Ошибка

Среда, 9:58.

      Эсла не спала уже как полчаса. Она проснулась от того, что чья-то разгоряченная ладонь слишком давила на грудь, и дыхание становилось все более и более прерывистым. Сонно продрав глаза, Моен неловко повернула голову и еле сдержала тихий вскрик.       Хенсен не ушел. Он, черт возьми, уснул рядом с ней.       Моен хлопала глазами. Она не отрывала взгляда от кроткого лица и все осматривала, выискивала эту знакомую злость, которая клеймила мужское лицо, эту ненависть и отторжение. Эсла пыталась найти брезгливость. Равнодушие. Но вместо этого видела только подрагивающие темные ресницы и размеренно вздымающуюся от глубокого дыхания грудь.       Она успела сходить в ванную, почистить зубы и собрать волосы прежде, чем вернуться в постель и пристроиться рядом. Стоило только лечь, как горячие руки снова придвинули хрупкое тельце к себе. Эджилл уткнулся носом в сгиб девичьей шеи, глубоко вдыхая, и еле заметно улыбнулся уголками рта. Эсла не двигалась. Она вообще ничерта сделать не могла.       Ее будто парализовало. Без шуток, она не могла дернуться, и один только черт знал истинную причину: было ли это из-за того, что Эджилл ощущался слишком тяжело, либо от осознания, что он вообще тут был. Эсла засыпала как-то с Хенсеном. Не с Эдом — с Магнусом, но ничем хорошим это не заканчивалось: она то и дело просыпалась от перетянутого одеяла и кусающего лодыжки холода. В голову закрыло нехорошее ощущение. Это уже второй Хенсен в ее постели. Падать больше некуда.       Парень рядом зашевелился. Он глубоко вдохнул и открыл глаза, прямо глядя на собранную Моен. Эджилл глухо простонал, поворачиваясь на живот, и отвернул голову к стене.       — Господи, Моен, ты родилась с хвостом?       Эсла непонимающе нахмурилась. Она немного обернулась через плечо и тут же отвернулась обратно, цепляясь взглядом за стул. Спина Хенсена была слишком… не прикрытой. Это смущало.       — О чем ты?       — Почему ты в восемь часов утра с собранными волосами? Ты засыпала без резинки.       — К твоему сведению, сейчас десять утра.       Эджилл привстал на локте, осматриваясь. Он еле держал сонные глаза открытыми, а на щеке отпечаталась подушка.       — Десять утра? — парень недоверчиво глянул на выступающие позвонки Моен. — Мы проспали занятия?       — Да. Но, — она снова обернулась, встречаясь взглядом с Эджиллом, — я почти собралась, поэтому было бы здорово, если бы ты…       — Ты типа на занятия решила пойти?       — Да. И ты мог бы меня не перебивать? — Эсла нахмурилась. — Это как минимум некультурно.       — Ну я же варвар, — Хенсен улыбнулся, опуская голову на подушку. Моен тяжело вздохнула. — Ты никуда не пойдешь. У нас выходной.       Прекрасно. Просто… нет слов.       Эсла не знала, что чувствовала. Она не могла определить эмоцию внутри по той простой причине, что потонула так сильно, что в темноте не было ни намека на света. Ничего опознающего. Ведь проснуться в постели в человеком, который тебе небезразличен, — это хорошо? Это должно приносить удовольствие — скрытое, вскрытое, но оно должно быть. Отчего тогда Моен чувствовала, словно ее тело наспех склеили скотчем, даже не удосужившись проверить совместимость осколков?       Она не испытывала восторга. Она была запутана. То, что произошло ночью, должно было кануть в небытие, обязывалось остаться сном, потому что сильные эмоции — это не про реальность. Не про быт Эслы, но вчера она так ими перенасытилась, что голова до сих пор шла кругом.       Значит ли их близость сейчас, что она предала все, что только есть в ее жизни? Друзей, Виктора, маму — черт, да саму себя? Ведь каждому из списка она принесла торжественную клятву, чуть ли не подписанную кровью, что никогда и ни при каких условиях не свяжется с Хенсеном. Не будет чувствовать себя спокойно, когда он дремлет на соседней подушке, не будет принимать его заботу, когда Эд решит вдруг сделать холодный компресс и попытается сбить невысокую температуру. Эсла клялась, что не подпустит к себе близко. А в итоге Хенсен оказался не то что рядом — он был в ней. Облизывал аорту изнутри и расплескивал кровь, словно это лужа только что прекратившегося дождя.       