Ошибка

Прошлый четверг, 18:40.

      Она.       Ее глаза, такие синие-синие.       Ее тонкое тело и светлые волосы.       Она.       Каштановые локоны до лопаток и спортивная фигура.       Глаза карие, как зерна кофе.       Эджилл сидел, постукивая ногой по белому полу больницы. Теплые руки держали тяжелую голову, а пустой взгляд давно уже не сдвигался с колен. Его потряхивало. Всего трясло. Сердце все еще сильно колотилось, но теперь не от птичьей близости. Скорее от осознания. Осознания того, что он сделал. Осознания того, что это был прыжок в пустоту.       Амелия свалилась с лестницы и, слава всему небесному, только вывихнула ногу. По пути, конечно, и стакан разбила, но осколки мало затронули красивое тело — их вытащили быстро и без всяких затруднений. Эджилл, залетев домой, нашел девушку в истерике. Ее глаза наполнялись ужасом и болью, и с каждой секундой душа Хенсена уходила куда-то глубже и глубже, прячась не то что в желудке, скорее где-то вне тела.       И все-таки, он был привязан к Амелии. Больше, чем он думал и рассчитывал: совсем недавно Хенсену казалось, что англичанка — всего лишь обязанность, не несущая никакой ценности в его жизнь. Когда же она сбивчивым голосом сказала про травму, Эджилл почувствовал обрыв. И сделал все, чтобы приехать как можно скорее, а оттуда уже забрать девушку в больницу. Это не было любовью или чем-то ванильно-сопливым. Их отношения напоминали скорее крепкую дружбу с хорошим сексом. Никаких глубоких разговоров о чувствах. Никакой ревности — лишь изредка для приличия. Никакой страсти. Вынужденность и смирение. Только они. И это не было плохо — отнюдь. Отношения с Амелией приносили спокойствие и не терзали душу. За нее не приходилось воевать. И это было здорово, потому что Эджилл устал со всеми вести молчаливые бойни.       Эти отношения были хороши, но… не такими. Когда Хенсен был младше, он рисовал себе совсем иную любовь. Что-то совершенно не похожее на модель родителей, где папа много работает, а мама вкладывается в детей, потому что нет внимания от своего мужчины. Эджилл хотел сильной страсти. Хотел невероятной любви — такой, что может убить и воскресить одновременно. Он мечтал о женщине, которая будет его на всю жизнь. И даже думал, что, встреть такую, Эджилл еще долго не будет поднимать вопрос о детях просто потому, что не окажется готов делить ее любовь с кем-то другим.       Хенсен так отчаянно хотел обожать свою девушку, а в итоге повторил судьбу родителей. Потому что та сама мечта, которая была в голове с девяти лет, принадлежала не ему. Она вообще никому не была подвластна. Ее белесые волосы и синева глаз могли очаровать каждого, но никому Эсла не давала себя приручить. И как бы Эджилл ни ненавидел Моен, где-то на кройках сознания он понимал: с ней могли бы сбыться его детские грезы. Просто потому, что это Элиса. Потому что она греюще улыбается и очень красиво думает. Хенсен всегда замечал за ней особенность: когда девушка углубляется в материал и слишком шустро анализирует прочитанное, она всегда постукивает карандашом по кончику вздернутого носа. И это выглядит мило. Даже… очаровательно в какой-то степени.       Но Хенсен не обращал на это внимание. Когда-нибудь он поженится на Амелии, а Эсла канет в прошлое, как и все то, что между ними было. А сегодняшний поцелуй так и останется слабо отдающей искрой где-то в самом темном уголке сознания. Эджилл все забудет и перестанет механически вырабатывать ненависть ко всему живому.       А пока он ждал. Ждал Амелию, врача, предписаний, обратного пути домой и возможности не явиться завтра на лекции. Он обязательно сообщит Перссон о травме девушки и припишет «с надеждой на понимание».

      ***

Вторник, 11:32.

