Ошибка

Понедельник, 8:33.

      Эсла не могла поверить, что сидит в школе. Она, честно говоря, ни во что больше не верила. Реальность вокруг нее рассыпалась на мелкие частички после вечеринки, и надежда на то, что картину все еще можно собрать, полностью испарилась. Теперь ничего не сделаешь. Да даже если бы оставался призрачный шанс, Моен навряд ли зацепилась за него. У нее не хватило бы сил перестать думать об Эджилле. У нее не хватило бы сопротивления не возвращаться к смятым воспоминаниям с вечеринки.       Его язык. Дыхание, опаляющее кожу бедер до просвечивающей кости, его слишком острый поцелуй и гулкое, готовое выпрыгнуть наружу, сердце. И слова — она постоянно думала о его словах. О его реакции на реплику Виктора об их с Эслой отношениях.       Моен не была дурой, но сейчас она чувствовала себя тупее всех на свете. Эта задачка не хотела решаться как минимум потому, что Эсла смотрела исключительно с одной стороны, не рассматривая другую. Она упорно игнорировала свои чувства, потому что если начать их разбирать, умная голова разорвется. Лопнет, как и страдающее сердце. Моен не хотела думать о том, что она по-настоящему испытывает, потому что ответ вечно растрепал между грудными позвонками. Он терялся между легкими, окутывая их нитью коричневой, с легким отливом золота посередине. И сжимал. Сжимал так сильно, что этой ночью Эсла чуть не задохнулась во сне. Ей привиделось, что Эджилл целует слишком мягко, так нежно и трепетно, что Моен вот-вот готова была воспарить. А потом чья-то холодная рука накрыла ее горло и с силой надавила на трахею, заставляя кашлять кровью и пытаться вдохнуть хоть немного кислорода. Вот только поцелуй не давал. Не давал отвертеться — губы Хенсена будто действовали под тем же импульсом, что чьи-то ладони, точно сдавливающие тонкое горло Моен. И у обоих была цель. Цель — убить белоснежную дуру.       Этой ночью у них почти получилось. Эсла вскочила с ужасом на губах и, облизнув потрескавшуюся кожу, ощутила настоящий яд. Наверное, сейчас она медленно умирала, а органы — один за другим — отказывали. Что ж, никто еще не спасался от кары за вкушение запретного плода.       И все же, это было неправильно. Катастрофически неправильно, потому что за две ночи — воскресную и эту — она увидела смысл в Эджилле. Увидела смысл в самой себе рядом с Хенсеном, и это пугало так, что каждая клеточка тела готова была встрепенуться и возгореться адским пламенем. Тем самым, что обычно греет котлы в нижнем мире. Эсла почувствовала непреодолимую тягу — такую, что сопротивляться было слишком глупо. И она изо всех сил надеялась, что те события канут в прошлое, умрут на пыльных полках воспоминаний, но пока они занимали первую страницу любой открываемой книги. Ничего не носило пошлого контекста. Строчки не кричали «ха-ха, Эджилл Хенсен отлизал Элисабете Моен, пока за стеной ее ждал близкий друг». Строчки гласили печальное известие: «Элисабета Моен добровольно легла в могилу после того, как попросила Хенсена не отталкивать ее». Она до сих пор не могла поверить, что сказала это. Тогда мысль была в самом зачатке, и Моен явно не ожидала, что росток пробьет землю реальности и вырвется словесным цветком. И что больше ее поразило — это реакция. Его реакция.       Ухмылка. Ухмылка и не такой настойчивый поцелуй. Значит ли это, что в скором времени Эджилл опять вывернет бумажное тело наружу, показывая всем содержимое льда? Значит ли это, что сейчас, когда он войдет в здание школы, его слова будут такими же ядовитыми, как клыки змей? Эсла определенно готовилась к худшему, потому что лучшее, по ее мнению, уже случилось.       