Ошибка

      Понедельник, 8:40.

      Эсла давно приучила себя ни в ком не разочаровываться. Это все равно бессмысленное дело: зачем испытывать крах ожиданий и боль возможной потери, когда можно разозлиться и сместить эмоцию безразличием? Разве ж это не безопаснее для сердца — не обращать внимание на проступки другого человека, чтобы не… остаться одной? Нет. Не тот мотив.       Скорее, чтобы позволить ему быть другим. Да, так будет вернее. Ведь одиночество не так страшно, как зацикленность на тотальной перестройке не принадлежащего тебе человека. Верно, Моен? Верно?       Разочаровываться в другом — значит иметь ожидания от него же. И ощутить колючую соль обиды на потрескавшихся губах — это соразмерно с резким столкновением с несоответствием правды и ожиданий. Крах мечт. Крах картинки идеального. Крах выстраивания образа. Крах-крах-крах. Эсла ненавидела это слово и часто с ним встречалась. Особенно в последний месяц, как только началась учеба. Этот долбанный… распад встречал девочку везде. И всегда заволакивал в темные объятия, сжирая тонкий силуэт. Эсла мечтала выбраться, но получалось слабо. А говорить честно — не получалось совсем.       У Моен не было никаких ожиданий на счёт Хенсена. Вернее, было одно — Эсла думала, что они больше никогда не пересекутся. А если и встретятся, то не заметят друг друга, потому что такая реакция правильна и точно выверена. Такая реакция схожа с химической: никто не пострадает, потому что последовательность соблюдена, и взрыв миновал. Но у кого-то сверху либо были другие планы, либо излишне изощрённое чувство юмора. Потому что теперь Эсла не могла не реагировать на Эджилла.       Чистосердечное признание.       Их поцелуй, несущий какое-то совершенно дикое желание, был ошибкой. И пусть все ощущалось правильно, и пусть Моен таяла от малейшего прикосновения разгоряченных ладоней, — это все не считается. Логика стоит впереди сердца. И разум подсказывал, что то действие было совершенно гадким, подлым и просто омерзительным. Эджилл — тот самый, что яд потребляет вместо стакана воды — целовал Эслу — ту, что от яда умирает моментально. И это глупо. И это измена Хенсена своей глупой Англии. И это измена Эслы самой себе.       И это было хорошо. Настолько, что Моен не могла перестать думать об инциденте ночью и каждый раз боролась с волной нервного возбуждения. Но больше всего цеплял не факт поцелуя. Слова — те самые, отобрано выверенные — кусались сильнее озлобленной собаки, когда у нее отбирают последний кусок мяса. Вот так просто — разинуть рот и впиться острыми зубами в живую ткань, перепутав с мертвой.       Но Эсла была сильнее этого. Она не ходячий пылесборник, она не гора гормонов, которые дают всплеск при каждом прикосновении. Моен умница. Моен отличница. Моен — кандидат на учебную стипендию и будущая ученица Лиги Плюща.       Она все то, что нравится обществу.       А он — все то, что отрицается им же.       Поэтому, проведя ночь в тяжелых столкновениях «хочу» и «больно», Моен твердо решила: Хенсен — закрытая тема. Лучшая тактика по освобождению — это игнорирование. Так ведь пишут в учебниках против буллинга? Если столкнулся лицом к лицу с обидчиком, игнорируй его до тех пор, пока бедняга не найдет новую жертву. Эсла никогда не сталкивалась с тяжбами оскорблений и негативизма со стороны, поэтому совет воспринимала только на уровне теории. Видимо, пришло время для практики.       В понедельник, встав за три часа до обозначенного будильником подъема, Моен твердо решила взять ситуацию под собственный контроль. Что может быть привлекательнее, чем женщина, несущая ответственность за каждый свой шаг? Именно — ничего. Поэтому Эсла собрала волосы в тугой пучок, подкрасила светлые ресницы и оделась так, как… обычно. Ничего не меняется. Быт остается тем же. Катастрофы не случилось, а взрыва уж тем более. Моен подготовила учебники и еще около часа сидела напротив зеркала, то разглаживая несуществующие морщины, то приглядываясь к общим чертам лица. Все оставалось обычным. Кроме взгляда, наверное. Эсла хотела думать, что вместо привычного перелива льдин там языки пламени, ограждающее что-то хрупкое внутри.       