      Хенсен прогуливался по школьному саду, затягиваясь очередной сигаретой. Больше всего в курении он любил этот момент после третьей глубокой тяжки, когда голова начинает идти кругом и приходится присесть, чтобы не свалиться. В последнее время тягучий дым становился все более и более необходимым.       На мужские плечи кто-то неожиданно положил руки. Хенсен, крупно вздрогнув, выронил сигарету и вьюнком обернулся. Амелия лишь шире улыбнулась. Да, у нее было очень красивое лицо. Такое, что Эджилл даже немного растерялся.       — Амелия? — Хенсен взъерошил кудри и рассеяно поцеловал девушку в щеку.       — Я устала дома сидеть. У вас очень красивая местность — не смогла отказать себе в удовольствии поизучать, — девушка мягко пожала плечами. Легкий сентябрьский ветер развевал каштановые локоны. На солнце оттенок волос отдавал еле считываемым золотом, и это приковывало внимание. — Как день проходит?       — Тебе честно или дипломатично?       Эджилл подхватил Амелию под руку, перенимая вес девушки на себя. Несмотря на практически заживший вывих, парень все равно остерегался выходить на прогулки с возлюбленной. Ей нужно было передохнуть. Как, в общем-то, и ему.       — Выбери сам, мне оба ответа подойдут, — Лия ободряюще улыбнулась, засматриваясь на вековые деревья сада. — Поверить не могу, что у вас такая живописная территория. Здесь можно столько красивых фотографий сделать.       Эджилл хмыкнул.       — Тебя пофотографировать?       Амелия непонимающе повернулась на парня. Цепкий взгляд прошелся по скучающему лицу, и девушка слегка нахмурилась. От нее пахло все той же ванилью, только теперь на смену специям пришли цветы. Эджилл вытащил сигарету из портмоне и закурил. Дышать стало легче.       — Я имела в виду общая фотография. Тут много чего… Ладно, об этом потом, — она нежно, но без особых чувств провела большим пальцем по созвездию родинок на мужской щеке. — Эд, что у тебя случилось?       Эджилл лишь хмыкнул. Вишневый табак разъедал легкие, и картина мира мягко рассасывалась. Чувства — его долбанные чувства — постепенно выходили из сумрака дыма, показывая истинное обличье. Смотреть на это не хотелось. Поэтому Хенсен поступил как привык.       — Я просто вымотался немного. Курирование очень тяжело идет, да и в Англию нужно возвращаться. Отец по бизнесу нагружает.       — Эджилл… — Амелия тактично обняла Хенсена, прижимаясь к телу щекой. Эджилл не прекращал курить, но все равно провел ладонью по девичьим плечам. — Мне очень жаль, что тебе сейчас тяжело. Что не так с курированием?       О, загибай пальцы. Постоянные ссоры, застоявшаяся ненависть, пустившая корни так глубоко, что уже не вырвать, тотальное отвращение, неумение находиться рядом друг с другом и еще бесконечное количество причин. В какой-то момент Эджилл подумал, что легче будет ответить, что с курированием так. Ответ здесь был бы максимально прост.       Эсла Моен.       — Мы с куратором не особо дружим, — Хенсен выдохнул сизое облако. Карие глаза цепляли проплывающие облака. — Там долгая история, не особо интересная. Просто реально тяжело находиться рядом.       — А что за куратор-то? Мало ли я пойму, о ком ты говоришь, — девушка оторвалась от Эджилла и посмотрела прямиком в топленую карамель.       На фоне слышались голоса. Смех. Чирикание птиц и шелест деревьев. Эджилл повернулся на приближающуюся компанию и с тотальным безразличием глубоко затянулся вишневой сигаретой.       — Вот эта блондинка.       Эсла шла рядом с Виктором так свободно, словно все остальные ослепли. Честно, Эджилл впервые видел ее такой. Без шуток. Впервые. Она шла безо всяких затруднений, постоянно смотрела на мирно плывущие облака и улыбалась. Даже не сдерживала себя. По бокам от ребят плелись идиоты-друзья, которые, сука, переглядывались при малейшем контакте Моен и Андерсона.       