Моен с силой сдавила пульсирующие виски. Сегодня нужно поговорить с Лео. Она обещала. Как только открыла глаза и поняла, что находится в соседней с той-самой-ванной комнате, Эсла с ужасом вскочила и попыталась удрать, но мягкие голос друга советовал оставаться на месте. О, она не осмеливалась посмотреть на Эвансона. Не могла. Потому что кожей чувствовала — парень знает обо всем, что случилось.       И это было правдой. Когда Моен наконец повернулась к Лео, он выглядел… страдающим? Нет. Скорее горестно-разочарованным. Гремучая смесь всего того, что желудок не переваривал. Он не сказал ни слова, только прикрыл глаза и, грустно поджав губы, пожал плечами. Одно предложение — «не говори об этом Листе» — и Моен снова погрузилась в темноту. А вчера днем написала, что им нужно поговорить. Желательно — как можно скорее.       Эсла размеренными шагами ходила по коридору. И стоило ей только услышать приближающийся голос, она резко распрямила плечи и медленно обернулась. Виктор застыл в дверном проеме и что-то хотел сказать, но передумал. Моен тут же сжалась — неужели он…? Но сомнения вскоре развеялись, как только из-за мужской спины выглянула ухмыляющаяся Вильда.       — Очень похоже на встречу любовников, — девушка сложила руки на груди. Моен сначала нахмурилась, переводя взгляд от одного лица на другой, а потом ее прошибло.       «Почему Виктор говорит, что вы встречаетесь?»       Вот черт. Виктор спокойно подошел к снежной фигурке и плавно опустил руку ей на талию, прижимая ближе к себе. Моен нехотя, но все-таки послушно сделала шаг на приближение.       — В чем проблема, Вильда? — Вик свободной рукой провел по белоснежным волосам Моен.       — В том, что вы выглядите до одури фальшивыми, — девушка засмеялась, — так и скажи, что пытался прикрыть спину своего дружка. Не хотел, чтобы Амелия узнала, как Хенсен за спиной потрахивает Моен?       — Достаточно, — Эсла прищурилась. — Меня с Хенсеном ничего не связывает. Хватит выдавать свои грязные фантазии за реальность и подначивать других.       — Грязные фантазии? Моен, проспись. Почему тогда Эджилл побежал за тобой, как только тебе стало плохо, а Виктор и не шелохнулся?       Моен напряглась, но Андерсон успокаивающе провел по вытянутой спине. Эсла взглянула на парня: его лицо, казалось, не выражало абсолютно ничего. Зияющая прострация, только взгляд был точно нацелен на Вильду. Если бы глазами можно было стрелять, эта идиотка давно бы валялась без дыхания.       — Ты хочешь подробностей? — Вильда самодовольно кивнула. Вик ненавязчиво провел ладонью по бедрам Моен, отчего птичка резко выдохнула. Ей не было приятно. Ей было странно чувствовать чужие руки у себя на пояснице. Странно испытывать щекотку от пальцев, которые вырисовывали символы у нее на бедре. Но она держалась. Зачем — понятия не имела. — Эсла потеряла сознание, с ней был Лео. Хенсена там в помине не было. После того, как Лео дал Эсле отдохнуть, я забрал ее и мы поехали ко мне домой.       — Не вижу необходимости оправдываться перед ней, — Эсла хмуро посмотрела на Виктора. Парень, сдержанно улыбнувшись, мягко поцеловал девушку в лоб. — Она слишком зациклена на своей идее-фикс.       Вильда неприятно поджала губы, складывая руки на груди. Она еще недолго пепелила взглядом пару, после чего фыркнула и развернулась на каблуках, уходя в другую сторону.       Виктор отошел через минуту. Недалеко — он все еще касался спины Моен, но теперь между ними было хоть немного расстояния. Эсла непонимающе покачала головой, вглядываясь в виноватого Андерсона.       — Вик?       — Я виноват, — парень стыдливо поджал губы, сдавливая улыбку. По нему было прекрасно видно, что он явно не жалеет. Моен захотелось нервно рассмеяться. Что вообще происходит? — На вечеринке я сказал, что мы встречаемся. Теперь школа гудит.       — Зачем?       — Была… не очень приятная ситуация. Вильда провоцировала Амелию и Хенсена, поэтому я сказал, что ты вне игры, — он набрал воздуха, после чего шумно выдохнул, — потому что ты со мной.       