Она сидела на подоконнике третьего этажа, покачивая носком ботинка. В наушниках играла музыка, а перед глазами мелькали буквы. Читать — она очень любила читать, и погружалась в книгу так сильно, насколько это только было возможно. Ведь убежать от реальности — дело принципа. Ведь это то, что Моен делает ежедневно, закапываясь и зарываясь в новый материал. И совсем не страшно признать особенность. Эсла взрослая девочка, она явно не боится признаться себе в собственных же недостатках. Гораздо более нелепой была бы ситуация, где третьекурсница убеждала себя в обратном. «Люблю читать, потому что это интересно». Чепуха. Это просто здорово отвлекает. И помогает не столкнуться с мыслями, коих, признаться честно, было неприлично много.       Еще Моен решила, что попробует сблизиться с Виктором. Пока мир гудит, он — та самая тихая комната с играющим на фоне белым шумом. С ним не страшно. С ним спокойно — а Эсла так искала умиротворения. Поэтому, собравшись, девочка отправила «я согласна» в ответ на открытое предложение о свидании, и была такова.       Люди постепенно стягивались. До начала урока оставалось минут двадцать, и Эсла не могла дождаться своих друзей. Ей было необходимо рассказать о… поцелуе? Об ошибке скорее. О том, что случилось между ними с Хенсеном, потому что тогда тема будет однозначно закрыта. Выслушать парочку подколов и словить несколько неодобрительных взглядов не так страшно, как хранить случившееся в секрете, тайно мечтая о повторе. Это нечестно и несправедливо, а Эсла ненавидела два этих слова. Нужно было рассказать. Наверное, даже Виктору. Только позже, когда градус доверия возрастет. Пока это бессмысленно и приведет только к непониманию.       Музыка резко прервалась. Эсла, оторвавшись от страниц книги, непонимающе посмотрела на телефон и тут же осеклась: ее смартфон — новенький, привезенный из Штатов, покоился в руках у Хенсена. Моен нахмурилась.       — Милая водолазочка, — Эджилл выглядел беспечно. Как всегда, в общем-то. Даже тон не изменился — все такой же муторно-скучающий. Эсла недовольно закатила глаза и вырвала телефон из чужих рук.       — Я не люблю, когда трогают мои вещи, — третьекурсница спрыгнула с подоконника и разгладила подол твидовой юбки. Распрямив плечи, Моен холодно взглянула на Эда и лишь поджала губы.       — Нам нужно поговорить.       — Я не хочу тебя слушать — это во-первых, — Эсла приподняла подбородок, — а во-вторых, разговор будет ни о чем.       Моен забрала сумку и прошла вперед, но вовремя оказалась перехвачена за запястье.       Это уже входит в привычку.       Девушка ледяно развернулась на Хенсена и только вопросительно подняла брови. Она готова была поклясться, что не отображает ни малейшей эмоции, поэтому парень напротив стоит в таком исступлении и борется с собственным же гневом. За этим было бы смешно наблюдать, если бы ее собственное сердце не загонялось так быстро. Но Моен не обращала на него ни малейшего внимания. Пусть хоть откажет, она — глыба. Глыба льда и всего необъятного. Всего того, к чему подходить нельзя. И Хенсен может хоть умолять, Эсла никогда не проявит себя настоящую. Не покажет, что чувствует. Не поведется на игру, потому что это глупо, смешно и в принципе неразумно. Поэтому, пока он грел своим огнем ее айсберг, Моен лишь размеренно моргала и сильнее опиралась спиной о несуществующую опору. Чтобы не упасть. Не споткнуться. И выдержать.       — Надеюсь, твоя умненькая головка уже поняла, что о случившемся нужно молчать, — он выглядел серьезно. Безэмоционально, как и девочка напротив. Отлично, значит оба приняли условия игры.       — Если ты думаешь, что это такая впечатляющая история, о которой стоит всем подряд рассказывать, ты сильно ошибаешься. Будь так добр, сократи количество контакта со мной. Ты мне омерзителен.       И это было хорошо. Она была очень довольна собой. Моен молодец, не зря выбирала лучший вариант ответа ночами.       