Эджилл чувствовал… ничего. Он ничего не чувствовал, кроме желания язвить и сделать прямо сейчас что-то отвратительное. Эта Моен выглядела счастливой и слишком легко шла. И даже когда рыжая и ее дружок-остолоп уставились на не отводящего от Эслы взгляда Хенсена, она не обратила внимание. Только, может, руки сложила на груди.       Не может быть такого, что ей не интересна Амелия. Не может быть, что девочку не зацепил вид слишком близкого нахождения англичанки к его телу. Не-может-быть, потому что он, Эджилл, не принимал картину Виктора и Эслы. Отторгал на уровне подсознания. В его мыслях четверка вышла прогуляться, потому что Лео запал на Андерсона и всячески искал возможность подкатить. Моен — просто подруга. Моен ни для кого не существует. Моен создана только для Эджилла, и только он может дразнить, раздражать, смешить и владеть ей.       Он пытался сделать рывок. Хенсен правда почувствовал импульс шагнуть в сторону приближающейся Эслы, вырвать ее из компании за запястье, но Амелия предупредительно положила ладонь ему на спину — ровно туда, откуда торчали обломки красных крыльев. Эджилл со сдавленной челюстью перевел взгляд на англичанку.       — Не стоит.       Она не выглядела требовательно. Она была все такой же красавицей с мягкими чертами лица, но этот взгляд… он проницал. Амелия будто считала все до последней мысли Эджилла и выражением кофейных глаз отвечала на каждый вопрос в его голове. Хенсен напряженно отвел взгляд и только масляно кивнул.       — Познакомь меня с друзьями? — англичанка произнесла это достаточно громко, чтобы привлечь внимание компании. Эджилл с тяжелым вздохом приобнял Лию за плечи и развернулся в сторону ребят.       Он не смотрел на Эслу. Не смотрел, потому что понимал: отвести взгляд будет ровно так же сложно, как и не вляпаться в очередную ссору. К тому же, несмотря на прохладу сентябрьского полудня, источником холода была совсем не расцветающая осень. Моен — вот, кто был причиной ледяного ветра. Ее осанка наконец пришла в нормальное для девушки состояние, а синие глаза смотрели с невероятным безразличием. Интересно, это у Хенсена Моен научилась так искусно подделывать скуку?       Виктор заговорил первый. И добродушно улыбнулся и, придерживая лямку сумки, протянул Амелии ладонь. Следом за ним ожили и чудилы.       — Очень приятно с вами познакомиться. Я Амелия, — англичанка заправила распущенные волосы за уши и чуть прижалась к Хенсену. Парень выкуривал третью по счету сигарету подряд. — А ты, должно быть, Элисабета.       Моен искусственно улыбнулась и еле заметно кивнула. Разговаривать она не хотела. Эджилл фыркнул, отводя взгляд в сторону. Это настоящий цирк.       — Эд рассказывал, что ты его куратор, — Амелия сочувствующе приподняла брови и неловко улыбнулась в ответ на лед Моен. Эсла слегка склонила голову набок. — Как тебе вообще? Тяжело?       Эджилл хотел вмешаться. Он специально выдохнул дым раньше задуманного и только открыл рот для ответной реплики, как вдруг осекся.       О, она смотрела больно. Как осколком стекла по голой коже водила.       — По-разному бывает, — Моен впиявливалась сосульками в его грудину.       Господи, как же нелепо это выглядит со стороны. Вот она — вся такая недоступная крепость. Стоит и безразлично смотрит на Эджилла. На радужке переливаются кристаллики льда, а солнце делает туго собранные волосы белоснежнее облаков. А вот он — курит, обнимает свою девушку и совсем не может отвести взгляд от синевы. Не потому что не хочет. Хенсен просто пытается разгадать ее. Считать, что выстукивают капли льдин.       — Он тебя не отвлекает хотя бы? — Амелия с улыбкой взглянула на любимого и поцеловала его в скулу. Взгляда от Моен Хенсен не отводил. Ровно так же, как и она от него. — А то я представляю, сколько может быть проблем из-за разногласий.       — Мы с ним обычно не разговариваем. Только по рабочим вопросам, — Эсла прищурилась. — И моментам оплаты труда, конечно.       Эджилл хмыкнул со склизкой улыбкой.       — Не назвал бы это трудом.       — А мне казалось, ты считаешь по-иному, — девушка пожала плечами. Виктор спокойно наблюдал за переговаривающейся парой, и Хенсен готов был поклясться, что поймал взглядом каждый раз, когда Андерсон хотел положить ладонь на тонкий изгиб талии Моен. Друг проводил ладонью по ледяной спине и слегка касался бока, но стоило только Эсле моргнуть, как рука снова возвращалась куда-то на уровень лопаток.       Смешно. Андерсон выглядел как малолетний пацан. Слишком много уважения к личным границам. Окажись Эджилл на месте Вика, он бы уже давно прижимал Снежную Королеву к себе.       — Ты всегда отставала по математике, — Хенсен довольно улыбнулся, видя, как бледнеет птичка напротив. Амелия сильнее стиснула куртку парня, привлекая внимание. — Особенно на конференции заметно было.       — Прежде, чем вякать на Эслу, выйди на такой же уровень, — Лео насмешливо приподнял брови. — Или погоди… точно, с судимостью же не берут в Лигу Плюща. Какая жалость.       Хенсен засмеялся. Ветер разносил приятный тембр по воздуху, создавая слишком большие трудности для дыхания Моен. По ней было видно, как мужской смех заставил бумажное тельце немного дернуться и сжаться от собственной же реакции. Такой глупой и детской. Такой хорошо считываемой. Виктор осторожно посмотрел на Эслу и девушка, перехватив взгляд, еле заметно кивнула и приблизилась к его телу. Андерсон наконец положил ладонь на девичью талию.       Сукин сын.       — А давно у меня судимость имеется, чудила? — Эджилл улыбнулся уголком рта.       — Ты лучше поинтересуйся, через сколько ее занесут в личное дело, — Листа прищурилась в ответ на ухмылку. — Спойлер: если ты еще хоть раз приблизишься к Эсле.       — О, так вы ее свора? Типа мушкетеров, которые «один за всех, все за одного»? Классных собачек воспитала, Моен.       Она не реагировала. Вернее, реагировала, но не так, как Хенсен ждал. На красивом лице не отображалось ни единой эмоции — только скудное безразличие. Синие глаза больше не жгли этот азарт, как при лихом повороте машины. Синие глаза теперь смотрели пусто и тускло. Эсла склонила голову набок и поджала губы. Всем видом показывала, мол, давай, продолжай! Я ко всему готова.       Это злило. Пиздец как злило, потому что Эджилл хотел с ней поспорить. Прямо сейчас, при его девушке и ее Викторе. При чудилах и прогуливающихся студентах. Хенсен ожидал каких-то криков, как обычно, или взрывной реакции, но вместо этого Моен только удивленно приподняла брови и с поджатыми вишневыми губами развернулась и пошла в сторону школы.       Эджилл поражено смотрел ей в спину. В голове — миллион вопросов. Троица напряженно переглянулась, после чего последовала за Моен. А Хенсен так и стоял, непонимающе глядя на белую макушку.       Это типа она выиграла? Типа показала, что выше всего этого детского сада?       Что за хуйня только что случилась?       Хенсен сделал шаг в сторону удаляющейся фигуры. Ему было плевать на стоящую рядом Амелию — честно говоря, он даже забыл, что девушка живая фигура, а не очередная статуя. Им двигала мысль. Конечно, было сложно не заметить отсутствующее выражение лица Моен при взгляде на Хенсена, но чтобы показательно уходить — черт, да у этой дуры был нехилый запал смелости. И это так вымораживало. Одно дело — скрывать страдания, другое же, сука, быть совершенно здоровой и транслировать маску тотального спокойствия вблизи Эджилла. Того самого Эда, который совсем недавно заставлял двигаться остервенело и крышесносно, который оставил ярко-бордовые отметки на мраморной шее и который, блять, готов был убить эту тонкую игрушечную фигурку.       Эджилл вышел на площадь перед школой, когда увидел это.       Соприкосновение рук.       Виктор держал ее ладонь в своей, о чем-то спокойно рассказывая. Эсла слушала. Плечи напряженно дрожали, но теперь ее красивое лицо выражало хоть что-то. Не было больше пустоты и отрешенности. Зато была осознанность и вдумчивость.       Прекрасно. Просто прекрасно.       — Она интересная, — Амелия хитро, но без улыбки взглянула на тяжело дышащего Эджилла. Парень раздраженно отмахнулся.       — Быть ебанутой сукой и интересной — разные вещи.

