Ошибка

Суббота, 10:22.

      — Как тебе план?       Эджилл занес полную медовых хлопьев ложку ко рту и деловито пожал плечами. Эсла удивленно подняла глаза, отрываясь от письма.       — Что? — Моен не двигалась.       Она сидела, чуть сгорбившись и крепко зажимая ручку пальцами, и смотрела своими огромными глазами на черта. Эджиллу было смешно. Очевидно, это была провокация, но то, с каким обыденным пренебрежением вылетела фраза про продолжение их отношений, — это… заставляло думать. Механически пережевывать информацию, путая с той, что взята с листов учебников.       Эсла непонимающе заморгала, после чего отложила ручку и с хмурыми бровями расправила спину. Она оперлась локтями о стол. Эджилл только улыбался, перекладывая из руки в руки металлическую ложку.       — Я не очень поняла, о чем ты говоришь.       — А я думал, ты гениальна, Моен, — Хенсен откинулся на спинку стула с приторной ухмылкой. Эсла прищурилась. — Я думаю, что могу встрять в драку, чтобы меня оставили в Норвегии до конца учебного года.       — Нет, — девушка покачала головой, поджимая губы. — Это плохая идея. Драку занесут в личное дело, а там все остальное вылезет. Это не вариант.       — Тогда что будем делать, Моен? — Хенсен с тяжелым вздохом опустил ложку в миску с молоком. Выражение его лица было нечитаемым. — Я всю ночь думал, как сохранить наши отношения.       — Ну… фактически мы не в отношениях — это во-первых…       Эджилл громко цыкнул, закатывая глаза. Одним выверенным движением парень ухватился за ножки высокого стула и со скрежетом пододвинул его к себе так, что теперь в любой момент можно было коснуться умолкнувшей Моен.       Эсла смотрела на него поражено. Эти широкие, цвета океанской синевы глаза впивались в изнанку сознания, подстраивая работу мозга под нужный ей темп. Девушка удивленно моргнула, отводя взгляд на полузакрытое шторой окно, и неловко улыбнулась краешками губ.       К этому быстро привыкаешь. Правда, очень быстро. Даже сегодня, проснувшись в ночи из-за очередного кошмара, Эсла не напряглась от ощущения спящего рядом Хенсена. Она была рада его видеть. Она искала его, она жаждала находиться так близко, что при желании можно задохнуться древесным воздухом. Присутствие Эджилла даровало спокойствие, оно обрубало марионеточные нити страха, за которые можно безостановочно дергать.       С ним было легко. С ним было тепло и немного даже… защищенно. Как будто ничего не страшно, кроме летящего времени.       — Не хочу тебя расстраивать, но мы в отношениях.       — Не хочу расстраивать тебя, — Эсла покачала головой с уставшей улыбкой, — но иметь две девушки одновременно — не вариант.       Эджилл опустил глаза и слегка нахмурился. Да, это было прямое попадание. Справедливое и в самый центр.       — Амелия не моя девушка, я тебе говорил уже об этом.       — Ну, — Моен спрыгнула со стула, перехватывая пустую тарелку, и подошла к раковине. — То, что ты не идентифицируешь Амелию своей девушкой рядом со мной, не обнуляет факт ваших отношений. Это то же самое, что с тобой я буду носить парик и убеждать, что такой цвет волос — мой естественный.       — Не надо, я люблю твои волосы, — Эджилл склонил голову на бок, наблюдая за тем, как моет посуду Моен. Парень улыбнулся. — Они правда очень красивые. Не делай с ними ничего.       Эсла фыркнула. Она хитро обернулась через плечо и только покачала головой.       — С другим цветом волос я разонравлюсь?       Парень поднялся со стула и медленно, насчитывая каждый шаг, кошкой подобрался к тонкой Моен. Он осторожно обнял ее со спины, игнорируя забивающееся сердце, и уткнулся подбородком в кости плеч.       Да, это ощущалось правильно. Это было правильным — обнимать ее так, пока Моен занята делами. Сердце стучало как умалишённое, пока Эджилл аккуратно сдавливал костяной корсет ребер и дышал вишневым кислородом.       