Эсла не могла в это поверить. Она накрыла лицо руками и еле слышно рассмеялась. Виктор провел ладонью по девичьим плечам и склонил голову, пытаясь заглянуть Моен в глаза.       — И что нам теперь делать?       — Я предполагаю, мы можем попритворяться недельки две, а потом сделать вид, что остались друзьями, — Андерсон отлепил ее руки от лица и приподнял брови. Эсла не реагировала, позволяя орлиному взгляду сканировать эмоции на сетчатке синих глаз. — Ничего лишнего я не позволю. Никакого близкого контакта до того момента, пока не попросишь ты. Если… вообще попросишь.       Моен удивленно приподняла брови. Запинка была… странной. Как и все происходящее.       — Я виноват, нужно было сначала спросить у тебя. Мне было тяжело слушать, как Вильда говорит мерзости про тебя, про твою связь с Эдом, и я решил, что так будет сохраннее. Извини. Я не должен был этого делать.       Эсла со вздохом обняла Виктора, прижимаясь щекой к его груди. Закрыв глаза, она почувствовала, как теплые ладони еле ощутимо скользят по спине, словно считывая каждый миллиметр кожи. Смутное ощущение других рук заставило щеки воспылать, а голову — пойти кругом.       Она запуталась. Запуталась очень сильно, и особенно хорошо это ощутила, когда раскрыла глаза и увидела сжимающего челюсти Эджилла. Новая волна усталости накрыла с головой, новая волна смущения утащила куда-то на дно, заставляя захлебываться собственными чувствами. Эсла смотрела на Хенсена, который совсем не двигался. Он сидел на диванчике, развалившись в привычной позе, и слизывал каждый изгиб обнимающихся тел. Он следил за руками Виктора — охватывающими, исследующими ледяное тело — и за ее неподвижным и неменяющимся выражением лица. Эд хмыкнул, когда Виктор осторожно отодвинулся и поцеловал девушку в макушку. И это было почти больно.       Такая же — такая же? — ухмылка была и в ванной. Значит, это не было согласием. Это было элементом игры — когда Эджилл убегает, а Эсла не знает, что делать: пуститься за ним в погоню или стоять на месте, срастаясь с землей. Видимо, те розовые замки, структурой напоминающие облака, были построены зря. В принципе, она это ожидала, поэтому разочарование не ударило по голове обухом. Может, только немного полоснуло по краю сердца, задевая аорту.       Это было легче предсказать. После инцидента в библиотеке, после того, как он настаивал оставить произошедшее в тайне, ссылаясь на ординарность ситуации, странно было думать, что что-то кардинально изменится. Это был обычный секс. И то сексом практически не назвать — только оральные ласки да стимуляция пальцами. Если подойти к этому с точки зрения сухих фактов, перекрывая орущее сердце логикой, то ничего не изменилось. Ему, как и ей, хотелось острых эмоций. Все равно это когда-нибудь произошло бы, просто… Эсла не ожидала, что так. Моен была уверена, что однажды нить напряжения между ней и Хенсеном лопнет, и приведет к подобному исходу событий, но в голове почему-то рисовались картины грубого и беспрекословного секса, когда он не целует, а она — не особо прикасается. Никакого дополнительно контакта кожа к коже. Никакой прелюдии.       Но тот факт, что напряжение вылилось именно в… в оральные ласки, в поцелуи в шею, в комплименты, в слова про подчинение… Этого Моен не ожидала. Она даже не смела думать о таком, честно говоря. Потому что в голове сидела четкая мысль — такое можно проворачивать только с теми, кого искренне любишь. Одно дело — секс. А другое — оральный секс, когда ты…       Моен тряхнула головой, отгоняя мысли. Проплывшие перед застеклявшими глазами картинки заставили с трудом сглотнуть слюну. Сердце колотилось бешено, и жар лениво облизывал внутреннюю часть бедра. Ровно там, где осталась слабая отметка Хенсена.       