***

Четверг, 15:44.

      Шел четвертый день, как Эсла перестала его замечать. Без шуток: если изначально Моен могла кинуть безразличный взгляд, то ближе к концу недели она просто вычеркнула Эджилла из своего кругозора. В какой-то момент он даже подумал, что бедный мозг девчонки пострадал, и теперь у нее частичная слепота. Но потом, когда вместо привычного белесого силуэта в библиотеку завалилось рыжее недоразумение, Хенсен понял: здесь что-то не так.       Невозможно. Его и вычеркнуть? Да это бред, ну не осуществима эта мечта забыть. Он прикладывал все усилия, чтобы привлечь внимание ледянки. Слишком открыто смотрел, слишком оскорбительно шутил, даже пару раз специально задел ее волейбольным мячом. А эта сука снова играла. Как тогда, два года назад. Эсла ровно так же отключилась. И ровно так же, как и тогда, стала неприступной. Вокруг нее словно выросли шипы размером с Эйфелеву башню, и теперь к маленькому тельцу совсем не придвинуться. Не притронуться. Не заговорить.       Эслу снова не почувствовать.       Этот вечный парадокс: она всегда на расстоянии вытянутой руки, но порой складывается ощущение, что вы находитесь в параллельных вселенных. Разница видимая — не больше ладони. Разница объективная — пропасть в миллиарды световых лет.       Хенсен встретил Листу непониманием. Он не замирал с ошарашенным видом — отнюдь. Парень еле обратил внимание на плавно двигающийся силуэт. Ему просто было по боку. Но внутри… все обжигалось. Обжигалось безумно, от разочарования в первую очередь. Потом уже тянулась вереница всего неприятного и отвратительно: желание выискать белесую суку, выставить непонятное рыжее пятно, сломать что-нибудь, наорать, убить-убить-убить. Порой Эджилл поражался, сколько же в нем злости. Такой неконтролируемой, бурлящей. Похожей на всплеск лавы в кратере проснувшегося вулкана. Хенсен никогда не мог совладать с этой пепельней агрессией, и особенно — сейчас, когда видел, как чужие пальцы касаются книг.       Он смирился на десятой минуте. Просто быстрее начал работать и краем глаза отслеживал, что творит Листа. Рыжая никогда не предоставляла интереса Хенсену-младшему, а вот Магнус не раз интересовался подружкой Моен. По мнению Эджилла, очень зря. В Листе не было ничего привлекательного: рыжие волосы да вся усеянная веснушками кожа только раздражали взгляд, нежели даровали эстетическое удовольствие. У нее были слишком блеклые серые глаза и чересчур пухлые губы. А еще Хенсен не любил излишки косметики на девичьем лице. И слишком уж подчеркнутую фигуру. Он искренне считал, что идеальный вариант — это тот, когда силуэт девушки только угадывается в одежде, а не преподносится на блюдечке. Моен, например, никогда не носила одежду в обтяжку. Только на физкультуре отдавала предпочтение коротким шортикам, но всегда надевала футболку посвободнее. И Эджилл прекрасно осознавал, что это гораздо привлекательнее, чем всякие платья в облипон и тому подобное.       А может, он просто наслаждался всем, что связано с Эслой.       Парень дернул головой. Нет, это не та мысль.       У Хенсена были настоящие проблемы. Не те, что связаны с Моен. Ну, только если отчасти. Настоящий пиздец ждал его дома, каждый раз, когда он возвращался. Пустые стены. Пустой дом. Отсутствие ароматов. Лишь Амелия иногда кружила по комнатам, но и это не спасало. К тому же, девушка скоро должна была уехать в Англию, поэтому особняк станет еще более пустым. И это, честно говоря, так угнетало, что лишало всякого желания возвращаться домой.       