Если он остался на ночь, если он сказал, что больше не уйдет, значит у Моен серьезные проблемы. Нерешаемые проблемы. У них нет исхода, у них только тупик, в какой бы угол ни завернула. Это как лабиринт без выхода. Тьма, мрак, сырость, холод. Дым. Сизый. Вишневый. Обжигающий.       Она ненавидела обжигаться.       Можно ли сказать, что теперь Эсла в отношениях с Эджиллом? Он же признался в чувствах, если это вообще можно назвать признанием. Ведь выкрикнуть в порыве гнева слова «я люблю тебя» — это же считается? Или здесь тот же случай, что и состояние аффекта? Лучше бы это было второе. Так было бы легче. Да, больно. Да, невыносимо из-за разорвавшего глотку клокотания чувств. Зато Моен не разрушила бы окружение своими действиями. Ей бы не пришлось отказываться от дружбы с Виктором и потерять Листу, ей бы не нужно было подыскивать правильные слова для матери в попытке объяснить ситуацию. И Эсле точно не нужно было бы болезненно сжиматься, глядя на календарь.       Эджилл уедет через месяц. В ноябре он вернется в Англию, к Амелии. А это значит только одно: сейчас Моен на роли любовницы.       Тошно. Омерзительно плохо. Отвратительно липко на душе.       Ей от этого не отмыться. Чувства не оттереть, а ощущение измены — тем более. Господи… с ней изменяют. С ней изменили.       Изменили.       Из-ме-ни-ли.       Родители Листы расходятся из-за того, что мистер Ларсен завел подружку на стороне. Подруга захлёбывалась в слезах, когда рассказывала это. Она случайно услышала громкий спор родителей ночью и просто была разбита ощущением, что ее собственный отец пошел на такую подлость, гадость и мерзость. Листа не простит Эслу. Не простит, что ее подруга оказалась на месте той, с кем изменили.       Блять.       Блять-блять-блять-блять.       Моен отодвинулась от Эджилла, плотнее кутаясь в одеяло. Он словно почувствовал, что что-то происходит, поэтому тут же развернулся и впился в нее этим взглядом. Таким… будто видит ее мысли на рентгене. Отсчитывает каждую логическую цепочку и встречает умозаключение с аплодисментами. Эсла опустила взгляд и пожевала губу.       — Что не так? — Эджилл настороженно нахмурился. Моен снова отодвинулась.       — Ты изменил Амелии. Со мной, — она тихо выдохнула, словно озвучить грызущую мысль было невыносимо. Хотя на деле так и было.       Хенсен глубоко вдохнул, приподнимая широкие брови и прикрывая глаза.       — Да.       Чудесно.       — В брачном договоре есть пункт про измены. До брака мы можем не ограничиваться, но обязаны об этом рассказать.       Эсла молчала. Она лежала с закрытыми глазами и чувствовала, как сильно и больно бьется сердце. Тупое сердце. Когда же оно замолчит.       — Значит, она об этом узнает?       — Скорее всего.       Моен с трудом сглотнула. Тяжело представить положение более унизительное, чем есть сейчас. Это просто… что-то невероятное. Хотелось засмеяться от абсурдности происходящего. Хотелось заорать от того, какую гигантскую, просто ебанистически огромную ошибку она совершила. Переспала с человеком, который не был ее, но которому принадлежала она. Уснула с ним рядом. Проснулась и зачарованно смотрела, как дрожат его ресницы. Мечтала. Надеялась, что теперь все прояснилось, и так будет всегда.       Эсла с детства не любила мечтать, потому что это было бессмысленно. В пять лет она загадала желание, чтобы вернулся папа. Сейчас ей почти девятнадцать, и с семнадцати лет она мечтала быть с Эджиллом. И посмотрите, как обернулась жизнь. У Моен нет ни отца, ни Хенсена, ни желания погружаться в нарисованный в ночи сон.       — Я не хочу быть с тобой, — она произнесла это тихо. Хенсен опустил взгляд. — У меня нет привилегий быть с тобой, поэтому… давай просто разойдемся и забудем о том, что случилось.       — Сможешь забыть, как я признался тебе в любви?       Она встретилась с Эджиллом взглядом.       Ему нравилось мучить Моен. Эсла готова была поставить голову на отсечение, что где-то глубоко внутри Эд получает невыносимое удовольствие от того, как болезненно выглядит девочка. Вся бледная, со впавшими щеками, с торчащими костями — Эсла уже забыла, когда в последний раз так плохо выглядела. Наверное, никогда. Плохое запоминается лучше, чем хорошее. Она бы точно зафиксировала момент упадка, чтобы никогда в жизни больше не возвращаться к такому.       — Я постараюсь.              — У тебя есть месяц на это, Моен, — Эджилл устало фыркнул. — А потом я уеду.       — Ты даже не рассматриваешь вариант, что можешь остаться?       — У меня нет такого варианта. Я увидел тебя. Я почувствовал тебя, — парень провел ладонью по собранным белым волосам, снимая резинку и надевая ее на кисть. — Большее я не могу себе позволить.       — Ясно… — она выдохнула, не в силах даже пошевелиться. Локоны рассыпались по спине, щекоча кожу.       — Эсла, — Моен устало посмотрела на Эджилла. Он выглядел плохо. — Я должен вернуться в Англию.       — Я уже поняла, что это было ошибкой. Не утруждайся, — Эсла обессилено улыбнулась.       — Это не было ошибкой. Эта была единственная правильная вещь за мою жизнь.       И снова — молчание. Туманный свет заглядывал в окна, облизывая краешки письменного стола. Было прохладно из-за сильного ветра, и шум гнувшихся деревьев заставлял поежиться.       — Если бы мы были честными друг с другом два года назад, все было бы по-другому, — Эджилл провел пальцами по шелковым волосам. — Но мы не были. И теперь придется разгребать последствия.       Эсла сморгнула теплые слезы. Дышать было тяжело.       — Тогда не препятствуй моим отношениям с Виктором, — она шепнула, вытирая мокрую дорожку со щеки. — Я не хочу быть одна.       — Я буду завидовать ему, — Эджилл грустно улыбнулся, стирая большим пальцем скатившуюся слезу.       — А я — Амелии.

***

Пятница, 15:00.

      Эсла была похожа на призрака. Бледная, с распущенными белоснежными волосами, с еле подведенными тушью ресницами и отсутствующим выражение лица. Она слонялась по школе и еле дышала из-за зародившейся тупой боли в груди. Это было невыносимо пережить. Это было невыносимо.       В среду, когда Эджилл ушел, Моен не плакала. Она обещала себе собраться и следовать плану, поэтому заварила кофе и села за учебу. Очнулась только ближе к полуночи, когда телефон тревожно зазвонил. Мария. Мария вышла на связь — впервые за три дня — и рассказывала про новый масштабный проект. Эсла улыбалась. Зачем — сама не знала, но на лице замерла эта выученная за годы улыбка, а дыхание стало еле считываемым. Моен коснулась своего лица взглядом единожды за разговор, когда случайно задела зеркало. Ком в горле было трудно проглотить. Но она справилась, все сильнее внедряясь в разговор.       А в четверг Моен проснулась с ощущением, что физической оболочки не стало. Осталось только ноющее чувство боли. Его не изгнать. Совсем не справиться, да и у девочки сил нет, чтобы превозмочь себя. Поэтому она собралась в школу и зарылась в учебники. Единожды Хенсен затащил ее в открытый кабинет, чтобы поцеловать и распустить волосы. Больше он к ней не прикасался.       Всю пятницу Эсла чувствовала свинцовые взгляды. Один из них точно принадлежал Эджиллу, а второй Моен перехватила, когда обернулась. Виктор был встревожен. Ему было не любопытно смотреть — он просто… боялся? Андерсон не видел в Эсле загадку, он замечал настоящий облик, поэтому на следующем же уроке сел с ней рядом и не проронил ни слова. Просто был. Просто позволял ей молча нарешивать задания к стипендиальному экзамену — одно за другим, одно за другим. На перемене Вик принес ей кофе с молоком и маленькую горькую шоколадку. «Для мозга полезно» — и ни слова больше.       