала. Она могла тактично промолчать, сказать горькую правду или просто проигнорировать случившееся. Но чтобы кричать — разве это подобает английской леди?       Мэнсон, конечно, была в шоке. Вернее, удивилась. Сказала, что это выглядело очень неоднозначно и ей бы хотелось услышать полную версию. Эджилл, конечно, не стал рассказывать правду. Ограничился парочкой фраз про долгую неприязнь между ними с Эслой и намекнул на её истеричность.       На этом было все. Ответ удовлетворил Амелию, и девушка снова спокойно целовала те губы, которые предназначались совершенно для другой.       — Она адекватная. Ничего и не было, — Эд пожал плечами. — Да даже если бы и было, не думаю, что меня бы это волновало.       Правда — такая горькая и совершенно правильная. То, что слетело с его ядовитого языка, было кристально-чистым. Не содержащим какого-либо искажения. Эджилла действительно бы не задели крики Амелии, потому что он умел абстрагироваться. Кивать, когда надо. Говорить сухое «прости» и раскрывать руки в объятиях в нужный момент. Не потому, что хотел. Потому что надо. Равновесие стоит дорогого, и если ради спокойствия нужно превратиться в болванчика, Хенсен готов. Что угодно, лишь бы на мозг не наседали. Он не вынес бы этой муки.       — Нет чувств? — Виктор ухмыльнулся. Не злобно, скорее понимающе.       — Не в этом дело, — Эджилл лениво потянулся. Лекция его утомляла. — Просто знаю, как потушить любой пожар.       Вода всегда перекрывает огонь. Но что делать, если вспыхнет морская соль? Не палить же её пламенем в слепой надежде осушить? Это была ещё одна разумная причина, по которой Эд не приближался к Моен по собственному желанию.       Он просто не знал, как затушить её в случае чего. Будет честным сказать, что Хенсен терялся, но это одна из догм, которая навсегда останется в кроймах сознания. Просто потому что так меньше мыслей. Об океане, небе, лазурите и синих птичках.       — Дамский угодник.       — Угу, — Эджилл хмыкнул, вновь стреляя взглядом в спину пошевелившейся девочке.       Она казалась неживой. Разумной, холодной, отстраненной, пышущей льдом. Наверное, если положить её рядом с трупом и с закрытыми глазами потрогать кожу каждого, мертвец покажется живым. Хенсен был уверен, что прикоснуться к ней сравнимо прикосновению теплыми руками к айсбергу. Кончики леденели, пропуская импульсы по нервным окончаниям и превращая их в сосульки. Забирая жизнь. Замораживая весь огонь его характера.       Но в воспоминаниях Моен казалась совершенно теплой, что шло вразрез с убеждениями. В темном уголке его головы она ощущалась красными кончиками костра, которые греют, но не обжигают. И это создавало дикий диссонанс. Путало. Пугало. Потому что ему хотелось заглянуть внутрь костей и рассмотреть каждую клеточку.       Ответы, Эджилл жаждал ответов. Он был наркоманом на задачки, а эта дежурно улыбающаяся девочка была соткана из знаков вопроса. И та усталость, которую когда-то позволилось увидеть, теперь казалась фальшивой. Хенсен неправильно прочитал тогда. Потому что уставший человек не будет бороться дальше. Он сгниет от жалости к себе. А Моен цвела инеем.       — Мистер Хенсен, — строгий голос выдернул его из помутнения. Или, может, это сделало легкое распрямление плеч Моен при звуке его фамилии. — Может, уделите и мне немного внимания?       Хельга холодно прищурилась, и Эджилл устало закатил глаза. Почему все вокруг были такими нетеплыми? Он бы не отказался хоть от капли чего-то греющего.       Дальше все как-то потянулось долго. Пока Хельга разъясняла очевидные вещи, Эджилл смотрел прямо на женщину. Почти сверлил взглядом, чтобы она чувствовала, что все внимание теперь уделено ей одной.       — Мисс Моен, — Хельга склонила голову. Эсла тут же расправила плечи.       Господи, её спина когда-нибудь треснет.       И он будет рад увидеть обнаженные позвонки, потому что это обозначает полнейшую незащищенность. Хотя Эджилл готов был поставить все кроны до последней, что кожа тут же покроется льдом, защищая внутренности от лишних взглядов.       Хенсен фыркнул.       Сюр.       — Будьте добры, не отвлекайтесь. Неизвестно, вдруг вы попадете в ту половину сдающих экзамены.       