Это была правильная девушка. Это была правильная Моен. То, как легко она реагировала на прикосновения, с каким трепетом относилась ко всем словам и как чувственно смотрела — это все запускало механизм привязанности. Такого отупленного счастья, которое возникает где-то на уровне желудка и светом касается всех внутренностей, снимая ледяную болезнь с кожи. От Эслы не хотелось отходить. Ее постоянно хотелось трогать, и Эджилл искренне чувствовал себя неловко, потому что он словно вернулся в подростковый возраст, когда сердце так чисто и невинно, что ничего, кроме насыщения любви и не хочется. Это было приятным безумием. Таким, о котором пишут книжки. О котором складывают рифмованные строчки воедино. Которое пытаются изобразить буйством красок на полотне.       — Ты мне никогда не разонравишься, Моен, — парень мокро поцеловал девичий висок. — Я тебе уже сотню раз об этом говорил.       — Вообще-то, ты говорил, что я не в твоем вкусе.       — Я врал. Мой вкус — это ты.       — Так ты еще и обманщик. Обязательно добавлю в список причин, по которым с тобой лучше не встречаться, — Моен брызнула водой в беспечное лицо Эджилла. Хенсен недовольно забурчал, плотнее прижимая бумажное тельце к себе.       — Не знал, что ты ведешь такой.       Эсла задумчиво отвела голову. Ее худенькие пальцы поглаживали крепко сцепленные мужские руки, пока взгляд цеплялся за бесконечное количество посуды на пыльных полках. У Хенсена была много нетронутых вещей, которые, видимо, остались со времен жизни всех домашних. Он к ним не прикасался. В обиходе была парочка ложек, стаканов и тарелок. Больше — ничего. Эджилл словно избегал контакта посуды кожей к коже, боясь ненароком впитать яд прошедших дней.       Моен до сих пор не знала, что тогда случилось. Все, что она осознала, было воссоздано из осколков дней да мелких разговоров. Изначальное воспоминание — избитое до неузнаваемого лицо Магнуса. Отекший нос, покрытые синяками скулы, разбитая губа и фиолетовые впадины на глазах. И эта улыбка. Такая… жутко-злобная, несколько даже предвкушающая. Потом в голове Эслы временная пропасть и бумажные отрывки диалога. Она догадывалась, что случилось. Драка. Драка, как в плохом романчике, но из-за чего — это давалось сложнее. Было всего одно предположение, состоящее из четырех букв имени и ровно столько же — фамилии, но озвучивать его Моен не хотела. Это нарушение личных границ, и…       Да к черту.       Эсла просто не хотела думать, что Эджилл лишился всего из-за нее. К этому сложно возвращаться головой, и тем более — сердцем. Даже мерзко. Липко-мерзко, грязно-очень-грязно.       В мире Моен любовь всегда ассоциировалась с чем-то позитивным. Мотивация, гордость, саморазвитие и еще с сотню пунктов из ее перечня положительных аспектов. Сейчас же, стоя в объятиях дорогого человека, она испытывала странное ощущение. Такое… от него хотелось отмыться. Взять жесткую мочалку, налить литр геля и тереть кожу до мяса, а лучше — костей. Оно щекотало нервы и постоянно заставляло испытывать то ледяной холод, то шестидесятиградусную жару. Никакой стабильности, лишь вечное чувство падения в пропасть. И это пугало. Выходило из-за темного угла сознания со страшным криком «бу», заставляя внутренности скручиваться от нехорошего предвкушения. Предчувствия.       Эсла связывала это с неизвестностью. У нее вся жизнь была подвешена, нет никакой конкретики ни в действиях, ни в мотивах, ни тем более в будущем. Что будет дальше, когда Эджилл уедет? Что будет через две долбанные недели? Рухнет ли жизнь или все останется на своих местах? Будут ли они продолжать общаться, найдут ли способ сохранить то хрупкое, что возникло между ними?       Это убивало. Медленно, вкалывая в каждый сантиметр кожи инъекцию бессилия.       Любить того, с кем не можешь быть вместе. Ни по моральным законам, ни физически — что за извращенная шутка.       