Ошибка

Среда, 02:01.

      Эсле не приходили сны. Они не касались ее сомкнутых век невинными прикосновениями, не целовали нежную кожу висков. Они разрывали ее сердце, потому что единственное видимое в бессознательном были кошмары. Завуалированные, такие, которых не боишься разумом, но сердце до дрожи сжимается, прячась где-то на уровне желудка, если не ниже.       Ночь в среду была очень тяжелой. У Моен поднялась температура — опять, — и эмоциональная усталость свалила в кровать, не давая возможности провести вечер правильно. Организм Эслы больше не видел «правильности». Он теперь действовал по другим принципам. Моен почувствовала это особенно хорошо, когда во сне она снова куда-то бежала по тьме. От кого — неизвестно. Слышался лишь топот ног, да набатом выстукиваемое сердце. Света не было. Только мрак, холод и бесконечный путь.       Моен проснулась от звонка в дверь. Липкая от холодного пота, с мокрыми волосами и заспанными глазами, она тревожно глянула в окно. На пороге — никого. Стало жутко. Эсла слепо схватила канцелярский нож со стола и осторожно, стараясь не издавать шума, спустилась вниз. Девушка на цыпочках подкралась к двери и посмотрела в глазок.       Закрыт.       Либо кошмар не прекратился, либо вышел на новый уровень. Эсла с трудом сглотнула.       Думай. Думай. Думай.       Осло — спокойный город. Нет мародерства, воровства или, чего хуже, страшных убийств. Но ведь стабильность когда-нибудь должна была нарушиться, верно? Сердце Моен болезненно дернулось, гематомой растекаясь по ребрам.       Снова звонок.       К черту.       Эсла занесла канцелярский нож и резко открыла дверь. Острие указывало прямо на…       — Хенсен?       Он удивился лишь на секунду. По беспечному, сбрызнутому агрессией лицу, прошлась волна непонимания, и Эджилл скривил губы. Дура. Эсла — дура, посему в следующую же секунду девушка бросила нож на столик и недовольно сложила руки на груди. На бледной, с проступью каплей пота коже лба залегла неглубокая морщина.       — Я спала.       Хенсен выглядел странно. Болезненно. На лице — ни грамма спокойствия, все потоплено в пресловутой злости. Даже отсюда, через порог, Эсла чувствовала тяжелый запах алкоголя и сигарет. И даже отсюда видела, как рвано он дышит и сжимает кулаки. Глаза — безумие. Глаза голодные, глаза хищные. Ненормальные. С блеском животного, который вот-вот набросится на странствующую лань. Моен сдавила челюсти и плотнее обвила себя руками, ежась от прикосновений ледяного ветра.       — Ты одна? — он сделал шаг вперед, заходя в дом и закрывая за собой дверь. Взгляда от Моен Эд не отводил.       — Как ви…       Хенсен не дослушал. Он быстрым движением притянул к себе Эслу за сцепленные руки и развернул девочку так, что она с силой ударилась затылком о дверь.       — Какого хера? — Моен попыталась оттолкнуть Эджилла в грудь, но он перехватил ладони и припечатал к двери.       Замечательно. Просто замечательно.       Эсла испугано смотрела ему в глаза. Все сожжено. Никакой карамели — одни лишь шкварки да тьма. Та самая, от которой минутами назад бежала Моен. Кажется, у нее все еще температура, потому что голова шла кругом от запахов, а тело неистово пульсировало. Жарко. Было невыносимо жарко, а на ней только растянутая футболка да нижнее белье.       Хенсен смотрел на нее свирепо. Смотрел в глаза и никуда больше. С каждой секундой хватка на руках становилась все сильнее и болезнее. Эсла попыталась вывернуться, недовольно кривясь, но Эд только с большей яростью сдавил кости. Это походило на изощренную пытку: чувствовать его прикосновение, древесный парфюм вперемешку с тягучими нотами виски и ощущать дождь. Да, он пах дождем. Эсла даже не сразу заметила его мокрые волосы и сырую футболку. Но его носу скатилась капля с челки, и это могло бы выглядеть чарующе, если бы не то выражение лица, с которым Эд смотрел на нее. Такое… злое. Злое — по-настоящему злое.       — Я, сука, даже не знаю, откуда начать, чтобы не снести все к херам, — Хенсен выразительно поднял брови. Его голос был тихим, и от этого становилось жутко. Лучше бы он орал. Лучше бы он сразу объяснил, что происходит, потому что быть в таком положении — буквально, блять, прикованной к двери его цепями взгляда, было невозможно.       — Попробуй включить свою неадекватную бошку и подумать, — Эсла вздернула подбородок, с силой сдавливая челюсть. — Какого хера ты заявляешься ко мне домой и вед…       — Какого хера происходит между тобой и Виктором, Моен? — он приблизил лицо, почти соприкасаясь носами. Капля с его волос упала ей на щеку. Эсла только сильнее засопротивлялась. — Какого хера?!       Моен терялась. Она не чувствовала себя нормальную, она не чувствовала стабильность. Она горела. Сгорала в этой ненависти, в этой чертовой невозможности пошевелиться, и каждое телодвижение Хенсена вызывало только большую злость. Такую, о которой даже страшно было подумать.       Моен была зла.       Моен была зла, как сука. Грудь разрывали черти, умоляющие сорвать кожу, оголиться, выпустить — свести невыносимого Хенсена с ума. Они прыгали на каждой кости ее хрупкого тела, пуская дрожь и назойливые мурашки, они ядовитыми вилами протыкали ее язык.       Слишком много воздуха. Слишком мало контроля — еще немного, и Моен сорвется, она тронется головой и утонет в этом котле ярости. Огонь подогреет. Огонь оближет каждый изгиб ее тела шрамами.       — Отпусти меня, — Эсла повысила голос. — Тебе, блять, лучше отпустить меня, Хенсен, иначе…       — Что ты сделаешь? Что ты можешь, Моен? — он зверски улыбнулся ей в лицо. — Угрожать? Или, блять, снова ударишь по больному и потрахаешься с Виктором? — Эджилл до побеления сдавил ее запястья.       — О, так ты уже в курсе? — Эсла засмеялась, снова ударяясь головой о дверь. — Так ты знаешь, что мы переспали с Виктором летом? Или он остановился только на поцелуе?       Эджилл ненавидел ее.       Он искренне, всем сердцем ненавидел эту суку, которая так искусно подбирала слова. Она давила на самое больное, что только есть, и наслаждалась. Она топтала по битому стеклу босыми ногами, вбивая острие прямо в кожу, разрезая, уничтожая, делая такие раны, что навряд ли они будут совместимы с жизнью.       Ее глаза блестели бешено. Прямо как у него — одно, сука, безумие на двоих. Они дышат им. Задыхаются им, они обсасывают сумасшествие с обоих сторон, соревнуясь в своем тронутом уме. Моен дергается в руках, отчего Эджилл только сильнее сдавливает, припирает девичье тело. Между ними никакого пространства. Он торсом чувствует силуэт, он прекрасно видит, как задралась ее футболка, открывая вид на красивые ноги и темное белье. Никакого кружева. Обычный хлопок. И если бы ситуация была иной, Хенсен обязательно бы стянул их с этой наглой, злой стервы Моен, но все, о чем он думал сейчас, — как бы совладать с собой. Ее гнев питал. Ее гнев сродни наркотику, дурману, — ебанному фосгену, дым которого убьет за пару секунд. Эджилл готов был сегодня умереть.       — Моен, закрой рот.       — Ты же знаешь всю историю? Или мне рассказать? — она дико улыбнулась, подаваясь вперед, к его губам. Взгляд — ровно в карамель. Как льдиной в дерево воткнуть смотрит. — Он вытащил меня из воды, а потом заставил кончить. Это было так приятно. Я так громко стонала, Хенсен, ты бы слышал.       — Так же громко, как в туалете, когда я тебе отлизывал? — Хенсен плотнее вжался к нее бедрами.       — Какой же ты конченый, если надеешься на что-то. Ты просто наглухо отбитый, Хенсен, если не понял, что я тебя ненавижу, блять, всем сердцем. Ненавижу каждый день, когда вижу тебя, когда ты прикасаешься ко мне и думаешь, что мне приятно.       — Конечно, ведь удовольствие — это когда тебя рвет желчью после поцелуя. Да, Моен?       Он кричал. И она — тоже.       