Моен ледяно улыбнулась, будто вернула мороз обратно. Только более искусно. Эджилл удовлетворенно ухмыльнулся, слыша трель звонка.       Спасибо всем скандинавским богам. Этот ад закончился.              — Мистер Хенсен, к директору, — спокойно произнесла Хельга. — Мисс Моен, вы тоже.       Ну пиздец.       Хенсен видел, как быстро собралась птичка. Шустро скинула учебники в сумку и отмахнулась от настороженных взглядов дружков. Один даже прилетел Эду — колючий, но неспособный на что-то. Лео был таким слабаком, и Хенсена искренне забавляла попытка защитить девочку, которая отстреливалась ядовитыми стрелами, только почуяв теоретическую опасность. Даже если на неё и не собирались нападать.       — Мистер Хенсен? — Хельга вопросительно выгнула бровь.       — А к директору за что? За рассеянное внимание?       — За острый язык, — женщина сухо поджала губы. — Миссис Перссон хотела поговорить с вами обоими. Так что последуйте примеру Моен — не задерживайтесь.       Он и следовать примеру? Примеру Моен? Боже, да Хенсен чуть не захохотал, но вовремя удержался. Посмеется потом, когда увидит напряжение в каждой истощенной мышце птички.       Парень шел вразвалку и не особо беспокоился о времени. Эду не хотелось идти, так пусть подождут. Это же Перссон нужно поговорить, а не ему. Не страшно, если он задержится на…       …всего пять минут. Черт возьми. Он оказался у директорской двери чуть быстрее, чем ожидал, и это ощущалось колючим разочарованием. Чем дольше бы Хенсен провел в стенах коридора, тем сильнее бы раздражались обе присутствующие. И это обязано веселить. Холодная агрессия в сочетании с агрессией, несущей власть. Что может быть слаще?       Он узнает. Узнает, каково это — попробовать на вкус сплетение двух злоб. Но сейчас Хенсен вошел в кабинет и нацепил раздраженную маску. Ему совершенно не нравилась отстранённость обеих. Да и все в этом поганом кабинете приносило только вспышку негодования.       — Мистер Хенсен, — Перссон улыбнулась, указывая ладонью на кресло рядом с Моен. Эд разваленно приземлился и зевнул. — Чай, кофе?       — Нет, спасибо.       — А я бы выпил эспрессо.       Перссон понимающе кивнула головой и удалилась в конец кабинета. Кофемашина загудела. Остальные звуки давила тишина и мерно тикающие стрелки часов.       — Рада сообщить, мисс Моен, что ваша кандидатура рассматривается в первую очередь на получение государственной стипендии.       Он видел, как подожглась Эсла. И это не было чем-то плохим, скорее… девочка удивленно вздохнула, а уголки её искусанных губ дернулись вверх, даруя неописуемое ощущение счастья миловидному личику. За этим было даже приятно наблюдать. Но Эджилл этого не делал, лишь изредка следил за меняющейся мимикой боковым зрением.       — Серьезно?       — Да, — Перссон поставила кружку перед Эдом и мягко опустилась на кресло. — В скором времени нужно будет подтвердить имеющиеся сертификаты, но, уверена, с этим не возникнет проблем.       Эсла кивнула. Кивнула с счастливой улыбкой.       Боже милостивый.       — А вы, мистер Хенсен, должны быть осведомлены о следующем, — женщина деловито сложила руки и поджала губы. Эд слегка склонил голову. — Если ваше поведение останется стабильно приемлемым в течение двух месяцев, вы вернетесь в Англию. Мистер Мэнсон сделал все, чтобы условия были максимально комфортны для возвращения. Уверена, что для вас это хорошая новость. Вернетесь к тому, о чем так просили неделями назад.       То, как она это сказала…       Это было не так. Хенсен не просил. Он практически умолял вернуть его обратно в Англию, потому что там было ощущение призрачного спокойствия. Там у него был кто-то, помимо жрущего мозга и ядовитых червей обиды. Там были друзья, Амелия, отголоски семьи. А в Норвегии не осталось совершенно ничего, к чему бы не прикоснулся пепел. Все сожглось. И в этом определенно была вина Эда. Он был слишком слаб, чтобы снова столкнуться с кухней, на которой они подрались с Магнусом. Слишком труслив, чтобы увидеть гостиную, где нечаянно ударил мать и получил в нос от старшего брата. Слишком несильный для встречи с заключенными в комнате дьяволами, которые когда-то носили одно имя.       