Эсла чувствовала спокойствие только рядом с Хенсеном. Потом, возвращаясь домой, ее одолевало торнадо тревоги. Руки — в дрожь, по спине бежит холодный ветер, поднимая волоски на затылке. Она постоянно думала. Сидя на кровати, читая книгу, занимаясь химией — в голове постоянно крутилось веретено мыслей, информации, и это становилось таким невыносимым, таким-блять-тяжелым, что складывалось ощущение, будто голова Моен распухла и стала весить на десяток килограммов больше.       Сердце у нее было не на месте, потому что его место с Хенсеном.       Эджилл мягко поцеловал в висок задумавшуюся Эслу и ткнул носом в худую щеку. Моен заморгала, плотнее сжимая овивающие руки.       — О чем думала?       — Обо всем, — Эсла мягко улыбнулась, вдыхая древесное спокойствие. — В последнее время много мыслей о происходящей ситуации. Не уверена, как правильнее себя вести. Эджилл немного помолчал, рисуя пальцами на тонких руках Моен. Он тяжело вздохнул и приблизил девочку к себе.       — Я бы не хотел скрывать наши отношения в школе.       Эсла обернулась через плечо с плотно сдвинутыми бровями. Эджилл отпустил Моен и сделал шаг в сторону, виновато поджимая губы и убирая руки в задний карман джинсов.       — Мне не хочется тебя выпускать из рук. Я хочу быть с тобой рядом всегда. А еще, совместное присутствие отгонит Андерсона, что тоже охерительный плюс.       — Эджилл, — Эсла закатила глаза, — это нерационально. Ты… уедешь, а разбираться с последствиями мне. Я… — она покачала головой, подбирая слова. Хенсен смотрел на девочку немигаючи. — Я не хочу остаться без всего. Тебя, друзей…       — Виктора.       Элисабета тяжело вздохнула, крепко зажмуриваясь. Ей тяжело. Очень тяжело говорить о подобном. Это словно обсуждать завещание, когда в жилах бьется желание жить, а в голове мечется осознание, что дни близятся к концу. Она несильно надавила на виски.       — Эджилл, ты… не понимаешь, о чем речь. Я не могу потерять все, потому что я просто не выберусь из пустоты. Ты уедешь через две недели, а я останусь в Норвегии даже без друзей. Неизвестно, выйдешь ли ты вообще со мной на связь.       — Эсла, я готов пойти в суд, лишь бы остаться с тобой, — Хенсен попытался перехватить отстраненный взгляд Моен, но птичка лишь упорнее рассматривала кафель. — Я прекращу тебе писать только в том случае, если прекратишь это ты. Мне нужно подготовить подушку безопасности, и все, я найду возможность быть с тобой.       — А если нет? — Эсла подняла на него взгляд. Эджилл замер.       Именно этого он и боялся.       Недоверие. Сомнение. Страх — полное отражение того, что плескалось у него в крови подсознания, в глазах напротив.       Хенсен сглотнул, отводя взгляд. Он неуверенно пожал плечами, хмурясь.       — А если не найдешь возможность, Эджилл? — Моен обессилено закрыла глаза, проводя узкой ладонью по бумажно-бледному лицу. — Ты не рассматриваешь вариант, что отец тебя просто отрежет от банковского счета и оставит на улице? В Англии, даже не Норвегии.       — Если так случится, я что-нибудь придумаю.       Эсла только отмахнулась. Ей было горько.       — Не неси чепухи. Я не могу тебе позволить попасть в такую ситуацию, я ровно так же ответственна за твою дальнейшую судьбу, как и ты — за мою. Поэтому нам лучше не рушить ничего.       — Мы уже начали, Моен, — его тон стал более холодным. Эсла взглянула на Эджилла и покачала головой. — Мы начали это, когда переспали. Да какое переспали — когда увидели друг друга в коридоре.       Эджилл вздрогнул.       Он хорошо помнил этот день. Слишком хорошо для человека, который возненавидел каждый час из двадцати четырех отведенных. Сначала была бесконечная полоса обсидианово-черного, цветом схожее скорее с пустотой. Подъем в школу, из которой он бежал. Встреча с компанией, которую не переносил на дух. Разговоры, давящие на сознание. И она. Такая красивая, в подлетающей юбочке. С идеально уложенными волосами, в очаровательных туфельках на небольшом каблучке и этими блядскими белоснежными ногами с острыми коленками.       