Вот и сейчас, когда третьекурсница быстро шла к двери директрисы, Виктор шагал позади. Он даже не спросил, нужна ли ей компания — просто следовал за ней, словно Эсла вот-вот могла потерять сознание и расшибить голову о ступеньки, растекаясь бездыханным красным пятном на мраморном полу.       Девушка остановилась на пролете между вторым и третим этажом, поворачиваясь на Андерсона. Она устало выдохнула и через силу улыбнулась краешками губ.       — Тебе не обязательно тратить время на это.       — С тобой что-то происходит, — он поджал губы, подходя ближе, но не нарушая дистанцию. Эсла равнодушно пожала плечами.       — Я устала.       — Мне стоит извиниться за…       — Все в порядке. Я не… — она покачала головой с кроткой улыбкой. — Это не то, за что тебе нужно извиняться. Мне просто нужно время, Вик. Сейчас слишком много всего происходит. У меня просто не осталось эмоций.       Андерсон понимающе улыбнулся. Он осторожно взял Эслу за ледяные руки и некрепко, но ощутимо сжал ее пальцы.       — Я хочу тебя обнять.       — Обнимай, — она слабо кивнула. — Просто давай пока повременим с поцелуями.       — Договорились, — Андерсон шагнул вперед, кутая Эслу в объятиях.       От него пахло клюквой. Ненавязчиво и пыльно, но Моен отлично считала этот мягкий клюквенный парфюм. Кисловатый, при этом сладкий. Непривычный от слова совсем. Виктор обнял ее некрепко, но достаточно, чтобы почувствовать тепло его тела. Парень был выше Хенсена. Эсла едва доставала носом до его подбородка. Андерсон провел ладонью по расправленной спине, снимая дискомфорт, и приложился щекой к девичьей макушке.       — Я хочу тебя защитить от того, что происходит.       — Я справлюсь, Вик.       — Я знаю, — он прижал бумажную девочку к себе ближе, слыша, как сзади раздаются громкие шаги. — Я волнуюсь.       — Я тебе расскажу как-нибудь, — Эсла сильнее уцепилась за край его рубашки.       Расскажет. Смешно. Будто у Моен хватит смелости озвучить происходящее. Да, Вик, я влюбилась — к черту, полюбила — Эджилла. Того самого, да. Что? Ах, точно, в среду мы переспали, а потом мне напомнили, что я ни на что рассчитывать не могу. Что буду делать дальше? Очевидно, разлагаться.       Сюр.       Как же тяжело.       Эсла чувствовала, что расходится по швам, но от еле ощутимых прикосновений — таких, словно бабочка щекочет крыльями по коже — создавалось впечатление, словно любое расхождение тут же заштопают. Виктор не был Эджиллом. Он был совершенно другим: уважающим, верным, преданным, — и Моен всегда будет выбирать мозгом исключительно Андерсона. Но сердцем…       Сердцем она выберет того, кто не спросит разрешения поцеловать. Сердцем она выберет человека, который разрушит состояние покоя и стабильности, который наговорит вещей и бросит осмысливать, а не поможет пережевать этот бесконечный поток ядовитых мыслей.       Если сердце слепо, то у Моен оно еще и без мозга. Потому что услышав знакомый кашель ее ошпарило изнутри, и органы все затянулись в узел, создавая сумасшедшее головокружение.       — Пиздец, вы можете хотя бы не все место занимать?       Виктор отпустил девочку, но не отошел. Он был на пути Эджилла и закрывал спиной истощенный силуэт. Давал время собраться и снова нацепить маску «все отлично». Знал бы только Андерсон, что это был спектакль одного актера, и Хенсен на деле давным-давно уже увидел все сгнившее внутри Эслы.       — Дружище, будь так добр, сделай шаг в сторону. Я не вижу Моен, — Хенсен прищурился.       — У тебя было время, — Андерсон спокойно улыбнулся, сжимая тонкую ладонь в своей. Эсла устало выглянула из-за его плеча, привлекая внимание Эджилла.       Ему не нравилось. Собственничество — вот, что считывалось в глазах, и это было так нелепо, что в другой ситуации Моен бы засмеялась. Но сейчас весело ей не было. Она просто устала воевать, поэтому только высвободила ладонь из руки Виктора и кивнула.       — У тебя защитник появился? Не знал.       — Ну не все же считают, что защищать — унизительно, Хенсен, — Эсла язвительно поджала губы. — Перссон ждет. Молодец, что как обычно оттянул время.       — Скажи спасибо, что я вообще пришел.       — Спасибо огромное. Что бы я без тебя делала, ведь на кону мой судебный учет.       Эсла заправила волосы за уши и быстро зашагала по лестнице. Эджилл и Виктор — за ней. Девушка с шумным выдохом развернулась и прямо посмотрела на Андерсона.       — Подожди меня на первом, ладно? Если мы задержимся, лучше не трать время.       Эджилл хохотнул, обгоняя пару.       — Слышал, что хозяйка сказала? Сидеть, Андерсон.       Эсла пораженно уставилась на Хенсена. Виктор только закатил глаза, перехватывая девичью ладонь и привлекая внимание Моен на себя.       — Я подожду.       — Договорились.       Моен быстро развернулась и пошла наверх. Ее всю колотило. Сзади раздавались тяжелые шаги, и она знала, что последует дальше — Хенсен как обычно затолкает ее в какой-нибудь кабинет и начнет шипеть по поводу Виктора. Поэтому девочка решила сделать умнее: она пустилась бегом по коридору в попытке как можно скорее прийти к Перссон.       Ей просто не хотелось разговаривать о Викторе. Не хотелось выслушивать бесконечные фразы о принадлежности кому-то, не хотелось быть рядом с Эджиллом. Это заканчивается всегда одинаково: кто-то один всегда делает шаг и затыкает поцелуем. Спор утихает до тех пор, пока не раздается посторонний шум. Потом пара снова срывается в бесконечном диалоге. Пытка. Настоящая, сука, пытка.       — Какого черта ты бежишь? — Хенсен не утруждался. Он шел медленно, нарочито плелся, чтобы испытать терпение. — И какого хуя сейчас было с Виктором?       — Отвали, — она перевела дыхание, занося ладонь над дверью директрисы.       — Пусть он от тебя отвалит.       Моен приподняла брови, сверля приближающийся силуэт пораженным взглядом.       — У тебя какие-то проблемы?       — Ты знаешь, какие у меня проблемы, Моен, — Эджилл подошел максимально близко — так, что между их лицами почти не было пространства. Парень уставился на искусанные губы. Эсла рвано выдохнула, подаваясь вперед.       Он уже приоткрыл рот, надеясь хоть немного вдохнуть мороза, но Моен стрельнула взглядом прямо ему в переносицу и легко оттолкнула Эджилла в грудь.       — Вот и реши их, а не срывайся на Викторе.       Эджилл широко улыбнулся, глядя на заходящую в кабинет Моен. Такая Эсла была очаровательна, и Хенсен чувствовал невыносимое удовольствие, садясь на соседний от девочки стул. Элиса деловито расправила плечи и немного раздвинула ножки — скорее из желания занять больше места, чем по иной причине, но Хенсену не было интересно разгадывать этот жест. Он по-свойски положил ей ладонь на внутреннюю часть бедра, несильно сжимая. Перссон все равно не заметит — ее ебануто длинный стол закрывал вид на самое интересное — на то, как Моен тут же сжала ноги и вцепилась пальцами в мужскую руку.       Наказать — ему нужно было наказать Эслу за совершенно отвратительное поведение. Она не была собой, и это ему не нравилось. Моен уткнулась в учебник, отрешаясь от мира, и совсем не вступала в эту перестрелку взглядами на лекциях. И особенно его разозлило, когда по приходе в класс он увидел Виктора рядом с ней. С ней — такой холодной и напряженной, такой его девочкой.       Он не обещал, что будет в стороне. Поэтому и придерживался четкого плана: заполучить желанное полностью, без остатка испить Моен. Что будет после — он не знал. Придумает что-нибудь. Встрянет в перепалку, чтобы Перссон было легче оставить его тут, под чутким присмотром куратора, и Эджилл останется с Эслой до конца учебного года. Целых десять месяцев вместе — чем не сказка?       Перссон приветливо улыбнулась ребятам. Она задержала взгляд на красных щеках Эслы чуть дольше, чем следовало, и настороженно нахмурилась. Эджилл двинул ладонью выше, забираясь под твидовую юбку.       — Рада вас двоих видеть. Наконец-то все в сборе, — Перссон деловито сложила руки перед собой и склонила голову на бок. — Мистер Хенсен, как продвигаются ваши дела?       — О, великолепно, — парень провел пальцами по напряженным ногам Моен, считывая легкую дрожь. Улыбка стала шире. Эсла сильно покраснела и закрыла глаза в попытке совладать с собой. — Неделя прошла прекрасно. Особенно среда.       — И что же случилось в среду, Эджилл? — директриса приторно улыбнулась. Хенсен пожал плечами, сжимая кожу на девичьем бедре.       — Сбылась мечта.       Перссон только хмыкнула. Она опустила голову и недолго смотрела на сложенные перед собой руки, после чего осторожно глянула на Эслу и покачала головой. На Моен не было лица. Одна краска — пунцовая, жгучая, кусающая изнутри. Бедная девочка сидела разбитая и уничтоженная. И это было видно. Это было слишком заметно.       Эсла чувствовала, что готова умереть. Мягкие поглаживания, древесный парфюм, который теперь почему-то отдавал легкими вишневыми нотами, его развалившаяся поза и долбанная небрежность при озвучивании приносили практически физическую боль. Такую, что Эсла готова была разорвать кожу, лишь бы не чувствовать шевеления чувств в грудине.       Когда-то давно, с два года назад, Моен слышала про мечту Хенсена.       Это было зимой. Зимой, когда было так жутко холодно, что кожа покрывалась инеем при каждом контакте с уличным воздухом. Был сильный ветер, а Эсла даже не додумалась сменить волейбольную форму на что-то более закрытое. Она, продрогшая, практически посиневшая от морозных дней, проходила мимо мужской раздевалки, когда услышала это.       Два голоса. Два таких знакомых, привычных голоса. Один — растерянный, лающий, срывающийся. Второй — спокойный. Умиротворенный. Моен прислонилась к стене, придерживая дыхание.       — Ты нерационален.       — Да абсолютно насрать какой я, Вик! — видимо, Эджилл бросил что-то на пол. Эсла поежилась, вдавливаясь позвоночником в стену. — Сука, эта Моен… Эта ебанная Моен — худшее, что случалось с этим пидорским миром!       — Успокойся. Это просто девушка, — Андерсон хмыкнул.       — Я успокоюсь… я успокоюсь, когда сломаю ее к чертовой матери. Сука, это моя мечта — видеть, как она из этой долбанной Мисс Спокойствие превратится в разъебанную куклу!       Эсла прикрыла глаза, глотая воздух ртом. Воспоминание сломало последнюю кость в теле. Оно разрушило.       Эджилл заметил изменения. Он аккуратно вынул руку из-под юбки и перехватил дрожащую ледяную ладошку, чуть сдавливая кожу. Эсла не ответила. Она смотрела перед собой и не моргала даже, и это выглядело так жутко, что Хенсену искренне хотелось встормошить ее, привести в себя — заставить выглядеть нормально. Но Моен не была живой, а трупа привести в нормальное, дышащее состояние просто невозможно.       Это липкое ощущение проигрыша у обоих. Это грязное осознание того, что мир начинает рушиться. Моен ходила по лезвию, Эджилл — подносил его к рукаву, глядя на подрагивающие белоснежные ресницы и медленно вздымающуюся грудь. Когда ты заполучил желаемое, реальность должна походить на сказку. Краски должны сгущаться и становиться только ярче. Почему тогда он не чувствовал себя счастливым, глядя на Эслу?       Почему?       — Мистер Хенсен, — Перссон откашлялась, привлекая внимания парня на себя. Эд рассеянно моргнул и едва нахмурился. — Я рада слышать, что у вас все отлично. Продолжайте в том же духе, и я надеюсь, что смогу договориться о вашем скором отправлении в Англию.       — Вы имеете в виду, через месяц? — Эсла наконец сфокусировала взгляд на директрисе. Перссон покачала головой.       — Надеюсь, что смогу сократить срок пребывания мистера Хенсена в Норвегии до двух недель. Он не нарушил ни единого устава. К тому же, мисс Моен, вы ни разу не отзывались о нем в неподобающем ключе, так что, смею предположить, условия курирования тоже соблюдены.       