Ему было страшно возвращаться в Норвегию, в свой дом, потому что дом — это там, где безопасно. А в особняке Хенсенов даже близко не было ощущения комфорта. Эд разрушил. Дракой, криком, признанием. Он не хотел. Честно не хотел, но судьбу-злодейку это никогда не волновало: то, чего Эджилл желал, всегда обходило его стороной.       Вернуться в Англию было чудесным. Как предложить стакан воды умирающему от жажды.       — Это правда чудесно слышать, — Эджилл кивнул.       Эсла покачала головой.       — С условием озвученного, — Моен расправилась плечи и слегка приподняла тонкие брови, — очевидно, что сейчас последует плохая новость.       — С чего вы решили, мисс Моен?       — Вы подкладываете батут перед падением. Всегда, — последнее слово она произнесла с особым нажимом. Видимо, у этих двоих была своя история.       — Вы правы, — женщина улыбнулась. — В среду у вас важное мероприятие, не так ли? — острый взгляд мазнул по лицу Моен. Девушка прищурилась, будто понимая, к чему она клонит, но не осознавая в полной мере серьезность намерений.       Она не посмеет.       Не посмеет отнять спокойствие в такой важный день. Какой бы сукой эта Перссон ни оказалась, капля человечности в ней все-таки есть.       — Мистер Хенсен будет сопровождать вас на…       — Исключено.       Эджилл удивленно вздернул бровями, глядя на переливающийся снежинками взгляд. Моен стиснула зубы, и это было плохим знаком. Даже он понимал. Перссон-то и подавно разгадала.       — Эсла, это важно. Там будут присутствовать журналисты. Эджиллу нужна видимость хорошей репутации, поэтому мы отправим его в качестве доверенного лица претендентки.       — Я, кажется, сказала, что это исключено.       Черт возьми, откуда у этой пташки столько смелости?       — Мое слово не подлежит пререканиям.       — Вас совсем не интересует мое мнение, миссис Перссон? — Моен опасно подалась вперед. Её черти подскакивали к горлу, окутывая воздух чем-то тяжелым. Таким, что даже Эджилл ощущал.       — Эсла, это не тот вопрос, в котором мне нужно ваше мнение. Главное, чтобы мистер Хенсен…       — Пошел он к черту! — девичий голос немного дрогнул. Эд не успел отреагировать должным образом, он просто… открыл рот. Да, в ней гораздо больше дьяволов, чем он думал. — Это ответственный момент, мне нужно сохранять спокойствие. Если вы думаете, что он, — Моен указала пальцем на парня, пепеля директора взглядом, — гарант спокойствия, то глубоко ошибаетесь. Мне нужна моя стипендия.       — Эсла, это презентация проекта, которым ты занималась…       — Я прекрасно знаю, чем я занималась. У меня ушло больше полугода, и сейчас, когда я должна официально продемонстрировать профессионализм, вы решаете подорвать мое спокойствие? Ради того, чтобы спасти этого безмозглого парня, который не может контролировать вспышки агрессии, вы пожертвуете моими трудами! Это неравноценно и крайне неразумно!              — Звучит так, будто ты контролируешь злость, Моен, — парень склизко ухмыльнулся. И тут же понял, что сделал это зря.       О, эти глаза… синева ещё никогда так не впитывала кровь.       Эсла выглядела взъяренной. Совершенно не собой, потому что лед расплавился и сжег все к чертям. Если бы тонкие ладони покрылись искрами, Моен бы уже давно все уничтожила. И его — в первую очередь.       Это было похоже на страх. То, что сидело внутри него, съеживалось от вида такой Моен. Он никогда раньше не видел такой живости Снежной королевы, и в голову почему-то прокрались сомнения о чопорности. Возможно, если бы он хорошенько разозлил её во время прелюдий, вышел бы очень жаркий секс. Плавящий буквально. Её бы бедра касались его ног так, что потом пришлось бы лечить клеймящие ожоги, а горло…       Импульс.       Вот же блядство!       Эджилл стиснул зубы, и со стороны это наверняка выглядела как большая агрессия. Но для него… это ощущалось краем. Честно, краем, потому что по телу пробежалась легкая дрожь, концентрируясь совершенно не на вздымающейся агрессии. Что-то гораздо более страшное и неприятное. Почти отторгающееся его телом.       — Тебя. Никто. Не спрашивал.       — А даже если бы и спросили, я бы согласился, Моен, — он улыбнулся, обнажая острые клыки. — И получил бы удовольствие от того, как ты облажаешься, потому что не сможешь собраться.       — Я всегда могу собраться! — взвинчено прикрикнула Эсла, хлопая ладонью по директорскому столу. Перссон слегка поджала губы, но прерывать их не стала.       — Особенно сейчас, да? Когда готова что-нибудь сломать из-за невозможности снова стать холодной сукой?       — Мист…       Эсла вскочила со стула, и он последовал тому же примеру. Пара снова оказалась на слишком близком расстоянии, но это было похоже скорее на смертоносную дуэль, нежели на личный разговор.       — Ты! Это твое идиотское присутствие делает меня такой, потому что ты никогда не умел следить за своим языком!       — Особенно на той вечеринке, да? — Эд злобно фыркнул. Чертово тело… — Ты же поэтому в субботу просила того же?       Пощечина. Жжение было таким сильным, что на секунду рвущиеся наружу искры жара приостыли в испуге. Эджилл пошевелил челюстью, после чего сократил расстояние между ним и полыхающей девочкой и свирепо всмотрелся в алый океан.       — Быстро отошли друг от друга, — тон. Такой несуразный и ничего не значащий по сравнению с тем, что происходило прямо сейчас. По сравнению с их глазами, их словами и действиями.       — Ещё хоть раз ты…       — Я влеплю тебе миллион пощечин, Хенсен. И это будет меньшим из зол, которые сеются в моей голове, — она шипела. Прямо как кошка. Дикая и угрожающая, но все ещё кошка.       — Ты ничего мне не сделаешь, Моен. Ты всегда лаешь, но никогда не кусаешь. Как чихуахуа бросается на здоровую собаку в надежде испугать. Знаешь, что с ней в конце случается? — он приблизился слишком сильно. Буквально чувствовал подбородком её угольное дыхание. — Её растерзают.       — Я уничтожу твою жизнь.       — Ты однажды это уже сделала, — Хенсен фыркнул, но улыбка быстро сменилась гневным блеском в тянущейся карамели. — Тебе больше нечего рушить.       — В таком случае, я разрушу тебя. Попробуй только приблизиться ко мне, и я окажусь везде, куда ты только посмотришь. Я опять окажусь у тебя в голове, и ты будешь умолять, чтобы я перестала.       Слишком опасная тема. Слишком болезненная точка и слишком мало воздуха для них двоих.       — Пошла нахуй.       И ровно в этот момент тело, бьющееся между ними, наконец распихнуло пару в разные стороны. Перссон впервые выглядела взвинченной, но уровня спеси не хватало до того, что было у них. Противное обобщение.       Что было у него. И было у неё.       — Вы оба — отвратительны, — злобно произнесла Перссон, бегло глядя на них Эслу и Эджилла. Женщина отдернула пиджак и направила указательный палец на каждого поочередно. — Я клянусь, если вы устроите подобное на конференции, вы оба вылетите из школы. Ты потеряешь шанс на учебу в Плюще, а ты — на нормальную жизнь. Поняли меня?       Реакции не последовало. Моен продолжала пронзать Эда клинками ледяного взгляда, а он изо всех сил старался ошпарить бледную кожу до такой степени, чтобы девочка взвыла и просила о пощаде.       — Вы малые дети. Вы просто…       — Мы поняли, — Эджилл прищурился на директора. — К делу.       — Какое право вы…       — Мне стоит перечислить, что сделали вы? — Эсла вопросительно подняла брови прежде, чем успела понять. Это… попытка защитить?       Гомерический смех внутри прорвал последний купол света. Это не защита придурка, это желание ограничить от ошибки себя. Её черти преследовали исключительно эгоистичные цели, и стоило бы уже признать.       Перссон быстро собралась и с силой сдавила тонкие губы. Она снова отдернула пиджак и спокойным тоном произнесла:       — Мне все равно, собираетесь вы спорить дальше или нет. Примите как факт: в среду вы оба поедете на конференцию. Мистер Хенсен, вы обязаны быть тихим и не мешать презентации, иначе я доложу обо всем нужной инстанции. Мисс Моен, вы должны собраться и игнорировать кого-либо, кроме жюри. От этой конференции зависит будущее вас обоих. Не будьте идиотами.       — У меня условие, — Эсла сложила руки на груди. Эд раздраженно закатил глаза. — Я требую, чтобы с нами поехал Виктор Андерсон. Он — нейтралитет. В случае чего может успокоить и своего полоумного дружка, и мне с ним спокойно.       Эджилл дернулся от этих слов, как от огня. И лучше бы всем подумать, что его задело оскорбление, а не это слово. Такое мерзостное, тянущееся на каждом слоге.       