Однако Хенсену, видимо, это не понравилось. На лице тут же появилась склизкая улыбка, и Эсла готова была выколоть себе глаза и стереть память, лишь бы не проследить за плавно изгибающейся линией. Третьекурсница спокойно выдохнула.       — Я так и думал.       — Это все, или у тебя еще заготовлена парочка фраз?       Парень хмыкнул.       — Ты стала лучше целоваться. Расскажешь, кого поблагодарить за отсутствие рвотного позыва и обильного количества слюней на моем лице?       Эсла застыла. Спокойно вывернув руку из крепкой хватки, она лишь улыбнулась краешками губ и моргнула.       — Виктора. Он преподал мне несколько прекрасных уроков этим летом.       Она уходила. С честно приподнятым подбородком и ровной спиной, она заслужила этот чертов триумф, но Эджилл…       Отпускать ее невозможно. Невозможно смотреть, как что-то высыпается из приоткрытых ладоней, хотя ты их сам и раскрыл, чтобы избавиться поскорее. Так и с Эслой — видеть ее не страдающей, видеть ее нормальной, когда сам переживаешь сутками ужас — это неправильно. Он хотел такой же боли для Снежной Королевы. Хотел причинить такие же страдания, но у Моен, кажется, был иммунитет к подобному. А как иначе объяснить отсутствие реакции на его колюче-обидные, практически запрещенные фразы.       Самоуважение. У нее есть самоуважение, а вот Хенсен никогда не был с ним знаком. Потому что глядя на стальную спину он продумывал новые цепляющие фразы. Чтобы она развернулась и ответила, чтобы маска «мне все равно» спала, даже если это был ее истинный облик. Эджиллу просто очень хотелось снова видеть Эслу хрупкой. И самостоятельно нажать на стержень, чтобы он сломался.       Пусть она рушится. Он уже лежит в собственных осколках. И фраза про Виктора — добивающая.       — А Виктор знает, почему ты сегодня в водолазке?       — А Амелия в курсе, чем ты занимался в четверг? — Эсла насмешливо приподняла брови.       — Как мило, что ты запомнила день. Уже записала в дневник?       Господи, как же слабо. Как же неубедительно… Но это хоть что-то. Потом он придумает что-то гораздо более обидное и неприятное. Такое, что Моен снова не выдержит и даст оплеуху, а не проигнорирует с вышколенной осанкой. Сука, как он ненавидел прямые спины. Даже Амелию просил сгорбиться пару раз, просто чтобы перестать видеть эту блевотную прямую линию.       Эсла скрылась в дверях кабинета. Ее место — третий ряд, вторая парта. И Хенсен не идиот, чтобы садиться туда же. Поэтому он сел как обычно — за последнюю парту первого ряда. И пепелил взглядом этот дурацкий тугой пучок. Стерва даже не послушалась его рекомендаций. Прямого призыва к действию, если быть честным. У нее совершенные волосы — такие мягкие, как шелковое прикосновение, и пахнут цветочным медом. А губы вишневые. Морозные, как будто она только что подышала зимним воздухом. Язык Моен чувствуется как охлаждающая мазь на место ожога — больно, но помогает.       Сука Моен.       Моен — сука.       Ненавидеть нормально. И он жил нормальностью, потому что так было заведено. Просто иногда съезжал с привычной нормы и рисовал на ночь образ маленькой синей пташки, которая ждет каждого его прикосновения и под теплой ладонью плавится. В этом же нет ничего зазорного? Конечно нет. Потому что если бы было, Хенсен однозначно отреагировал бы на приближающегося к ней Виктора с агрессией и тотальным отвращением. А он просто сидел, видя, как друг проводит ладонью по спине и снимает напряжение. Как Эсла постепенно оживает и даже улыбается. А Вик кивает ей в ответ и что-то говорит.       Эджиллу безразлично. Ему абсолютно все равно, потому что дома его ждет Амелия с вывихнутой лодыжкой. Наверняка она все еще греется в теплой постели. А как проснется, увидит остывший завтрак на прикроватной тумбочке и очаруется заботой Хенсена. Она проведет ладонью по пустующему месту и тепло улыбнется. Прямо как сейчас Моен улыбается Виктору.       Хорошо, что они оба — Эд и Эсла — чувствуют тотальное ничего друг к другу. Иначе равновесие нарушилось бы. И мир бы проиграл.