Эджилл непонимающе повернулся на Моен. Она безэмоционально смотрела перед собой с задержанным дыханием.       — Вообще-то, — Хенсен грубо хохотнул, — я собирался поехать в Тромсе вместе со всеми выпускниками.       — Думаю, в Англии есть такие же красивые места, — Перссон улыбнулась.       — Да, но я постоянно ссорился с Моен, — Эджилл сильно сдавил брови. — Мы ежедневно ругались. Спросите Андерсона или… Листу Ларсен. Лео Эвансен сам прекратил наш спор. Я нарушал условия курирования, так что у меня есть еще месяц.       Миссис Персон удручающе поджала губы и слегка вжала шею в плечи.       — Боюсь, мистер Хенсен, это нигде не зафиксировано.       — Так зафиксируйте сейчас! — Эджилл вскинул руки, широко открывая глаза. Он сгорал. Сгорал от ощущения, что осталось всего две долбанные недели вместо положенных четырех. — Это несправедливо по отношению к Эсле, я столько херни…       — Не выражайтесь, пожалуйста.       — Зафиксируйте это!              Перссон глубоко вдохнула и сложила руки перед собой. Она перевела взгляд от одного ученика на другого.       — Мистер Хенсен, месяц назад вы меня умоляли как можно скорее решить вопрос с Англией. Сейчас я протягиваю вам руку помощи. Все, что от вас требуется, — принять этот факт и ждать скорейшего отправления обратно. Ваш отец ровно так же проявил желание вашего возвращения в кратчайшие сроки. Все идет так, как вы и хотели, Эджилл.       — Да нихера подобного! Я хочу остаться в Норвегии до конца своего официального уезда, что за…       — Хватит, — Эсла впервые подала дрожащий голос. Она была очень бледной. — Я думаю, это рациональное решение.       — Рациональное решение? Рациональное решение, Моен?       Хенсен смотрел на ее застывший профиль с десяток секунд, после чего резко встал и вышел из кабинета, громко хлопая дверью. Эсла вздрогнула. Она вдохнула через нос, прикрывая глаза, и с силой сжала кулаки. Перссон пересела на освободившееся место и по-матерински погладила девочку по расправленной спине.       Моен сгорбилась.       — Эсла… — голос директрисы стал другим. Мягким, ненавязчивым — таким, словно Моен может рассыпаться по частям от слишком громкого звука. Девочка сглотнула и прикрыла белое лицо ладонями. Ей отчаянно хотелось плакать, но вместо этого Эсла только спокойно дышала, отсчитывая секунды вдоха.       — Вы же не просто так его отправить раньше хотите.       Перссон замолчала. Эсла оторвалась от ладоней и болезненно взглянула на женщину. Директриса только сожалеюще поджала губы и покачала головой.       — Так будет лучше, — Перссон подсела ближе и осторожно провела по белоснежным волосам. Взгляд женщины был слишком тяжелым.       — Кому? — Моен обессилено ухмыльнулась.       — Вам обоим. Эсла, я предупреждала, что отношения с Эджиллом разрушительны. Мне больно наблюдать за тобой, — Перссон опустила голову, замолчав. — Я ошиблась, когда поставила тебя куратором. Извини меня.       Эсла неверяще покачала головой и закрыла глаза, поджимая губы. Слезы подкатывали.       — Единственное, что я могу сейчас сделать, — это помочь тебе справиться и снова стать сильной. У тебя впереди серьезные экзамены, и Эджилл… Он все равно уехал бы, — Перссон с сожалением отвела взгляд. — Я знаю его ситуацию, и, поверь… ты не смогла бы с ним быть. Астор, его отец, слишком беспокоится за отношения Амелии и Эджилла.       — Ясно, — шепнула Моен.       — Проведи эти две недели так, как тебе подсказывает сердце, Эсла. Но… на большее не рассчитывай. Эджилл не сможет тебе дать любовь, — миссис Перссон аккуратно приобняла костлявые плечи и провела ладонью по спине. — Извини, что все так вышло.       — Все в порядке, — Эсла с дрожью кивнула, смаргивая горячие слезы. — Мне просто нужно время пережить это.       — Я знаю. Ты сильная девочка, Эсла. Ты справишься.       И в итоге, уверены в силах Моен были все,       кроме самой Моен. Ведь она точно знала: вместо самообладания осталась пустота и ружье, которое выстрелит через две недели.