Черт-черт-черт. Эсла искренне не знала, куда себя деть от этих мыслей. Она нелепо озиралась по сторонам, пытаясь ухватиться хоть за что-то дельное — что-то, что могло бы спокойно занять мозг и сменить вечно прокручивающуюся пластинку. Но как назло, ничего не было. Только ощущение его взгляда царапало нос и губы. Только призрачное дыхание на животе. Черт!       Моен подорвалась с места, залетая в класс. Она хаотично разложила принадлежности и открыла учебник стереометрии на месте с закладкой. Вчера Эсла прошла дополнительный материал, обгоняя программу уже на три темы. Да, ей нужно было чувствовать себя подкрепленной. Но больше — абстрагироваться. Третьекурсница вырвала листок из тетради и быстро переписала задачу, максимально вглядываясь в условие. В голове возникали формулы.       Спокойствие. От нее требуется спокойствие, но чертов древесный парфюм преследует ее буквально везде. Моен напряженно повела головой и тут же вздрогнула, когда увидела приземлившегося на соседнее место Хенсена. Она смотрела на него всего пару секунд с широко распахнутыми глазами, после чего коротко выдохнула, расправила плечи и начала решать задачу.       До начала лекции — около двадцати минут. Обычно все заходят за пять минут: учителя не любят, когда в классе столпотворение. Моен же обожала находиться в пустующем помещении, к тому же — с широко открытыми окнами. Холод помогал ей собраться. Думать правильно и кристально чисто. Сейчас же в классе было ужасно душно, словно форточки были замурованы. А лучше — забетонированы.       Хенсен наблюдал за тем, что она делает. Даже не скрывал: Эд спокойно сидел на стуле, закинув голову за руку, и пепелил взглядом листок в клетку. Моен не могла достаточно собраться, но она прикладывала максимум. А это хоть что-то.       — Ты неправильно решаешь.       Моен проигнорировала его замечание, сильнее сдавливая ручку. Она украдкой посмотрела на формулы и тут же уткнулась в лист. Хенсен раздраженно прицыкнул.       — Моен, ты не ту формулу используешь, — Эджилл попытался вытащить листок из-под побелевших пальцев, но Эсла тут же пресекла попытку острым взглядом. Хенсен прищурился. — Здесь по-другому решается.       — Я просила твоей помощи? — Моен нахмурилась, поджимая губы. Эд ухмыльнулся, облокачиваясь на спинку стула и перекатывая языком вишневую жвачку. Эсла проследила за движением.       — Забыл, что мисс Гениальность не терпит поправок. Скажи, а ты листья от нервов комкаешь или у тебя фетиш такой?       Моен раздраженно бросила ручку на парту. Она сложила руки на груди, уставляясь непроницаемым взглядом на парня. Хенсен же сильнее улыбнулся краешком губ, чем только усилил тотальную неприязнь.       — Что тебе надо, Хенсен?       — Ты решаешь неправильно. У тебя выходит какая-то херня вечно, а не ответ.       — Тебе какое дело?       Эджилл задумчиво потер подбородок, театрально вздыхая. Моен напряженно сузила глаза.       — Люблю указывать тебе на ошибки. Сразу чувствую, что я лучше тебя.       — Гениально, — она фыркнула. И больше не смогла ничего выдавить, потому что в голове возник тотальный ступор. Моен слегка вздернула подбородок, набирая воздуха в легкие. — Почему бы тебе…       — Не указывать кому-то другому? Становишься предсказуемой, Моен.       — Отвали, — и она снова обернулась к листку, принимаясь за решение. Эджилл раздраженно выдохнул, после чего вырвал синюю ручку из тонких пальцев и указал пером на учебник. — Какого…       — Ты идешь через площадь усеченной пирамиды, а у тебя полная. Ты себе усложняешь задачу. Видишь эти грани? У усеченной…       — Чем ты занимаешься? — Моен сжала челюсти. Хенсен поднял непонимающий взгляд и только приподнял брови. — Не пытайся со мной играть, я вижу, что стереометрия тебя не волнует.       Хенсен посмотрел на Моен тяжелым взглядом, после чего опустил уголки рта в принимающем жесте и снова откинулся на спину стула. Он прищуристо моргнул, втягивая внутреннюю часть щеки, и прицыкнул.       — Что за показательное шоу было с Виктором?       — Тебя это не касается.       — Не поверишь, но касается. Теперь это мое дело, Моен, — Хенсен пожал плечами. Эсла только фыркнула, издевательски качая головой.       — А что изменилось? Уехала Амелия, теперь можно и других контролировать?       — А ты хочешь, чтобы я тебя контролировал? — Эджилл приподнял уголок рта. Зрачки расширились, поглощая карамельное топливо. — Тебе подойдет «отпишись как будешь дома» или «будь тихой, пока я тебе отлизываю»?       Эсла задохнулась. Она вобрала ртом как можно больше воздуха, но проглотить его совсем не смогла. На секунду сердце болезненно сократилось, пуская тяжелую дрожь по всему телу. Интуитивно сомкнулись коленки под столом, и Хенсен почувствовал это. Почувствовал, потому что его ноги касались ее тонких, бледных и таких невероятно красивых. Моен, покраснев, сильнее распрямила плечи и задрала подбородок. Так нельзя. С ней — точно. Поэтому в следующую же секунду девушка попыталась встать в места, но Эджилл вовремя схватил ее за запястье, вынуждая сесть обратно.       Эсла упрямо сжала губы.       — Я думал, что четко дал понять свою позицию: мне не нравится твой контакт с Виктором. Особенно — когда вы обнимаетесь. Вы в третьем классе? — Эджилл насмешливо усмехнулся.       — Тебе какое вообще дело до меня? До нас с Виктором?       Эта сука точно испытывала терпение. Хенсен чувствовал, как летят искры от тотального раздражения, которое все активнее и активнее перетекало в злость. Эджилл даже не понимал, на что конкретно он готов сагрессировать — на бледную девочку, что так сильно жмет вишневые губы, на конченного Виктора, который явно не соблюдает границы, либо же на себя — такого идиота, которого свет еще не видывал. У него не было ответа на ее вопрос. И на свой — тоже.       Ему просто не нравилось. Как человек, которого тошнит от брокколи, отодвигает тарелку с овощем подальше, так и он не хотел видеть этот блевотный дуэт. Не хотел. Упрямился и не хотел.       — Моен, ты же не дура. Хотя сейчас я сомневаюсь, конечно, — он покачал головой, поджимая в сдерживающем жесте губы. — Прими правила игры: ты и Виктор — не в одной лодке.       — Нет, — Эсла попыталась отвернуться, но остановилась. Ее будто дернуло током, когда теплая ладонь накрыла ляшки. Моен с приоткрытым ртом и остановленным сердцем посмотрела на Хенсена, но ничего выцепить не могла. Только его широкие зрачки. Только эту карамель, что поблескивала на солнце, делая желтые пятна все более и более видными. — Это… ничего не меняет. И убери руку.       — Тебя это раздражает? — Эджилл провел ладонью чуть вверх, касаясь свисающего ремня брюк. Щеки Моен болезненно пульсировали. Захотелось расчесать назойливо жгущую кожу.       — Да.       — Ты реагируешь на меня.       — Нет.       — На Виктора ты не реагируешь.       — Неправда.       — Я видел. Когда ты рядом со мной, ты распрямляешься и задираешь подбородок. Ты сводишь коленки, — горячая ладонь коснулась острых коленочек, чуть сжимая. Моен тихо пискнула. — Ты всегда краснеешь, и у тебя меняется взгляд. У тебя зрачки широкие, — Хенсен опустил тяжелый взгляд на губы. — И еще ты кусаешь губы. А с Виктором, — он снова посмотрел в синеву, — ты сгорбливаешься и ведешь себя так, словно ничего не происходит. Знаешь почему, Моен?       Она хотела спросить, почему. Хотела откинуть голову назад, расставляя ноги чуть пошире, чтобы его ладонь проскользнула выше, распаляя огонь тела. Она мечтала прямо сейчас заткнуть его поцелуем, либо сделать что-то такое, отчего оба не смогут удержаться.       Но вместо этого она только дернула головой, снимая ладонь со своей ноги, и жестко отрезала:       — Потому что ему я доверяю, а тебя — боюсь.