Ей спокойно с Виктором. А он копирует мимику Моен.       Блять, что-то… что-то…       — Договорились, — Перссон безразлично махнула рукой. — А теперь вон из кабинета, вы ужасная головная боль.       Эсла схватила сумку и пошла вперед. Эджилл — за ней тенью, нависающей и преследующей. Подобное должно пугать, но что-то подсказывало, что у этой девчонки напрочь отключен инстинкт самосохранения. Она угрожала ему, поставила на место директора, кричала и даже посмела оголить свою злость, прекрасная зная, что Хенсен может воспользоваться моментом.       Да. Моен была сумасшедшей. Совершенно больной, рехнувшейся сукой.       — Может, расскажешь о своих делах с Виктором? — Эджилл пытался обогнуть её, обогнать, но девочка слишком быстро спускалась по лестнице, образуя слишком большое расстояние. Ему было плевать. Даже если придется побежать, он это сделает. Догонит в два шага это недоразумение и потребует все, потому что ответы ему нужны были больше воздуха.       Моен вышла в коридор и рванула вперед. И Хенсен сделал то же самое, игнорируя знакомый силуэт на скамейке.       — Моен! Сука, остановись и ответь мне на вопрос.       Господи, какого черта она была такой быстрой? Это существо невозможно было догнать, но расстояние с каждой секундой становилось все короче и короче, и Эджилл чувствовал ощущение победы, если бы не…       — Блять!       Он видел это, как в замедленной съемке. Её нога подворачивается и маленькое тельце наклоняется в сторону. Худые руки вскидываются в попытке обрести хоть какую-то опору, но воздух словно стал ещё жиже, не давая возможности схватиться за что-либо, кроме       Хенсена,       который держал её сейчас в руках и смотрел на испуг в синеве.       Так ощущалась власть. Так ахуительно сладко вертелась на языке и в каждом вздохе, и Эд готов был заорать от удовольствия, когда тощие пальцы вдавливались в его кожу сильнее, оставляя следы полумесяцев. Моен пыталась оттолкнуться, но Хенсен держал слишком крепко. Достаточно, чтобы насладиться ощущением контроля урагана. Торнадо. Ебанного цунами.       — Отвечай.       — Пошел нахер.       — Я тебя отпущу, и ты ударишься своей умной головкой об асфальт.       — Тело сработает быстрее. Я ударюсь спиной, а голова инстинктивно поднимется, — Эсла сверкнула глазами.       Ебанная заучка.       — Ответь, что у вас с Виктором и пойдешь спокойно.       — Я лучше удавлюсь, чем расскажу тебе. Самому Сатане нашепчу на ушко, но тебе — ни за что.       Хенсен фантомно разжал руки, позволяя ощутить мгновение падение. Девочка испуганно схватилась сильнее, и только в этот момент поняла, что маневр был тотальным блефом. Она раздраженно прищурилась и впиявила ногти глубже в открытую кожу. Эджилл зашипел.       И с болью пришла гениальная идея. Та, которая сработала на нём. Своеобразный антидот от упрямства, придуманный злобным ученым. Который прямо сейчас попал под воздействия своего же изобретения.       — Если ты не скажешь, я прижму тебя к первой же стене и буду целовать так, что ты по собственной же воли выдашь все свои секреты, лишь бы я не останавливался.       Импульс. Снова тот же, но гораздо ощутимее, потому что теперь он видел ровно такую же эмоцию, тонущую в пинтах соленой воды.       Жар. Жаржаржаржаржар, его бросило в ядро Земли, и Хенсен чувствовал, как напряжение нарастает и становится поразительно тесно. Господи, он буквально каждым волоском ощущал текущее по крови возбуждение. И взгляд снизу-вверх, который адресовался ему сейчас, делал тело парня бензином и кидал в него горящую спичку.       Угроза становилось фактом. Он действительно сейчас это сделает. Потому что у Моен вишневые губы, а в глазах точно живут сирены, которые просят — умоляют — утопиться.       Но он будет сильным. Сильным и оттолкнет, потому что тогда она сдержит слово и действительно поселится в нем. Заполонит все пространство и снова полюбится дьяволами, а это путь в пустоту. Страшную, пахнущую смрадом и кровью. Такую, из которой не выбраться без света. А с этим у обоих была беда.       Поэтому в следующую секунду он отбросил от себя зажженную спичку и ушел быстрее, чем успел услышать пораженный вздох со стороны.