***

      Понедельник, 17:45.

      — Я не понимаю математику.       Эсла раздраженно прикрыла лицо ладонями и поджала губы. Не понимать — не про нее, но Моен уже который час билась над уравнением и никак не могла собрать картину воедино. Это походило на самую настоящую пытку, где девушка пострадавший и виновник страданий одновременно. Сидящий рядом Лео обреченно похлопал подругу по плечу.       — Все мы не идеальны.       Моен бросила недовольный взгляд на парня и покачала головой.       — Я к тому, что иногда чего-то не понимать — это нормально. Ты же не робот.       — Я должна быть долбанным роботом. Я обязана, потому что на прошлой конференции меня завалили. Еще бы немного, и защита пошла бы к черту. Как и я со своими грезами о стипендии, — Эсла откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула. — Меня просто вымораживает это задание. Я чувствую себя тупой.       — О, ну если даже ты чувствуешь себя тупой, я боюсь предположить свои ощущения, — Листа озадаченно помотала головой. Рыжие локоны выбивались из прически. — Честно говоря, я не особо фиксируюсь сейчас на учебе. У меня появилось несколько проектов для дизайна, и я так хочу…       — Листа, тебе нужно сконцентрироваться на учебе, — Эсла устало посмотрела на притихшую подругу. — Вы с Лео сильно отстаете. Перссон клюет мне мозг из-за этого.       Парочка вопросительно переглянулась.       — Перссон обсуждает нас при тебе?       — Она обсуждает всех при мне. И вечно надеется, что я что-то с этим сделаю. Поэтому, мои милые школьники, открываем учебники на странице номер двадцать пять и читаем задачу под пятым пунктом.       Эсла закипала. Прошедший учебный день высосал из нее буквально все — силы, эмоции, возможность рационально подходить к проблеме любого плана, и это так раздражало, что лишало смысла. Даже кофе с молоком не спасал. Никаких маленьких удовольствий жизни.       — А что она… — Листа поджала губы. — Стоял вопрос нашей стипендии?       Моен напряженно посмотрела на ребят. Дилемма: сказать правду или…       — Нет. Просто… — девушка вздохнула, — просто будьте внимательнее. Стипендия может встать под вопрос, если вы не закроете долги.       Лео встал со своего места и обошел парту. В библиотеке было привычно тихо — во многом благодаря тому, что сегодня дежурство у Хенсена и Моен. Эджилл решил не появляться, за что Эсла мысленно отблагодарила его с сотню раз за последние пару часов. Пересекаться с ним — не лучшая идея. Тем более после утреннего разговора и комментариев Виктора.       Вик всегда был осторожен в суждениях. Но когда он наклонился к уху Моен и ненавязчиво прошептал про пристально пялящегося Эджилла, Эсла физически почувствовала боль в желудке.       — У меня есть предположение, но оно тебе не понравится.       — Тогда не говори.       — Договорились.       Какого рода предположение — Эсла не хотела задумываться. Это не то, что ее интересовало. Ну, только если отчасти. Сейчас в ее голове крутилось обещанное свидание и возможность распрощаться с Хенсеном спустя два месяца при положительном поведении молодого человека. Перссон так мягко намекнула, что Эсле нужно держать Эджилла под пристальным контролем, что это даже смешно. Контролируй ураган, малышка, давай! Ой, он что, снес парочку домов? Ну ты и безответственная!       Моен презрительно фыркнула. Это походило на затянувшийся анекдот. И тот факт, что им с Эджиллом нужно было найти общий язык — тоже.       — Эс, меня пугает начало этого года, — Лео осторожно перехватил ледяные пальцы подруги. Листа склонила голову на девичье плечо. — С появлением Хенсена ты стала вести себя все более и более… как бы это…       — Странно. И закрыто.       Эсла нахмурилась. Лео скривился, как от удара.       — Листа подобрала не самые лучшие слова, но… она права. Ты очень загнана. И мы бы хотели помочь тебе разобраться, потому что это выглядит жутковато. Ты типа… совсем рушишься.       — Он что-то не то сделал? Просто я вспоминаю тебя после разрыва с Магнусом — даже тогда ты выглядела живее, чем сейчас. Сейчас на тебя посмотришь со стороны и не поймешь, что вообще происходит. Я переживаю. Лео тоже, — Листа мягко погладила по спине подругу. — Ты отдаляешься.       Это нужно рассказать.       Это озвучить — минуту. Даже за тридцать секунд управиться можно, но Эсла почему-то испуганно металась в мыслях, прикидывая всевозможные варианты.       А в прочем — застой нужно рушить. История ее дней не двигается из-за молчания, а реакция ребят может хоть как-то разрушить рутинность.       — Мы… — Эсла осторожно закусила губу. Нужные слова как назло не лезли, а объяснить ситуацию не дипломатично обозначало то же, что подписать себе смертный приговор. Во многом благодаря тому пресловутому «обещаю» на просьбу не вступать с Эджиллом в тесный контакт. — В прошлый четверг мы с ним очень сильно поссорились. Все как обычно, но это… немного вышло из-под контроля, и я…       На языке — металлический привкус. Черт возьми. Она опять прокусила губу.       Лео понял сразу. Парень с тяжелым стоном ударился головой об парту и положил руки на макушку. Листа хлопала глазами в надежде разъяснений.       — Моен, ну твою же мать… — голос парня звучал приглушенно. — Я даже твою мать не хочу в это впутывать — Мария слишком свята для такого дерьма…       — Что происходит?..       Листа ничего не понимала, и от этого выглядела куда более растеряно, чем обычно. Ее серые глаза метались от уставшего Лео на притихшую Эслу, но слова никак не связывались с мыслями. И стоило только Элисе виновато посмотреть на подругу, как вдруг до рыжей дошло.       — О господи, Элисабета Моен! — Листа с размаха шлепнула девушку по плечу. Эсла недовольно зашипела. — Моен, черт тебя дери!       — Черт ее уже подрал, выбери что-нибудь новое…       — Эй! — третьекурсница подняла брови, растирая плечо. — Никто меня не… Ничего не было! Только поцелуй — все. Больше не…       Лео обреченно застонал, снова ударившись лбом о край парты.       — Лео, прекрати биться головой, это не…       — А ты прекрати вестись на этого уродливого обмудка! — Листа вскочила из-за стола и злобно посмотрела на подругу. — Я серьезно, Эсла, это уже нихрена не смешно! Мы обсуждали это миллион раз. И каждый заканчивался тем, что тебе не интересно его общество, тебе противно находиться рядом и так далее, и тому подобное. Я все понимаю, но это уже походит на настоящее издевательство.       — Причем тут вообще издевательство?       — А мне напомнить? — Листа сложила руки на груди. — Мне напомнить наш с тобой разговор в Хемсидале?       Лео резко вскинул голову. На бледной коже залегли морщины от сдвинутых бровей, и парень прищурил глаза.       — Ваш разговор в Хемсидале?       — Листа, нет. Это не то…       Но Листу было не остановить. Она загоралась пламенем все больше, и разгон от недопонимания до тотального отвержения происходил быстрее положенного. Рыжая с силой сдавливала челюсти и слегка тряслась от кипящего гнева.       — Что за разговор? Кто-нибудь объяснит?       Листа метнула взгляд на Лео, после чего снова посмотрела на Эслу.       Моен терялась. Моен терялась и боялась — очень и очень сильно, потому что их с Листой тайну Лео не должен знать. Как минимум потому, что у нее есть обратная сторона, принадлежащая рыжей. И обе поклялись не рассказывать о разговоре, но сейчас…       — Эсла была влюблена в Эджилла.       — Ничего я не была в него влюблена! — Эсла прикрикнула, защитно обхватывая себя руками. — Я не была! Это просто… это даже не…       — Ты пошла к дому Хенсена, чтобы предложить ему отношения. И это после того, как он тебя целый год мутузил, оскорблял и что только не делал! Очнись, Эсла, это брат твоего бывшего — который, кстати, вечно ищет повод связаться. А если этот факт тебя не отрезвит, то вспомни, как ты рыдала в Хемсидале из-за уезда Хенсена! Ты издеваешься над собой и надо мной, потому что именно я тебя откачивала, и именно я приводила тебя в чувства!       