Ненормальные. Потерянные. Неадекватные, без какого-либо кислорода.       — Сука, ты такая тупая, Моен, — Эджилл засмеялся, глядя на ее бешенство. — Ты такая, блять, безмозглая, если надеешься на свое счастливое будущее. Ты больная. Ты — самый больной человек, которого я когда-либо видел, и поэтому ты так хочешь быть с Виктором. Все надеешься, что никто не увидит, какая ты поломанная? — он перехватил запястья одной рукой, цепляясь свободной за острый подбородок и с силой сжимая его пальцами. Эджилл дернул девочку на себя. — Надеешься, что никто не увидит в тебе пустоту? Да ты как сломанная кукла. И все это видят, потому что ты — одна пустота. Ты такая пустая внутри, ты такая больная, такая, блять, ничтожная.       — Правда? — Эсла резко дернула руками, ударяясь о дверь. Она захохотала. — Ты поэтому от меня отъебаться не можешь? Привлекает моя пустота, да? Ведь так здорово знать, что ты не один такой, что есть кто-то другой. Вот только разница между нами очевидная, Хенсен: я — сильная, я проблемы решаю, а не сбегаю от них в долбанную Англию!       Эджилл клацнул зубами. Опасная тема. Опасная, Эслу не остановить. Она уже слетела.       — Ты же привык сбегать! Ты сбежал на другой континент сразу после того, как получил отказ! И после этого ты будешь говорить мне о ничтожности? Ты не способен на эмпатию, ты не способен ни на что, кроме агрессии, драк и шрамов на носу! Ты, — она вырвала запястья и с размаху ударила ладонью парня в грудь. Хенсен сделал шаг назад, сдавливая челюсти до раскрошенных зубов. — Ты, Хенсен, не дал мне даже объясниться! Ты просто сбежал, как трусливый пацан, которому впервые в жизни отказали. Ты оборвал все связи и построил свои «счастливые» отношения с идеальной версией женщины. А что в итоге, Эджилл? — Эсла наигранно удивилась, широко раскрывая глаза и рот. — А в итоге ты опять, блять, вернулся и сломал все, что у меня есть! И это после того, как я выстроила свою жизнь снова! Ты пришел, — она снова ударила ладонью в грудь. Хенсен не сдвинулся с места, и девушка вмазала кулаком по его плечу. — Ты пришел, вел себя как последний урод, а потом заявился со своими долбанными словами. Ты — гребанный манипулятор, ты — худшее, что было в моей жизни!       — Хочешь сказать, что я виноват?       Они были предельно близко. Эсла смотрела на него с задранной головой и тяжело дышала. Эджилл чувствовал сильную пульсацию в груди и плече.       — Ты думаешь, я охереть как рад был, когда Магнус набросился на меня? Думаешь, мне пиздец понравилось собирать вещи, потому что отец выставил меня из собственного же, блять, дома? Или, может, мне понравилось подписывать брачный договор с девушкой, которая меня никогда не интересовала, потому что та, которую я всегда, сука, хотел оказалась ебанной трусихой, которая даже чувства собственные признать не может?!       — Я не могу признать чувства? — Эсла широко распахнула глаза. — Да я пришла к твоему дому в шесть утра, чтобы сказать, что терпеть не могу твоего брата, потому что все, о чем я думала, был ты! Это всегда был ты, Хенсен! Ты такой тупой, если не понял, что это всегда был ты!       — Что тогда сейчас изменилось, Моен? Что, блять, поменялось? — Эджилл с силой схватился за корни волос.       — Да нихера не поменялось, кретин! — она со сдавленными губами ударила его в грудь. — Я хочу жить нормально! Я не хочу быть запасным вариантом, я хочу, чтобы выбрала я, а не меня, я хочу быть любимой, а не…       — Ты и так, блять, любима, Моен! — Хенсен сорвался на крик. — Что, блять, непонятного? Я приехал, потому что без тебя невозможно! Без тебя просто невозможно, блять, жить! Я тебя в каждой встречной видел, и после этого ты говоришь, что нелюбима? Ты ахуеть как любима, я до охуения люблю тебя, поэтому, сука, я не могу переносить Виктора и поэтому, блять, я хочу уехать как можно скорее! Просто чтобы никогда больше не ви…       Эсла подалась вперед. Она обхватила руками Эджилла за шею, притягивая к себе ближе, не давая договорить.       