Эджилл всегда плохо переносил одиночество, и постоянно неминуемо сталкивался с ним же.       Иногда Хенсен созванивался с родителями. Мама щебетала что-то о быте, отец нагружал заданиями по бизнесу. С Магнусом Эд давно перестал общаться, и новости о брате узнавал косвенно, в основном из осторожных реплик Нанны. Мать вечно думала, что если она расскажет как можно больше информации о Магнус, в Эджилле резко проснутся братские чувства, и их вражда угаснет. Как бы не так. Конфликт был слишком глубоким и старым, чтобы перерастать и забывать о случившемся.       Поэтому, Эд был один. И это было такой проблемой, что Хенсен предпочитал не задумываться о собственном состоянии, лишь бы не сваливаться в апатию. Ему нравилось замещать тоску злостью. А Моен была самым лучшим способом для выработки неприязни. Она чудесно помогала не видеть себя настоящего — жалкого, не способного столкнуться с пропастью внутри. На Эслу можно было безлимитно злиться. И всегда тыкать в уязвимости, надеясь, что его слабости Моен никогда не увидит.       Эджилл запихнул книгу на седьмую полку, после чего развернулся и вздрогнул от ужаса. Прямо за его спиной стояла Листа. Девушка недовольно сверлила Хенсена глазами, и это выглядело просто уморительно. Поразительно, как иногда друзья бывают похожи. Только если эмоции Моен выглядели хоть более-менее приемлемо, то это выражение лица Листы смотрелось жалко. Хенсен устало выдохнул через приоткрытые губы и оперся спиной о книжный стеллаж.       — Чего тебе надо?       — Просто хотела предупредить, что Эсла больше не появится в библиотеке. И, скорее всего, не будет тебя больше курировать, — рыжая с ухмылкой приподняла тонкие брови. Эджилл насмешливо улыбнулся.       — И? — он готов был засмеяться. Серьезно, это выглядело так жалко, что не шло уже ни в какие ворота. Листа, видимо, считала себя невероятно крутой девчонкой из сериала, которая может решить любую проблему, но выходило откровенно слабо. По крайней мере, Хенсена это совсем не впечатляло.       — Эджилл, я знаю, что она тебе нравится, — Листа прищурилась. — Это очевидно.       — Слушай, а ты прямо такая же гениальная, как твоя белобрысая подружка. Один мозг на троих делите?       — Не приближайся к ней. Ты не знаешь, что ей пришлось пережить из-за тебя.       Эджилл заинтересованно, но все еще издевательски приподнял брови. Он сложил руки на груди и ухмыльнулся. Либо Листа слишком глупая, что закидывает такую удочку, либо слишком ненадежная и откровенная. И Хенсен даже не знал, какой вариант ему понравится больше.       — Очень волнуюсь за нее, конечно. Всем сердцем болею.       Листа раздраженно цыкнула. Ее прямой нос покрылся морщинками из-за гримасы отражения, а губы сложились в кривую линию. Эджиллу показалось, что так рыжая стала еще менее привлекательной. Он вообще не любил эмоцию отвращения или гнева на девушках. Это редко смотрелось приемлемо, и почти никогда — привлекательно.       — Я понимаю, что ты не знаешь, каково это — волноваться за близкого человека, но говорю тебе по-хорошему: оставь Эслу в покое. Я не хочу видеть, как ей становится тяжело из-за твоих выходок. К тому же, у нее сейчас начинают складываться отношения с Виктором, поэтому в твоих же интересах дать им пространства и перестать вмешиваться во все подряд, — девушка завела подвивающиеся пряди за чуть оттопыренные уши.       