Когда Эджилл увидел Эслу, он не сразу ее признал. Потребовалось с десяток секунд, чтобы от сердца к мозгу дошел нервный импульс, говорящий о близости мечты. Все это время Хенсен смотрел на нее, такую… Моен. Перепуганную до очарования, очаровательную до испуга. Он не ожидал, что почувствует что-то гораздо большее, чем было двумя годами ранее. Эд даже предположить не мог, что с каждым отбитым днем привязанность будет крепчать, а Эсла в его глазах становиться все красивее, и красивее, и красивее. Он не знал, есть ли предел у белоснежной привлекательности. И до сих пор гадал, где же тот край, когда Хенсен не будет влюбляться в эту пташку с океанскими глазами.       Уже тогда было понятно, чем закончится эта история — кровавой баталией сердца и мозга, где победит явно не последний боец. И так оно и случилось. Только вот неожиданность — Эджилл и не мечтал, что вовлечет в грязную от багровых следов битву чистую Моен.       — Я не знаю, что делать, — она поджала губы, чуть облизывая серединку, и пожала плечами. На лице — отчаяние. Такое неприятно знакомое. — Мне просто больно.       — Я не хочу твоей боли, — Эджилл подхватил ее тонкие пальцы. — Давай просто решим проблемы по мере их поступления. Пока я с тобой, мы справимся.       Эсла с тяжелым сердцем кивнула, заходя в теплые объятия Хенсена. Наверное… ему стоит поверить. Хоть раз в жизни.  

***

Понедельник, 09:00

      Эсла сидела на норвежском, слепо глядя на доску.       Это входило в позицию нормального — вот так зависать и не следить за происходящим. Она безотрывно пялилась в одну точку, обсасывая каждую встречающуюся мысль, и на душе было так погано, что тошнило, причем, как физически, так и морально. Хотелось наизнанку вывернуться. Отчистить каждый сантиметр внутренностей от накипевшей апатии, от приставшей злости, которая перерастала в ненависть в каждому дню, и зажить спокойно. Хотелось правильности. Стабильности.       Хотелось жить, а не существовать.       Только вчера Моен отсчитывала количество проведенных на улице дней. Их было… пятнадцать? Около того, если высчитывать прогулки. А на дворе стоял зябкий октябрь, дело приближалось к холодной снежной зиме, когда желание выходить на свежий воздух так мало, что вовсе отсутствует.       Раньше Мария всегда ругалась, что Эсла проводит мало времени на улице. Узнай положение дел сейчас, мать бы наверняка усомнилась в здравомыслии негодной дочери. Но у Моен просто не было сил на что-либо, помимо рутинных действий. И колючее ощущение страха перед экзаменами обострилось, впиваясь иглами в кожу, по той простой причине, что теперь Эсла не запоминала материал. Он просто… не усваивался. Не шел. Сколько бы времени птичка ни провела над учебниками, сколько бы ни отрабатывала на тошнотных примерах, ничего не помогало. В мозге будто закончилась карточка, на которую записывали материал. Теперь там объедки былых знаний и огромная, ярко-красная боль. Вовремя не прочищенная нагнившая рана.       Эджилла не было. Он не пришел или опаздывал — это не так важно, главное — факт его отсутствия. Листа сидела на другом конце класса, Лео же потерянно смотрел в разные стороны, пытаясь собраться. Виктор был рядом. Он легко поглаживал тонкую ладошку Моен, изредка кидая на нее встревоженные взгляды. Эсла не отвечала. Ей было противно от происходящего, от всего окружения. И прикосновения Андерсона казались такими инородными, что сводили с ума. Казалось, она чувствует эти невесомые поглаживания всеми внутренностями, и все кричит от отвращения. Просто потому что это не Эджилл. Просто потому что это Виктор.       Наверное, Андерсон был бы потрясающим молодым человеком. Чутким, нежным, мягким и полным понимания. Прямая противоположность Хенсену, и от этого становилось трудно дышать. Вик мог бы сделать Моен однозначно счастливой в том плане, что любая ее потребность была бы удовлетворена в ту же секунду, что и обострилась. Он всегда был бы рядом. Он бы не бросал в мрачных буднях, он…       Не Эджилл. И это обостряет ситуацию до критического состояния.       — Ты в порядке? — Виктор слегка нагнулся к уху Эслы. Девочка вздрогнула, замаргиваясь и тут же поворачиваясь на выжидающего Андерсона.       — Да. Да, все нормально. Я просто устала, — она вымученно улыбнулась. Парень прищурился.       — Хочешь, сходим за кофе после норвежского?       — Э-э… — Эсла отвела взгляд. Она слегка приподняла брови, вдыхая воздух через приоткрытый рот, и негромко цыкнула. — Я не очень хочу. Пожалуйста, не обижайся, просто…. у меня немного нет сил.         — Все в порядке, — Виктор понимающе покачал головой, переводя взгляд на доску. — Так бывает, когда вступаешь в токсичные отношения.       Моен сначала кивнула с улыбкой.       А потом — расширила глаза и побледнела до мрамора. Девочка в упор смотрела на неменяющийся профиль Виктора в попытке подобрать слова, но парень ее опредил. Он повернулся на потерянную Моен и с грустной улыбкой прошептал:       — Я не слепой, Эсла. Мне бы хотелось узнать это от тебя, но, видимо, все не настолько серьезно, чтобы ты оставила меня на скамейке запасных, — его орлиные глаза болезненно блеснули. — Просто чтобы ты знала: я готов подождать.       — Подождать?..       — Тебя. Пока ты придешь в норму, — Андерсон немного нахмурился, подбирая правильные слова. — У меня к тебе серьезные чувства, и я хочу сделать тебя счастливой. Сейчас неправильный момент, очевидно, поэтому я готов дать тебе время, чтобы ты оправилась от Эджилла.       Эсла не двигалась. Она, как заледеневшая статуя, смотрела на Виктора во все глаза и все пыталась понять, что случилось. Как они до этого дошли, и какого черта Андерсон понял, что Моен с Эджиллом. Проболтался ли Лео? Навряд ли. Хотя они с Виком стали довольно близки за последнее время, Лео бы никогда не предал чувства Эслы. Только если…       …он не был испуган за подругу.       Эсла, отмерев, стрельнула взглядом в напряженно наблюдавшего Эвансена. Лео тут же покраснел и отвернулся, чем вызвал тяжелый вздох и закаченные глаза Моен.       — Это Лео, да?       Виктор прикрыл глаза, улыбаясь.       — Я своих не сдаю.       — Какой кошмар, — Эсла уткнулась лицом в ладони.       Пока Хельга говорила про постфиксы норвежского, Моен чувствовала, как сгорает. От обиды, страха, сомнений и желания как можно скорее увидеть Эджилла. Наверное, раз от нее не отвернулся ни Виктор, ни Лео… они могут попробовать быть вместе на публике?       Сука, это тупик.       Это такой охуительный тупик, из которого не то что не выбраться, в нем не выживешь.       — Если тебе нужно поговорить, я рядом, — Виктор легко сжал поледеневшую ладошку Эслы, и ровно в этот момент в класс зашел Эджилл.       Моен даже не успела сообразить, что случилось. Он просто зашел в класс, увидел, как Андерсон держит Эслу за руку, будучи предельно близко к девичьему лицу, постоял с две секунды и вышел. Просто ушел.       Он всегда уходит. Так почему должна быть другая тактика в этот раз?       Моен тут же вскочила с места и под непонимающий взгляд Хельги вылетела из кабинета, громко хлопая дверью. Эджилл шел впереди. Он не торопился, но был крайне быстр — так, что Эсле пришлось перейти на бег в попытке догнать парня.       — Хенсен!       Никакой реакции. Идет вперед да молчит, словно Моен и не существует. Парень завернул за угол, когда Эсла уже в третий раз окликнула его. В глазах начали скапливаться слезы. Это настоящее безумие.       — Эджилл, — Моен положила холодную руку ему на плечо, останавливая. Хенсен развернулся с плотно сжатыми желваками и абсолютно ненавидящим взглядом. — Что не так?       Эджилл фыркнул. Он, подняв брови в иронической усмешке, прошелся языком по кончикам зубов и крепко сжал губы.       — Ты не хотела афишировать наши отношения, чтобы сохранить возможность пообжиматься с Виктором, да?       Она не верила собственным ушам. Маленькая, низкая, истощавшая за два месяца Моен смотрела на Хенсена в надежде, что он просто шутит. Что подобрал некорректное выражение, что не думает о ней так на самом деле. Это было больно. Это было…       Господи.       