Они целовались безумно, как будто завтрашнего дня не будет. Хенсен путался горячей ладонью в ее взмокших волосах и кусал, кусал эти ядовитые, пьянящие, больные губы так сильно, что на языке перекатывался металлический привкус крови. Эсла сдавленно простонала ему в рот, подталкивая на диван и снимая с парня мокрую от дождя футболку.       Горячая. Она — горячая, расплавленная, таящая в его пальцах. Податливая, грубая, отчаянная — его. Эсла Моен всегда принадлежала Эджиллу Хенсену, и это было так очевидно, что вполне вносилось в реестр аксиом. То, как сбивчиво она дышала, садясь ему на бедра, как цеплялась за корни его волос, больно оттягивая — то, как откидывала голову, давая целовать себя в шею до кровоподтеков — это было правильным. Таким пресловуто-верным. Эджилл подцепил край свободной футболки, стаскивая с лихорадкой трясущейся Моен, и с остановившимся сердцем посмотрел на ее тело. Самое красивое, что он когда-либо видел.       Ни единого шрама. Пергаментная кожа обтягивала острие ребер, и с каждым жадным вдохом костяная клетка просматривалась все лучше и лучше. У Моен была аккуратная грудь, и это было до охуения красиво. Плавный изгиб талии, лезвия косточек на бедрах, раскрытые ноги и простое черное белье — блять, да Хенсен готов был кончить от одного этого вида.       У Моен был туманный взгляд. Она постоянно облизывала пересохшие губы, а радужка поглотилась тьмой. Никакого океана. Только мрак. Желание — подавленное, вскрытое, как гнойник, текущее. Хенсен видел ее голой во всех смыслах этого слова, и каждое вылетевшее слово казалось таким беспомощным, таким неверным.       Эсла не была пустой.       Она была всем.       Эджилл притянул девушку за шею, надавливая на трахею, и больно укусил за верхнюю губу. Эсла терялась. Она — бесконтрольна. Она невыносима, она прекрасна, она такая горячая, что ошпаривает. Девушка привстала на коленях и, не разрывая поцелуй, быстро расстегнула брюки.       — Тебе будет больно, — Эджилл вылизывал ее шею, пока Моен стаскивала белье. Она облизнула руку и ладонью прошлась по всей длине, вызывая жуткое головокружение и громкий стон.       — Мне уже больно.       Эсла приподняла бедра, постепенно насаживаясь. Она негромко шикнула, вбирая в легкие как можно больше воздуха, и уткнулась горячим лбом Хенсену в шею. Парень смочил два пальца.       — Моен, у нас даже прелюдии не было, а ты уже на член собираешься сесть, — он с усмешкой медленно обвел пальцами клитор. Эсла содрогнулась. — Я хочу тебе отлизать, — Хенсен поднял голову Моен за волосы, заставляя смотреть себе в глаза. Щеки раскраснелись. — Ляг на спину.       — Я хочу… — она застонала, чувствуя, как убыстряются пальцы Хенсена. Эсла закатила глаза и приоткрыла рот, шумно выдыхая.       — Ляг на спину.       — Нет, — она попробовала сесть глубже, но остановилась, чувствуя, как горячие руки снимают ее и переворачивают на спину. Эджилл накрыл ее губы поцелуем, ощутимо укусив, и мокрыми пальцами раздвинул девичьи ноги. — Эджилл, я хочу…       — После, — Хенсен поцелуями спускался ниже. От ключиц до груди он провел языком, а после глубоко втягивал кожу на ребрах. Кусал. Оставлял розовые отметки — дразнил, он так сильно дразнил ее своей недоступностью, что Моен начала хныкать и положила ладонь ему на голову. Парень скалисто улыбнулся. — Я так скучал по этому, — Эд провел языком по внутренней части бедра Эслы. Девочка содрогнулась. — Даже представить себе не можешь, как сильно.       — Значит, — она сбивчиво выдохнула, чувствуя ненавязчивое давление языка на клитор. — Значит, твоя речь в библиотеке была правдой? О том, что ты… — Эсла громко застонала, выгнувшись в спине. — Что ты… Пожалуйста…       Она чувствовала, что готова раскрошиться. Как брошенная в стену хрустальная ваза разбиться на миллион осколков, потому что Эджилл знал ее тело. Эсла не понимала, откуда. Она ничего не понимала — только то, что сейчас ее потряхивает от удовольствия. Ноги, плотно прижимающиеся к голове Хенсена, тряслись, и с каждым быстрым прикосновением языка она вдавливала пальцы в его мокрые волосы все сильнее, надеясь удержаться.       — Тебе нравится? — глухо спросил Эджилл, очерчивая круг. Эсла выгнулась.       — Да.       — Мне не останавливаться?       Парень оторвался лишь на секунду. Он посмотрел на Эслу — на такую, блять, красивую Эслу, что сердце зашлось в истерике. Ее щеки были алыми, губы — искусаны. На шее расцветали засосы, а грудь дрожала от громкого дыхания. Моен приподняла голову, встречаясь с ним взглядом. Она смотрела так голо, так обнаженно, что Хенсен не удержался. Он резко подтянул девочку под себя за лодыжки и поцеловал. Снова и снова и снова — Хенсен клялся, что проведет всю жизнь так — обхваченный за талию ее ногами, со стекающей с подбородка смазкой и ее губами на своих. Эсла ногтями зацепила позвонок на мужской спине, и Эджилл прижался к ней бедрами.       — Пожалуйста, — она простонала сквозь поцелуй.       Никакой силы воли. Он послушался. Он — непокорный, непринадлежащий — послушался Моен, которую всегда ненавидел. Которую всегда любил так сильно, что если бы она вложила ему пистолет в руку и попросила выстрелить, Эджилл разнес бы себе череп к хуям одним выстрелом. Парень шире раздвинул ее ноги, устраиваясь удобнее, и медленно, растягивая невыносимое удовольствие, вошел.       — Хочешь знать, говорил ли я тогда правду? — Эджилл со стоном уткнулся лбом ей в сгиб шеи, осторожно двигаясь. — Да, Моен. Я всегда думал о тебе, когда был с Амелией. Только так у меня вставал, — он снова толкнулся, чувствуя, как сжимается вокруг него Эсла. — Какая же ты ахуительная, Моен.       Он взял девочку за горло, убыстряя темп. Сдавливал ее ебанную трахею, как мечтал два года назад. Эджилл душил ее, как и хотел сделать это за семейным ужином, но совсем не с той целью. Не с желанием убить. Скорее — заставить ее почувствовать, что она делала с его блядским сердцем.       Эсла вцепилась ногтями в подушки, хватая ртом воздух, и сильнее насаживалась бедрами на его член. Это было невыносимое удовольствие — такое, которое могло только сниться. Она стонала остервенело громко, свободной ладонью накрывая его руку на горле, и чувствовала, что еще немного, и окончательно потерпит крушение. Она погибнет. Она умрет — она просто сдохнет, потому что от его манипуляций — телесных, словесных — у Эслы не оставалось ничего, кроме кровоподтеков. По комнате разносились мокрые шлепки их тел, и это звучало так охерительно хорошо, так неебически правильно, что сознание ретировалось. Оно оставило Эслу одну. Мокнущую, стонущую — кончающую.       Моен громко вдохнула, чувствуя, как сводит низ живота. По телу прошлась дрожь, и девочка резко выгнулась в пояснице, когда все вокруг стало темным. Эджилл резко нагнулся к ней, целуя, и только убыстрился, не давая рассеяться дымом по комнате.       — Моя сладкая Моен, — Эджилл оставил мягкий поцелуй в тонкую шею, больно вдавливая пальцами в бедра и плотно вбиваясь в тело. — Моя милая девочка. Каково это — быть моей?       Эсла рвано дышала. В глазах скапливались теплые слезы, и нарастающий огонь в низу живота облизывал органы изнутри.       — Прекрасно, — она выдохнула ему в губы, смаргивая слезы. — Потрясающе.       Эджилл с хриплым стоном вышел из нее, кончая на плоский живот. Он туманно провел взглядом по стоящему рядом столу и быстро взял салфетки, стирая сперму с кожи.       Моен не двигалась. У нее не было сил — она осталась без всего. Приятное чувство искр рассеялось, оставляя только холод и пустоту. Такую охренительно огромную, захватывающую все нутро. Эсла не решалась посмотреть на Хенсена, натягивающего белье. Ей казалось, что это лишнее. Что это не то, что оба преследовали. Вернее, не то, что Эджилл бы воспринял нормально. У Моен были обожающие и пустые глаза, поэтому гораздо лучше будет, если она просто закроет их, прячась в коконе.       