***

Понедельник, 17:17.

      Она сидела в кафе, нервно постукивая ботинком о кафель. Дрожь не унималась который час. Начиная с той идиотской выходки Эджилла, ноги потряхивало, и Моен прикладывала все усилия, чтобы не сойти с ума от этого навязчивого стука. Тук-тук-тук — под конец учебного дня ей казалось, что разум окончательно заледенел, обрубая работу нейронов. Поэтому, по приходе в любимое кафе с Лео, она заказала травяной чай, а не привычный кофе с молоком. Дополнительная стимуляция адреналина ей ни к чему — она и так на игле.       После тех слов Эджилл посмотрел на нее так, словно она предательница. Словно… Боже, да такой взгляд не передать. Все — начиная от свирепой злости и заканчивая мелкими проблесками эйфории — отразилось на карей радужке, и Хенсен медленно облизал губы. Он сказал «мы еще поговорим». Или «разговор еще не окончен» — что-то в этом духе, она не особо зафиксировала, после чего встал и пересел на привычное место. Оставляя Моен задыхаться древесным парфюмом. Один черт знал, как она его ненавидела. И говоря «его» Эсла подразумевала и его крепкий шлейф духов, и самого Хенсена.       Лео смотрел на нее непонимающе. Это выражение лица — приподнятые брови, осторожный, но прямой взгляд сводили с ума. Поэтому, спустя пятиминутное молчание, Эсла накрыла лицо ледяными ладонями и прошептала:       — Спрашивай уже.       У нее не было сил гадать, о чем думает друг. Она понимала, о чем пойдет разговор, и искренне надеялась, что Лео задаст максимум два-три вопроса, а потом переключится на другую тему. Терпеть Эджилла дольше трех минут Эсла не могла. Слишком его много. Его неприлично много. Очень-очень-очень.       — Э-э… — Лео перемешал трубочкой тыквенный латте. — Хорошо, я… Ты в порядке?       — Нет, — Эсла оторвала ладони от лица и нацепила серьезный вид. — Нет, он свел меня с ума.       — Это… сарказм?       Эсла кинула недовольный взгляд на друга. Лео, прикусив губу, кивнул.       — Понял. Хорошо, тогда… мы… э-э…       — Я не знаю, что происходит. Он просто занимает все пространство, и я не могу нормально дышать. Проблема в том, что Эджилл играет со мной, но я не понимаю, во что. Он то называет меня «белобрысой уродиной», то говорит, что я «ахуительно красивая» и вообще принадлежу ему. Он просто… я не… — Эсла мягко ударилась головой об стол, захныкав. — Я нихрена не понимаю, — ее голос прозвучал глухо.       Лео озадаченно молчал. Видимо, не был готов к такому потоку информации, либо же давал перевести дыхание. Оба варианта казались отвратительными — как, в прочем-то, и все, что связано с Эджиллом.       — Ну, честно говоря… Я очень… насторожен его поведением. Не знаю, что это за игра, но она пугает, — Эсла взглянула на озадаченного Лео. Он кивнул, отводя взгляд и быстро хмурясь. — Я давно наблюдаю за Эджиллом, Эс. И мне кажется, он серьезно нездоров. Такого… такой маниакальности я еще не видел.       — Что ты имеешь в виду?       — Он постоянно смотрит. Я не знаю, как это не заметили другие — может, я слишком внимательный, но Хенсен буквально пепелит тебя взглядом. И это не самых хороший взгляд. Типа… собственнический, какой-то.       — Лео…       — Дослушай. Я понимаю, что у вас своя история, все дела, но Эджилл даже с Амелией смотрит исключительно на тебя. Его вообще не останавливает это. И, честно говоря, это довольно сильно напрягает, потому что я вижу, что ты тоже испытываешь чувства.       — Я не…       — Ты можешь врать себе, но не мне, Эс. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в такие сказки. Ты… сама не своя рядом с ним. Очень нервная. И постоянно защищаешься. Я видел тебя такой только однажды, два года назад, когда ты только перевелась. И это совсем нездорово. Совсем.       Лео сжал холодную ладонь Моен, и девушка только страдальчески улыбнулась. Она опустила взгляд на плавно кружащиеся листья на дне чайника. Говорить нечего. Хочется только провалиться куда-нибудь далеко-далеко, чтобы ее не нашла ни единая душа.       — У Виктора к тебе реальные чувства. Эджилл же просто зависим от тебя. Я не знаю, что между вами происходит, но ты для него как… не знаю, как наркотик для зависимого.       Моен помолчала, набираясь сил.       — А если… — она несмело посмотрела на обеспокоенного друга из-под ресниц. — Если я чувствую такую же зависимость? Я пытаюсь рационализировать чувства, отойти от… я просто… — Эсла задыхалась. Слов не хватало, а последний воздух испарялся. — Лео, я не знаю, что чувствовать. Я была в него влюблена, потом с горем забыла, и вот он снова. Целует или… — она запнулась. — У меня сердце разрывается, я не знаю, как себя вести. Сначала он делает что-то плохое, я его ненавижу, потом приносит мне суп без лука и картошки. Потом снова отвратительно себя ведет. А потом мы целуемся, и он говорит, что я — только его. — Моен с силой сдавила слезящиеся глаза. — Я очень запуталась.       Лео тяжело вздохнул, взъерошивая волосы. Он поджал губы, задумчиво отводя глаза, а потом прямо посмотрел на подругу. Сердце его испуганно съеживалось.       — Я не поддержу тебя, если ты решишь с ним сойтись. Мне будет больно, потому что ты можешь себя разрушить. Это не та любовь — не те вообще чувства, ради которых нужно так убиваться. Хенсен придурок — он всегда таким был, и навсегда останется.       Эсла болезненно кивнула. Тупая боль обиды саднила горло.       — Я не поддержу, Эс. Но это не значит, что я не буду рядом, — Лео стиснул ладошку, мягко улыбаясь. — Разберись. Ты же Моен, ты всегда знаешь, что делать.       Моен грустно фыркнула, вытирая скатившиеся слезы.       Она разберется.

***

Понедельник, 23:44.

      Эсла постучалась в черную лакированную дверь. Сердце колотилось бешено, но вопросы… их нужно было решить. Ей нужны ответы, иначе разум окончательно выжжет дыру в теле.       Моен услышала неторопливые шаги. Минута — и Хенсен открыл дверь. Он быстро оглядел съежившийся силуэт, после чего нахмурился и покачал головой.       — Нам нужно поговорить.       Эджилл смотрел на нее немигаючи, после чего сделал шаг в сторону и пропустил девушку в дом.       Она разберется. Чего бы то ни стоило.