Это была неплохая речь. Впечатлит, конечно, она только пятиклассника, но как попытка все равно засчитывается. И Хенсен хотел быть благосклонным, вот только эта приписочка про Виктора ему совсем не нравилась. В последнее время почему-то многое вилось вокруг его фигуры, и это не то чтобы устраивало Эджилла. Он-то привык быть лучшим. Он-то привык побеждать за счет большей напористости и очевидного преимущества силы. Виктор с детства был тихим и действовал осторожно, никогда не ломясь напролом. Полная противоположность Хенсена, если так будет угодно. И с самого начала дружбы роли парней были распределены: Эджилл — побеждающий, Виктор — поддерживающий.       Парадоксально видеть, как главный приз сейчас уходит не в те руки.       Эджилл дернул головой, после чего пригнулся, сравнивая разницу в росте, и выдавил плотоядную улыбку. Серые глаза тут же воспылали страхом. Господи, какая же слабачка.       — А теперь послушай сюда, Листа, — Хенсен медленно моргнул, стискивая челюсть. — Я могу делать абсолютно все, что захочу. Это распространяется и на Моен. Если мне нужно будет, я приложу все усилия, чтобы Эсла бегала за мной и умоляла об отношениях. Пока мне это неинтересно: твоя подружка слишком блеклая и скучная, — Эд довольно улыбнулся. — Как только она станет менее деревянной, может, мы и поразвлекаемся разок. Пока у меня даже не шелохнется на нее. Так и передай своей беловолосой идиотке.       Листа выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. Она приобняла себя за плечи и безотрывно всматривалась в карамельные глаза напротив. Видимо, пыталась что-то отыскать. Что-то похожее на человечность, сострадание, уважение. Эджилл умел прятать. Однажды заныкав эти качества в глубину души, он сам не мог найти их. До сих пор рыскал по удаленным клеткам. Ничего не было. Это все словно испарилось, ушло, стерлось с лица его гнусной душонки. Листе невмоготу найти то, чего больше не существовало. Поэтому Хенсену было смешно. А рыжей, видимо, больно.       — Я думала, ты такой озлобленный только с Эслой… а ты, оказывается, весь мир ненавидишь.       — Не стоит меня недооценивать. Мне всегда есть чем удивить, — Хенсен грустно улыбнулся.       — И что же тебя так ранило, что ты стал таким омерзительным? — девушка покачала головой. В глазах стояли слезы. — Когда мы дружили, ты был другим. Где тот самый Эджилл, с которым мы проводили все время в домике на дереве в пятом классе?..       — Заботься о себе, Листа, и не лезь в мою жизнь. Ничего положительного ты там не найдешь, — Хенсен приподнял голову, отходя в сторону. Он почти вышел из узкого коридора, но вовремя обернулся на плачущую рыжую и слегка прищурился. — А Эслу я не оставлю. Ни тебе, ни Лео, ни особенно Виктору. Надеюсь, это понятно.       Листа перевела на него заплаканный взгляд и с поджатыми губами покачала головой. Они смотрели друг на друга еще с несколько секунд, после чего Хенсен с трудом сглотнул и болезненно отвел глаза. Он ненавидел жалость. А рыжая источала сострадание к уставшему и покалеченному парню. Эджиллу нужно было как можно скрыться, но фраза, брошенная в спину, заставила замереть.       — Зачем она тебе?       Как смешно и просто. Зачем тебе Эсла Моен? Зачем тебе сталкиваться с белоснежной красавицей, которая источает лед и тихое безрассудство? Зачем тебе та, которая выжигает своим взглядом дыру в рёбрах?       Зачем она тебе?       Хенсен не мог ответить. Все, что он знал, — Эсла ему нужна. С ней легче. С ней есть жизнь. С ней можно почувствовать себя.       С ней дышится.       С ней ходится.       Хенсен не знал, зачем она ему. Он просто знал, что она нужна. Поэтому парень двинулся вперед, оставляя Листу без ответа.