Он сейчас уйдет, и Моен поплачет. Он уйдет, и Эсла вышвырнет свое гребенное сердце на помойку — туда, где ему и место. И она уже ждала хлопка двери, но вместо этого место рядом с ней стало тяжелее, а на лбу отпечатался поцелуй.       — Моен, ты горишь.       Да. Да, она горела. Прямо сейчас орала в адском котле, чувствуя запах плавленой кожи. Ее руки кусал огонь. Во многом потому, что Эджилл взял ее за запястье и начал отсчитывать пульс.       — Пиздец, у тебя температура, — Хенсен недовольно нахмурился, глядя на отстраненную Моен. Она лежала, не шелохнувшись, все с такими же блядски-раздвинутыми ногами и абсолютно без одежды. Но в груди у Эджилла было стойкое ощущение, что несмотря на телесную близость, Эсла снова ментально отдалилась. Даже больше, чем обычно. — Ты болеешь?       Моен резко распахнула глаза и недовольно покривилась. Она подняла свою футболку и быстро накинула на тело.       — Не переживай, ты не заразишься.       — Ты… — Эджилл нахмурился. Сука… ее реально не поймать. — Я не к этому спрашиваю. Где градусник?       Она фыркнула.       — Тебе зачем? Заботиться? — Эсла покачала головой, складывая руки на груди и отходя подальше. Ноги до сих пор тряслись.       — Моен, что происходит?       — Ты все доказал? — Моен сдавила губы, проглатывая тугой ком. — Доказал Виктору, что я поведусь на тебя, а не на него?       — Что ты несешь? — Эджилл с хмурыми бровями встал, приближаясь к Моен, но она лишь выставила ладонь вперед. — Эсла, это…       — Так ты знаешь мое имя? — по щеке стекла первая слеза, и Эсла сильнее нахмурилась, поджимая губы.       Эджилл не понимал. Он стоял в растерянности, глядя на эту неуловимую, совершенно недосягаемую птичку, и только хлопал глазами. Что происходит у нее в голове? Что он мог такого сделать, если в секунду настроение скакнуло от полного удовлетворения до тотального отвращения? Эсла смотрела на него, сминая искусанные губы, и вся тряслась.       — Я тебя не понимаю, — Эд покачал головой. — Ты реально думаешь, что это, — он обвел рукой диван, — было попыткой что-то кому-то доказать? Воспользоваться? Ты реально считаешь меня таким мудаком?       Эсла начинала плакать. Бороться с этим бессмысленно — она давно не контролировала себя. По щекам стекали слезы — одна за другой, и Моен только шмыгала носом и давила губы, пытаясь не разрыдаться.       — Уходи, — она тихо пискнула. — Ты получил, что хотел. Уходи.       — Я никуда не уйду, — Эджилл сдавил кулаки.       Сдалась. Она — сдалась.       Элиса накрыла лицо трясущимися ладонями и тихо всхлипнула. Ее маленькое, нежное тельце потряхивало от навалившихся чувств, и Эджилл в два шага настиг ее, кутая в объятия. Моен не двигалась. Она вдавила свое личико в руки сильнее, только лбом прислоняясь к мужскому плечу. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы Хенсен не чувствовал укусы боли в грудной клетке.       — Почему ты не уходишь? — послышалось тихое.       — Потому что я больше тебя не отпущу.       — У тебя Амелия, — она подняла красные глаза на Эджилла и шмыгнула порозовевшим носом. Эджилл только покачал головой, ладонью притягивая девичью голову к плечу.       — У меня ты. А я — у тебя, — Хенсен нежно приподнял ее подбородок, вынуждая смотреть в глаза. Эсла жалобно приподняла брови. Эджилл устало улыбнулся и еле ощутимо поцеловал девочку в лоб. — Поэтому забудь о долбанном Андерсоне, Моен. Я не буду делиться. Мне самому не хватает.       Эсла грустно фыркнула, обхватывая крепкий силуэт руками. Его кожа все еще была горячей. И пахла все еще дождем. Дождем и древесной вишней.       — Не уходи.       — Я никуда не уйду.       — Обещаешь? — она осторожно взглянула на улыбающегося Эджилла. Парень мягко поцеловал любимые вишневые губы.       — Клянусь.