Эсла не помнила, когда ей в последний раз не было больно. Когда ее дни не окрашивались в кроваво-красный из-за потерянного желания встретить рассвет нового дня, когда дыхание было размеренным, а на языке не крутился металлический привкус. Когда — когда ей было хорошо? Что-то горькое внутри подсказывало, что периодика давно стерлась. Линии нормального больше не существовало, как и всего остального. Вот и приходится стоять сейчас посреди разъебанных зданий в ожидании, когда же голову проломит последняя оставшаяся балка, соединяющая мосты прошлого и будущего.       — Ты… серьезно сейчас? — ее голос сорвался на шепот. Хенсен болезненно прищурился, качая головой.       — Я не понимаю, какого хуя он до сих пор от тебя не может отстать, Моен.       — И я в этом виновата?.. — она потерянно моргнула, почувствовав горячие ладони на мокрых от слез щеках. Когда Эсла начала плакать — она не знала. Это уже норма, привычка, искаженное «правильно».       Хенсен смотрел на нее странно. Впивался своим карамельным, сожженым до пепла взглядом в неспокойную синеву и прожигал все существующее внутри. До боли. До вскрика. До непрекращающихся слез. Ее колотило изнутри, и часики на запястье неспокойно мигали, оповещая о подскочившем пульсе.       — Я хочу, чтобы все знали, кому ты по-настоящему принадлежишь.       — Но я не вещь, Эджилл… — Эсла сморгнула очередную слезу. Тихий голос походил на хрип. — Я не могу кому-то принадлежать…       — Ты — моя. Сука, я просто хочу, чтобы каждая живая душа в этой ебанной школе знала об этом. Чтобы все знали, что мы любим друг друга.       Хенсен быстро приложился губами ко рту Моен, прикусывая нежную кожу. Эсла стояла неподвижной куклой. Только плакала. Только пыталась собраться и выдавить из себя хоть что-то разумное, что могло бы отрезвить воспаленные нервы обоих, но ничего, как назло, не касалось ее раздробленного мясорубкой мозга. Никаких идей. Мрак-мрак-мрак-мрак-мрак — одна темнота, да и все.       Даже на поцелуй она ответила не сразу. Спустя пару секунд пришла в себя, приоткрыв рот, и коснулась его табачного языка своим вишневым, образуя какое-то знакомое сумасшествие. И если бы кожа была фарфором, то от каждого движения Хенсена у нее бы шли трещины. Только он умел так крепко обнимать после того, как что-то сломал, и только он был в состоянии поддерживать то, что осталось безо всякой опоры.       — Я люблю тебя, — Эджилл приложился к мокрому от холодных капель пота лбу Моен. — Я хочу, чтобы все об этом знали.       И стоило ему только разогнуться, как вдруг лицо парня стало непроницаемым. Лишь на долю секунды проскочил испуг, а после всякая эмоция стерлась. Эсла, оторвавшись от мужских ладоней, обернулась.       И тут же пожалела.       Сердце?       Нет, забудьте. Теперь у Моен не было сердца. У нее внутри не осталось ни единого органа, у нее внутри была исключительнейшая пустота, да таких ебанутых размеров, что вполне могла впечатлить мировых экспертов. И если черные дыры не изучены, пусть ученые заглянут в Эслу.       Листа, она… Впервые Моен видела такое выражение серых глаз. Впервые за несколько лет их дружбы.       — Лис… — Моен попыталась сделать шаг вперед, но запнулась о собственную же ногу и полетела вниз, больно ударяясь коленкой. Подруга не шелохнулась. Она продолжала смотреть на пару с широко раскрытыми глазами и вогнутыми ногтями в нежную кожу ладоней. Рыжие пряди немного закрывали лицо, но общая картина была однозначной:       она все слышала.       И она не простит.       Ларсен отвела взгляд на стену, с трудом сглотнув, и покачала головой. Эсла знала, что сейчас последует. И не была к этому готова.       — Ты… — Листа сглотнула ком в горле. Она крепко зажмурилась. — Предательница. Ты предательница, Моен.       А потом Листа ушла. Зашла обратно в класс, не взглянув на истерично содрогающуюся Эслу и полного нерешительности Эджилла.       А в голове у Моен только одно:       скорее бы Эджилл уехал.