Моен замерла.       Это просто уму непостижимо.       — Ты была влюблена в Эджилла?.. — прошептал Лео. На его лице — миллион эмоций, и все они перекрываются явным вопросом «почему».       — Я просто поверить не могу, что ты меня упрекаешь этим. Я доверила тебе собственные чувства не для того, чтобы выслушивать сейчас подобное. Это низко, Листа.       Подруга резко подошла ко вскочившей Эсле и перехватила ледяные руки. В серых глазах — отчаяние. В серых глазах боль и обида.       Наверное, ее тоже можно понять. Наверное, Листе стоит отдать должное: она имеет право злиться, она потратила слишком много сил на восстановление Эслы. Это была истерика. Тогда, в Хемсидале. Моен просто не справилась с управлением собственных чувств и сдалась под тяжестью. Вот и разболтала то, что не должна была. Но тогда это показалось обычной исповедью прямо перед тем, как отпустить грех, а сейчас…       Все просто неправильно. Все неправильно. У Эслы не было настоящих чувств к Эджиллу, только пережиток того, что не нашло выход. Только застаревшая обида, которую уже не соскрести с примазни души. Моен почти забыла об этом потаённом уголке, но стоило только увидеться… это глупость. Таких чувств не бывает, только если ты не эмоциональный торчок. Если ты не адреналиновый наркоман. А Эсла не испытывает сильных эмоций. Никогда в обычной жизни, только иногда в присутствии Хенсена.       Ей просто бывает иногда весело. Весело поругаться, поссориться и испытать злость, которой кишело бумажное тело. Агрессия никогда не находила выхлопа в сознании Моен, а здесь, разговаривая с Эдом, все было так просто. Он — унижает, она — отбивается и испытывает что-то. Общение с ним — как погреть замерзшие руки о языки пламени: первое время тепло, но если передержать, становится больно.       Эта история не про чувства Моен к Хенсену.       Эта история о чувствах Моен априори.       — Я не знаю, что происходит у тебя в голове, но остановись, — Листа сжала тонкие ладони. — Остановись пока можешь, потому что дальше кнопка «стоп» работать перестанет.       — Сейчас ничего не происходит. Я просто стараюсь с ним не контактировать, это не…       — Откажись от курирования, — Лео осторожно взглянул из-под ресниц. Эсла покачала головой. — Почему нет?       — Перссон поставила условие. Ему нужно продержаться здесь два месяца, чтобы он снова уехал. Если куратор сменится, это привлечет внимание. Вскроется, что Хенсен пытался здесь подраться и так далее. Это просто… бессмысленно.       Листа обреченно села на край парты.       — Хорошо, тогда вместо тебя в библиотеку буду приходить я.       — И я. Не бросать же тебя наедине с этим недоноском.       — Ребят, все в порядке.       — Это не обсуждается, Эсла, — Листа злобно сверкнула глазами. — Извини, но я понимаю, когда у тебя появляются чувства. И сейчас я вижу, как ты катишься в пропасть.       — Не утрируй…       — Я сужу объективно. Даже Виктор начал говорить о вашем… общении с Эджиллом, — Листа поморщилась. — Вопрос решенный. Я буду приходить по понедельникам, Лео — по четвергам. И мне абсолютно все равно на все твои «все нормально». Ситуация уже ненормальна. И это факт.       Моен лишь смиренно кивнула. Может, это даже к лучшему. Может, так она начнет лучше концентрироваться и сможет выстроить хоть какую-то логическую цепочку не вокруг Хенсена.       Ребята молчали с несколько минут, после чего парень заерзал и виновато взглянул на подруг.       — Такой еще вопрос… — Лео аккуратно перевел внимание на себя. — Мы же все еще друзья, да?       Эсла устало улыбнулась.       — Конечно.       — Тогда мы же можем жить вместе в Тромсе? Ну, имею в виду, мы же скоро поедем потоком… Можно же я с вами в номере спать буду? Я не хочу с каким-нибудь Юнасом оставаться…       Листа с улыбкой закатила глаза.       — Только если доплатишь за дополнительную койку.